Столп огненный

Глава 1

Нед Уиллард вернулся домой, в Кингсбридж, под пологом снежной бури.

Из гавани Кума он поднялся вверх по реке на неторопливом суденышке, нагруженном сукном из Антверпена и вином из Бордо. Когда, по его прикидкам, суденышко наконец доползло до окрестностей Кингсбриджа, он плотнее запахнул французский плащ, укрывавший его плечи, натянул поглубже колпак, вышел из крохотного помещения внизу на палубу и устремил взор вперед.

Поначалу его ожидало разочарование, ибо кругом, куда ни посмотри, был только густой снег. Но желание увидеть город нарастало в нем, сродни боли, и он упорно вглядывался в снежную пелену, не желая терять надежду. Вскоре его упорство принесло плоды, поскольку буря стала ослабевать. Внезапно над головой возник кусочек чистого голубого неба. Над макушками торчавших вдоль берега деревьев он увидел колокольню собора – высотой ровно четыре сотни и еще пять футов, как было известно каждому ученику кингсбриджской грамматической школы. На крыльях каменного ангела, взиравшего на город с навершия шпиля, сегодня лежал снег, отчего кончики перьев из сизо-серых сделались ослепительно-белыми. Солнечный луч на глазах Уилларда коснулся статуи, и снег заискрился; вышло так, словно ангел благословил путника. А затем снежная пелена снова сгустилась и ангел пропал из виду.

Теперь Нед различал только деревья на берегу, но его воображение рисовало живые картины города. Ему предстояло увидеться, воссоединиться с матерью после года разлуки. Нет, он не станет рассказывать ей, как сильно тосковал, ведь мужчине в возрасте восемнадцати лет надлежит быть самостоятельным и независимым.

Сильнее всего он тосковал по Марджери. Он влюбился в нее – вот уж поистине не придумаешь ничего глупее и несвоевременнее – за несколько недель до отъезда из Кингсбриджа в Кале, этот принадлежавший англичанам порт на северном побережье Франции, где должен был провести целый год. С проказливой и хитроумной дочкой сэра Реджинальда Фицджеральда ему нравилось играть с самого детства. Когда она повзрослела, ее проказливость приобрела новое очарование, в чем Нед признавался себе, глядя на Марджери в церкви. В горле пересыхало, дыхание сбивалось, и он осмеливался лишь смотреть на нее, ведь она была на три года моложе. Однако сама Марджери не стеснялась своих чувств. Они целовались на кладбище Кингсбриджа, под внушительным надгробием на могиле приора Филиппа, монаха, который освятил местный собор четыре столетия назад. В этом долгом и страстном поцелуе не было ничего детского. А потом она засмеялась и убежала.

Но подарила ему новый поцелуй на следующий день. А вечером, накануне его отбытия во Францию, они признались друг другу в любви.

Первые несколько недель разлуки они обменивались любовными посланиями. Родителям о своих чувствах они не говорили, это казалось слишком поспешным шагом, и потому писать открыто не было возможности, но Нед признался во всем своему старшему брату Барни, и тот согласился передавать послания. А затем Барни покинул Кингсбридж и отправился в Севилью. У Марджери тоже был старший брат, Ролло, но ему она доверяла вовсе не в такой степени, в какой Нед полагался на Барни. Поэтому переписка оборвалась.

На чувствах самого Неда отсутствие писем нисколько не сказывалось. Он слыхал, конечно, что люди говорят о юношеской влюбленности, и потому то и дело проверял себя, ожидая ощутить некие перемены; но те все не наступали. Стоило ему провести в Кале всего несколько недель, как кузина Тереза недвусмысленно дала понять, что он ей сильно нравится и она готова на все, чтобы это доказать. Однако Нед без малейшего труда устоял перед искушением. Он размышлял над этим, удивляясь сам себе, поскольку никогда прежде не упускал случая поцеловать красивую девчонку с круглыми грудками.

А сейчас его беспокоило кое-что еще. Отвергнув Терезу, он пребывал в уверенности, что его чувства к Марджери останутся неизменными, даже в разлуке, однако теперь он спрашивал себя, что произойдет, когда он ее увидит. Окажется ли Марджери во плоти столь же притягательной, как образ, засевший в памяти? Переживет ли их любовь воссоединение?

И что сталось с нею? Для четырнадцатилетней девушки год – длинный срок; да, ей уже пятнадцать, но это не имеет значения. Быть может, ее чувства остыли, когда прекратилась переписка. Быть может, она целовалась с кем-то другим у могилы приора Филиппа. Нед признавался себе, что страшно расстроится, если узнает, что она стала равнодушной к нему. И потом, если она по-прежнему его любит, сравнится ли настоящий Нед с теми чудесными воспоминаниями, какие оставались у Марджери?

Буря снова поутихла, и Уиллард увидел, что судно достигло западных предместий Кингсбриджа. По обоим берегам различались мастерские и прочие постройки, нуждавшиеся в обильном водотоке, – красильни, прядильни, бумажные мастерские и скотобойни. Все эти ремесла были весьма, так сказать, пахучими, а потому жилье на западных окраинах наверняка стоило дешево.

Впереди показался остров Прокаженных. Разумеется, название устарело, вот уже несколько столетий прокаженные на этом острове не появлялись. У ближней оконечности острова проступали очертания госпиталя Керис, основанного монахиней, что спасла город от Черной Смерти. Когда судно подошло ближе, Нед разглядел за госпиталем великолепные двойные арки моста Мерфина, соединявшего остров с северным и южным берегами. История любви Керис и Мерфина давно сделалась местным преданием, ее рассказывали зимними вечерами у очагов на протяжении поколений.

Суденышко приткнулось к пристани на многолюдной набережной. За минувший год этот город, похоже, не слишком-то изменился. Места вроде Кингсбриджа, как подумалось Неду, вообще меняются очень медленно, ибо соборы, мосты и госпитали строят с тем расчетом, чтобы они стояли вечно.

Через плечо Неда была переброшена дорожная сума, а шкипер судна вручил юноше вторую часть его имущества, деревянный сундучок со сменой одежды, парой пистолетов и горсткой книг. Нед принял сундучок, попрощался – и шагнул на набережную.

Он повернулся было в сторону большого, расположенного у воды каменного амбара, где его семейство обычно вело дела, но не успел сделать и нескольких шагов, как услышал за спиной хорошо знакомый шотландский выговор:

– Ба, да это же наш Нед! С возвращением!

Голос принадлежал Джанет Файф, экономке его матери. Нед широко улыбнулся, обрадованный такой встречей.

– Я как раз рыбу покупала, твоей матушке на обед, – продолжала Джанет. Она всегда отличалась чрезмерной худобой, и потому казалось, будто она сделана из палок, но эта женщина обожала кормить других. – И тебе тоже перепадет, само собой. – Она окинула юношу любящим взором. – А ты изменился. Лицо подвытянулось, правда, зато плечи стали шире. Тетушка Бланш хорошо тебя кормила?

– Она-то кормила, а вот дядюшка Дик заставлял таскать камни.

– Это разве дело для школяра?

– Да я не против был.

– Малькольм! – позвала Джанет. – Малькольм, погляди, кто приехал!

Муж Джанет, носивший имя Малькольм, был конюхом семейства Уиллардов. Он подошел, заметно прихрамывая: лошадь лягнула его много лет назад, когда он был молод и не умел обращаться с животными.

Тепло пожав Неду руку, Малькольм сказал:

– Старый Желудь помер.

– Жаль, любимый конь моего брата. – Нед спрятал улыбку. Для Малькольма было вполне обыкновенно говорить сперва о животных, а потом уже о людях. – Как моя матушка?

– С хозяйкой все хорошо, хвала Господу, – ответил Малькольм. – И с твоим братом тоже вроде как. Сам знаешь, он не любитель писать, да и письма из Испании идут сюда месяц, а то и два. Давай-ка пособлю с твоим скарбом, юный Нед.

Уилларду не хотелось сразу идти в родительский дом. У него на уме было другое.

– Может, ты отнесешь этот сундук в дом? – спросил он Малькольма и с ходу придумал оправдание для себя: – Скажи родным, что я пошел в собор, поблагодарить Господа за благополучное возвращение. Скоро приду.

– Ладно.

Малькольм поковылял прочь, а Нед пошел следом, замедляя шаг и любуясь видами, которые помнил с самого детства. Снег продолжал падать, хорошо хоть не валил стеною, как раньше. Все крыши словно выкрасили белым, но на улицах было полным-полно людей и повозок, так что под ногами снег превратился в слякоть. Нед миновал печально известную таверну «Белая лошадь», место еженедельных субботних драк, и двинулся вверх по главной улице к соборной площади. Он прошел мимо епископского дворца, задержался на миг, охваченный воспоминаниями, у здания грамматической школы. Сквозь узкие окна в заостренных кверху проемах были видны книжные полки. Тут он научился читать и считать, тут усвоил, когда драться, а когда лучше убегать, и тут его пороли пучком березовых розог, но он не плакал.

С южной стороны собора размещалось аббатство. С тех пор как король Генрих Восьмой разорил монастыри, местное аббатство пребывало в небрежении: крыши прохудились, стены покосились, окна заросли травой и кустарником. Ныне этими зданиями владел мэр Кингсбриджа, отец Марджери, сэр Реджинальд Фицджеральд, но ему явно не было никакого дела до их состояния.

По счастью, за собором ухаживали наилучшим образом, и храм возвышался во всей своей красе, этаким каменным покровителем живого города. Нед вошел в большие западные ворота и очутился внутри. Да, и вправду стоит поблагодарить Бога за благополучное возвращение; он солгал Малькольму, но, если помолится, ложь сделается истиной.

Как обычно, в храме не только возносили молитвы, но и вели дела: отец Мердо выставил поднос с сосудами, наполненными священной землей из Палестины, заведомо подлинной; мужчина, которого Нед не узнал, торговал, по пенни штука, горячими камнями для согревания рук, а Милашка Лавджой, дрожавшая от холода в своем красном платье, продавала то же, что и всегда.

Нед посмотрел на каменные ребра свода, напоминавшие руки множества людей, протянутые к небесам. Всякий раз, заходя в собор, он задумывался о тех людях, тех мужчинах и женщинах, что возвели храм. Многие из них удостоились записи в книге Тимоти – в истории аббатства, которую изучали в школе: каменотесы Том Строитель и его приемный сын Джек; приор Филипп; Мерфин Фицджеральд, который, помимо моста, построил и главную башню собора; а также все камнерезы, мешальщицы раствора, плотники и стекольщики, обычные люди, совершившие это чудо, сумевшие подняться над бесчисленными житейскими хлопотами и сотворить нечто бесконечно прекрасное.

Опустившись на колени, Нед простоял с минуту у алтаря. Благополучное возвращение – это ведь не шутка. Даже на коротком отрезке пути по морю из Франции в Англию кораблям случалось попадать в неприятности, а люди гибли.

Но хватит, пора идти. Его дорога лежит к дому Марджери.

На северной стороне соборной площади, напротив епископского дворца, стоял постоялый двор «Колокол», а рядом строили новый дом. Стройка велась на земле аббатства, а потому Нед предположил, что работы затеял отец Марджери. Наверняка дом будет превосходный, с фонарными окнами и множеством печных труб, самый красивый во всем Кингсбридже.

По главной улице Уиллард дошел до перекрестка. Нынешний дом Марджери находился на углу, через дорогу от здания гильдейского собрания. Конечно, этому дому было далеко до красоты того, который строился, но все же это было большое деревянное сооружение, занимавшее целый акр наиболее дорогостоящей земли в городе.

Нед остановился у двери. Он год напролет воображал себе это мгновение, но теперь, в решающий миг, испытал вдруг дурное предчувствие.

Он постучал.

Пожилая служанка Наоми открыла дверь и пригласила Уилларда пройти в большую переднюю. Она знала Неда с малолетства, но смотрела почему-то так, словно в дом явился чужак подозрительного облика. Нед попросил позвать Марджери, и Наоми ответила, что спросит у хозяйки.

Нед поглядел на картину над очагом, изображавшую распятого Христа. В Кингсбридже признавали только два разряда картин – представление событий из Библии и парадные портреты благородных людей. В богатых французских домах, к изумлению Неда, ему довелось повидать изображения языческих божеств, вроде Венеры с Вакхом, и эти божества бродили по диковинным лесам и носили одеяния, которые так и норовили с них свалиться.

А это что такое? На стене напротив картины с распятием висела карта Кингсбриджа. Нед никогда раньше не видел ничего подобного, а потому принялся изучать карту. На ней было четко обозначено, что город поделен на четыре четверти главной улицей, ведущей с юга на север, и торговой улицей, ведущей с востока на запад. Собор и бывшее аббатство занимали юго-восточную четверть; зловонные городские предместья обосновались в юго-западной части. На карте были отмечены все церкви, а также отдельные дома, в том числе дома Фицджеральдов и Уиллардов. Река служила восточной границей города, а затем как бы подгибалась, словно собачья лапа. Прежде она являлась и южным рубежом, но город перешагнул через водную преграду, спасибо мосту Мерфина, и на дальнем берегу уже разрасталось новое предместье.

Эти два изображения, подумалось Неду, как бы олицетворяли родителей Марджери: ее отец, мужчина с политическим складом ума, явно велел повесить карту, а матушка, ревностная католичка, потребовала картину с распятием.

Вопреки ожиданиям Неда, к нему вышла не Марджери – в переднюю спустился ее брат Ролло[1]. Черноволосый, ростом выше Неда, он везде приковывал к себе женские взгляды. Нед и Ролло вместе ходили в школу, но никогда не дружили. Ролло, будучи на четыре года старше, считался в школе самым умным, и ему поручали следить за младшими учениками, а Нед наотрез отказывался признавать за ним право распоряжаться и отвергал его власть. Хуже того, довольно скоро обнаружилось, что Нед обещает вырасти не менее умным, чем сам Ролло. Поэтому ссоры и стычки между ними продолжались, покуда Ролло не уехал в Оксфорд учиться в Кингсбриджском колледже.

Нед постарался скрыть удивление заодно с раздражением.

– Я видел стройку рядом с «Колоколом», – сказал он вежливо. – Твой отец строит новый дом?

– Да. Этот домишко изрядно устарел.

– Значит, дела в Куме идут неплохо? – Сэр Реджинальд взимал пошлины в порту Кума. Это было весьма прибыльное занятие, а на должность его назначила, став королевой, Мария Тюдор. Так она отблагодарила Фицджеральдов за поддержку.

– А ты, выходит, вернулся из Кале? – спросил Ролло. – И как там?

– Я многому научился. Мой отец построил там причал и амбар, а дядюшка Дик теперь всем заправляет. – Отец Неда умер десять лет назад, и с тех пор делами занималась его мать. – Мы возим английскую железную руду, олово и свинец из Кума в Кале, а оттуда продаем по всей Европе.

Нед не стал уточнять, что Кале был основой их семейного достатка.

– Война не мешает? – Ролло подразумевал, что Англия воевала с Францией, но интересовала его, совершенно очевидно, не сама война, а та угроза, какую она сулила доходам Уиллардов.

– Кале хорошо защищен, – отмахнулся Нед, хотя в глубине души сам в том сомневался. – Его окружают форты, которые прикрывали город все двести лет, что он принадлежит Англии. – Терпение юноши иссякло. – Марджери дома?

– Зачем ты хочешь ее видеть?

Таких вопросов обычно не задают, но Нед предпочел притвориться, что не заметил грубости, и раскрыл свою дорожную суму.

– Я привез ей подарок из Франции. – Он достал из сумы аккуратно сложенный отрез искрящегося шелка лавандового отлива. – Думаю, цвет должен подойти.

– Она не захочет тебя видеть.

Нед нахмурился. Что это значит?

– А мне кажется, захочет.

– Назови хоть одну причину, почему.

Нед помедлил, тщательно подбирая слова:

– Дело в том, Ролло, что я влюблен в твою сестру, и она, по-моему, разделяет мои чувства.

– Позволь тебя заверить, юный Нед, что за год твоего отсутствия многое изменилось, – снисходительно изрек Ролло.

Ерунда какая-то. Должно быть, Ролло над ним попросту потешается, в своей обычной манере.

– Все же будь добр, позови ее.

Ролло улыбнулся, и Нед забеспокоился сильнее прежнего: этакая улыбочка возникала на губах Ролло всякий раз, когда тому разрешали всыпать розог младшим ученикам.

– Марджери помолвлена и скоро выйдет замуж.

– Что? – Нед ошарашенно уставился на брата Марджери, чувствуя себя так, будто его огрели дубинкой по темечку. Да, он не знал, как его встретят, но ничего подобного даже подумать не мог.

Ролло молчал и продолжал улыбаться.

– За кого? – спросил Нед первое, что пришло в голову.

– Она выйдет замуж за виконта Ширинга.

– За Барта? – не поверил Нед. Это было попросту невозможно. Среди всех молодых мужчин страны туповатый и вечно хмурый Барт Ширинг казался последним, кто способен пленить сердце Марджери. Конечно, возможность в один прекрасный день стать графиней Ширинг прельстила бы множество девушек, но Марджери, в чем Нед не сомневался, была не из их числа.

Во всяком случае, так он думал год назад.

– Ты, верно, шутишь? – прибавил Уиллард, помолчав.

Вопрос был глупым, и Нед сам это сообразил. Да, за Ролло водилась привычка измысливать всякие каверзы, но вот склонностью к дурацким розыгрышам он не отличался, потому что не терпел оказываться в смешном положении – а тут его наверняка обсмеяли бы, стань известно другим об этой выдумке.

Ролло пожал плечами.

– О помолвке объявят завтра, на пиру у графа.

Завтра, на двенадцатый день Рождества. Если граф Ширинг устраивает пиршество, значит, семейство Неда точно будет среди приглашенных. И Нед собственным ушами услышит объявление о помолвке – конечно, если Ролло не обманул.

– Она любит его? – выдавил из себя Нед.

Ролло явно не ожидал подобного вопроса, и настала его очередь растеряться.

– Не вижу, с какой бы стати обсуждать это с тобою.

Уклончивость Ролло побуждала предположить, что ответом будет «нет».

– А ты почему так заерзал?

Ролло оскалился.

– Проваливай-ка подобру-поздорову, не то я поколочу тебя, как обычно!

Нед расправил плечи.

– Мы больше не в школе, Ролло. Еще посмотрим, кто кого поколотит.

Ему и вправду хотелось подраться, ярость застилала глаза, и было все равно, кто в итоге возьмет верх. Но Ролло все-таки сдержался. Он просто подошел к входной двери и распахнул ту настежь.