Прекрасная пора, очей очарованье...

«Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем,

тот будь безумным, чтобы быть мудрым.

Ибо мудрость мира сего есть безумие перед Богом».

(Первое послание к Коринфянам 3:18-23)

Гравити <...>

{Самое сложное — транслировать по алголу.

Переводя в него верты.

В этом больше всего чувствуешь

несовершенство комьюнити —

в его эйджейле.

Слова по алголу — неестественны, вычурны, вне модерна: понимаешь, что

наш мир таким способом полноценно невыразим.

Но промты выставлены — нужно их решать …exec}

С чего начать? Начну с того, что Раиса — белая девушка, вся в веснушках. Редкая порода. Её исключительность ещё и в том, что она вроде бы верус. Хотя кто знает… Нет, не хочу даже об этом думать. Главное, что она мне нравится.

У неё молочная кожа и яркий блонд волос с подчёркнутой по контуру золотой чёлкой. Волосы ниспадают по кажущимся хрустальными плечам и завиваются чуть пониже лопаток. И, конечно же, веснушки — рыжая пыльца по лицу. Очаровашка, Ра словно усыпана ими! Вся — как будто ромашковая. Такими сейчас не рождаются. Или рождаются очень редко. В модах кастомизации. Хотя я и гоню от себя эти мысли.

Сама она гордится своим обликом: в общении не допускает ни малейших сомнений в своей естественности (так по алголу) и, если кто-либо случайный позволяет их, эти сомнения, сразу очерчивает между собой и сомневающимися круг негласного отторжения. Просто отключает коннект. Для неё это важно.

Я воображаю Ра в виде ромашки, а вот мой прадед, когда видит её спускающуюся в лифте, зовёт Ириской. Раиска — ириска. Были в его детстве такие конфеты — сладкие и тягучие, которые, по его словам, вязли в зубах. И вправду, Рая прилипчивая, ведь её образ не идёт у меня из головы.

Прадед знает толк в натуральных вещах. Он родился до социобионической революции, пережил две транснациональные войны, времена Великого миграционного исхода и три пандемии. А это достижение: после второй войны не стало моего деда — его сына, а в третью пандемию исчез мой отец. По крайней мере, это то, что мне о них известно. Прадед же, несмотря на то что высох, словно его до срока мумифицировали, пережил добрую половину рода, и, судя по всему, пережил бы и меня — своего правнука… или праправнука. Х-ха… Мой прадед тот ещё артефакт и большой тролл!

Но не о нём пока речь. Речь о Ра. Прадед признает её за натуральную величину. Так и говорит мне:

— Присмотрись, дельная ebx-ячейка фруктификации для продолжения рода. Я их ещё чувствую нутром! Меня-то не обманешь!

Дедуля вроде как искренне желает мне добра — я это понимаю. Из всех его правнуков он почему-то ценит больше всего меня. Точнее — стал ценить с недавних пор. Даже не знаю почему. Наверное, потому что Гера, мой двоюродный брат, — отпрыск его внука, женившегося на сертифицированной женщине, родился по репродуктивной лицензии и принадлежит не семье, а циви-ювенальному реестру. И на его редемпт у семьи нет прав. Впрочем, нет, как я понимаю, и желания. Посему Гера обречён по достижении совершеннолетия стать под цивитас-контроль и выполнять предписания министерства судеб.

{Так всё это называется —

по крайней мере, комьюнити именно так

транслитерирует верты в слова по алголу …exec}

Хотя — почему обречён? Вроде всё в эйфах: вроде бы Гере повезло, но моему прадеду такие наследники не нужны — мой натуральный прадед ещё живёт прошлым. И если не ирисками из детства, то, по крайней мере, теми временами, когда люди могли прикоснуться друг к другу, не разбираясь в юридических последствиях такой тактильной свободы.

{Это его слова …exec}

А вот чем не приглянулась дедуле моя старшая двоюродная сестра Сусанна — ума не приложу. Такая же высокая и худая, как и он, такая же брезгливая. Тоже заедается аддитивами. Такая же вроде бы верусная. При всём — рождённая не по кастомной лицензии. Как я предполагаю, он не воспринимает её за отсутствие воображения. Сусальный андроид какой-то эта Сусанна, фальшивая — говорит. В стену уткнувшийся ровер. Жертва брейнрота. Для него воображение в человеке entry point — скрипт точки входа. Оно, точнее его наличие или отсутствие, и есть тот триггер, как он выражается, благодаря которому определяются синтетические натуры.

{Синтетические натуры… опять алгол не совсем уместен, но иной расшифровки верта нет …exec}

На самом деле, в этом прадед прав: Сусанна откровенный флим. Конечно, не по рождению (такие уже давно не репродуцируются), но она тормозная до невозможности — глитчинг-голло. Иногда складывается впечатление, что разговаривать с ней не о чем. Разговаривать по-человечески, о человеческом. Даже в вертах. С детства не понимал её нубизма: когда даже в геймах она не находила элементарного эксплорера, требующего ничтожной фантазии — чем подводила всю команду. Так и повелось насчёт неё. Но я Сусанну, как делает это наш предок, не виню. Мне вообще до по парплу. Да и в чём она виновата? Таких, как она, много даже в нашем кампусе. Не её вина, что её родители — мои avunculus et amita1, — соблазнившись цивитас-проектом прогнозирования, согласились на сертифицирование уже после partus naturalis2 дочери. Ну да — погнались за будущими социальными экспа, которые не хуже доэмбрионального кастома — вплоть до роадмапов в образовании и в карьере. Вот и вырубило у неё воображение, точнее — не развилось ничего, кроме того, что транслируется в рамках программы… как это по алголу… программы адаптации личности… ts.

{Фикс-ми — Fx:) …здесь сквиш. Иннокентий требует его расшифровки.

Программа адаптации личности… адаптации — к чему?

Переводя в слова с вертов, снова и снова ловлю себя на мысли, что сознание перестаёт с лёгкостью переключаться по эйджейлу в понятиях, требующих осмысления — осмысления точности транслитерации.

В словах много двойных смыслов и скрытых эмоций, которые закодированы в вертах.

Верт многослоен, как композиты транспарентных ордеров нашего полиса, от любого смыслового слоя можно отказаться, остановив их в сознании.

Слова же произнесённые раскрыты во времени и пространстве, их произносишь в мир, как выпускаешь птиц, которые и есть запечатлённые свидетельства твоей уязвимости.

Особенно если лжёшь — тогда верты в кодировке выводят в хайлайт все твои сомнения — истинные или мнимые.

…Адаптации личности к жизни в обществе…

ментальная адаптация…

принятие бытия…

смирение… вроде так.

Несовершенство комьюнити чувствуешь именно в подобной транслитерации.

Баг эйджейла.

Например, смирение… это не тот смысл, неточный смысл… смирение как слово в контексте — уничижительно, но оно всё равно транслируется комьюнити как первостепенное на данный верт…

Но это и есть поиск — такое у магистров уходит в мерж.

Смысл грейд-проджекта и в этом.

Алгоритмируя экспертные промты, таких фиксов требует и Иннокентий.

...exec}

<...>

На самом деле Сусанне, как и Гере, повезло — она в программе адаптации личности. По факту своей сертифицированности. Фичгайдный, между прочим, контент! Всё расписано, предписано, без сомнений — сквишей: алгоритмы включаются при одной только мысли. Даже глаз закрывать не надо… Так что дедуля зря на правнучку диспликсит, видя в ней жертву прогресса: он сам, как ветеран, получил от цивита споты в виде и кохлеарного имплантата, и протеза с нейроинтерфейсом. И чувствует в свои сто двадцать восемь лет себя человеком. Ну да, от интеллектуального чипа вроде как отказался, но есть у меня подозрение, что никто ему, грейсхопперу (слово из его же алголской лексики), такого и не предлагал: бесперспективно.

Или никто не спрашивал согласия?

Кстати, была у меня еще одна двоюродная сестра. Уже и имени не помню. Вот её-то дедуля любил: на коленках держал, ползал с нею по полу — сам как ребенок… А ещё он ей кукол-трансформеров покупал — ну, тех, которые в мыслительных ревью принимали форму чего-то или кого-то, о чём или о ком ты подумал (сейчас они уже не в тренде). Так грейсхоппер пытался хотя бы в ком-то из своих правнуков развить воображение! Не развил, ушла в энд-ту-энд безымянная правнучка во время третьей микозной пандемии — и прогресс ни к фаллу. Даже биопринтинговая трансплантация не помогла — не прижились модифицированные лёгкие к натуральному естеству. Как выразился сам прадед: видно, душа отвергла. Обращались в службу реинкарнации, но по итогу ментально не срослось: прадед, как увидел, сразу усомнился — нет, не она. В общем, как часто поступают сейчас, ренонсировали и сдали на ресёрч под безапелляционную опеку в ювенальный реестр. Таким там лучше. Правда.

Часто думаю об этом: не повезло ли им (и Гере, и Безымянке, и другим, кого знаю) больше, чем нам, вроде бы нормальным иннитам? Хотя какие мы нормальные — верусы? Дедуля говорит, что ныне не осталось натуралов. Таких, каких он ещё помнит. Ведь, начиная со второй пандемии, чего только в человеческую плоть не привили, не вживили, а после двух войн — каких только поколений не оставили после себя ветераны, лечившиеся от ран и безумия психолептиками и психобионикой.

{Это его мнение.

Он не стесняется выражать его.

Ни в словах, ни в вертах.

Он имеет на это право…

Вроде так…. Но как же сложно мыслить по алголу —

непривычно чувствовать связь понятий,

облачённых не в образы, а в слова,

которые, как айлессы, плутают по лесу смыслов.

Корректно и регламентировано ли то, что в вертах, тому, что в слове?

Даже транслитератор стремится к символизму допотопного нейро,

нежели к звуко-слову.

Как к наскальной живописи —

которая более точна и понятна в своей примитивности …exec}

<...>

Снова говорю не о Ра. Хотя думаю о ней постоянно. Иногда мне кажется, что она не такая. Впрочем, об этом забываешь, когда находишься с нею рядом. Это какой-то магический круг, в центре которого её образ, притягивающий внимание. Ты не можешь оторвать взгляд — будь она в анфас, в профиль, на отдалении в толпе иннитов или только с тобой на расстоянии прикосновения рук. Но не смеешь. А так хочется! И проблема не только в её реакции — я даже не знаю, какой будет реакция Ра. Помимо социальных ограничений, я полон иных сквишей: чувствую, что она не относит себя к тем, кто испытывает потребность в тактильности. Или скрывает желания?

В общем, я не решаюсь.

Я вообще не знаю, что у Раисы в голове. В её ромашковой голове, которая всегда оборачивается туда, где светит солнце и куда под куполом саркофага веет бриз с залива. Кажется, она желает только одного: быть в эпицентре событий, смеяться там заразительным смехом и смотреть на тебя, отражаясь в комьюнити других. Даже в геймах, когда от скуки она подключается к базам, — тянет всё внимание на себя, раскрашиваясь в образ восторженной мейки с кричащими повадками в провокационном поведении. При этом в пикселях фантазии, где нужно найти хитроумный эксит, она их находит, и часто, пока мы ещё бродим в лабиринтах сквишей, перебирая варианты, она достигает боксов первой и машет нам с Заоблачного Пьедестала Свиффов, привлекая округу своим ослепительно оранжевым блезом, облегающим её вдохновенную свершениями figura virgo3.

Такая она в геймах — коллер. Культ Stellar Blade (по алголу).

В реальной жизни она кажется ещё большим андрогином. Не знаю, подходит ли это слово к Ра. Весь её облик женственен, а ведёт она себя как иннит мужского пола. Или точнее — как мальчик. Может быть, я просто ей не нравлюсь? А может быть, именно за эти её туманности натуры — какой бы эта натура ни была в происхождении — она так влечёт меня?

Так что пока — по сути, с детства, когда закладывались бутоны, — я ею только любуюсь. Она живёт со мной в одном доме, мы росли в одном жилом кластере, в одной дошкольной альме, мылись в купальнях, до поры не стесняясь еще не сегрегированных тел и не подпадая под действие закона нетождественности личного пространства и личных свобод. Теперь мы учимся в одном кампусе и, как я понимаю, будем вместе в одном концепте в академусе: наш учебный уровень подобран под единую спецификацию — алгоритмика жизни общества. Так будет, если же, конечно, Ра не сертифицирована… Даже не хочу думать об этом. Потому что в ином случае она уже не является предоставленной самой себе и её по окончании кампуса призовут ювенальным реестром в рамках полиса социальных обязательств туда, куда сочтёт важным министерство судеб. И мы больше с Раей никогда не увидимся. С той Ра, которую я знал с детства.

Почему у меня такие мысли? Всё потому же: иногда мне кажется, что у Ра что-то отключено, что-то не по дефолту, что-то, что должно быть у верусов… и она не родная дочь своих родителей. Плюс она такая яркая… белоснежная, веснушчато-ромашковая. Такая порода уже редкость, она аномальна. Она неестественна. Хотя мой прадед говорит, что сомневается и чувствует в ней скрытую натуру — модифицирующуюся во внешней среде. А внутри она иная. И здесь я немного успокаиваюсь: моему дедуле в таких вопросах можно доверять.

<...>

Мой прадед вспоминает, что раньше, в пору его молодости, белых людей встретить было не редкость. Натуральных — от рождения, по крови и по менталу. Светлоликими были и отцы, и матери, и потомство от них. Потом, после первой транснациональной войны, случился Великий исход меридов и гены тёмных рас подавили гены нордические. Альба-европеоиды в своей мужской части стали иссякать, а их женщины слились с теми, кого большинство и кто рядом. Нет, конечно, и сейчас в своей массе мы не негри, но таких, как Раиса, днём с огнём поискать! В основном, блондины — сертифицированные кастомы. Индивидуальная кастомизация для родителей слишком дорогое удовольствие: зачастую не хватит энергии долгих лет — энергии, отданной обществу, — чтобы выработать эфемериумы — эти эфы — в достаточном количестве. Подобное стоит так дорого, что нужно иметь скиллы opus tempus настолько высокими, чтобы они соответствовали привилегиям социального права отличаться от иных в выборе — будь то профессионалитет или фамильный сеттинг! Другое дело, когда кастом предлагается как цивитас-бонусы, но и здесь экстра и интра не в воле родителей. Зато, если ты родился сертифицированным, эфы в блокэнерджи накапливаются по факту сертификации вне зависимости от буферизации энергии семьи. Правда, в этом случае ты полностью своей судьбой принадлежишь цивиту. Родители часто идут на универсальную сертификацию. Одни — потому что не могут родить, а бесплодные маркируются дегенеративными функциями (х-ха… комьюнити по алголу выдает именно так) и платят общественный трибут вне всяких лимитов. Другие же — чтобы гарантировать своим детям солнце социального благоденствия на весь жизненный путь. Кому и сколько в этом жизненном пути будет гарантировано министерством судеб.

Дедуля называет такую систему криптопическим рабством. Откровенно так называет, не оглядываясь. Он вообще много чего транслирует, считая, что имеет на это право. Так как знавал лучшие времена. Или худшие? Его слышат, но система отправляет его биты в логическое «И», наверное, потому что он ветеран, грейсхоппер, и ювенсы ему всё равно не внемлют, почитая за выживающего из ума сакса. А я почему-то горжусь, что мой прадед — сакс. Хотя во многом и не согласен с ним. Кто знает, каким я буду в его возрасте? Особенно меня радуют подобные его фразы, которые в запале он может прокричать как в комьюнити, так и в открытое окно, пугая мою мать — свою дочь, живущую в соседнем кластере, — точно кричит на весь полисный семирамид:

— Почему меня не лечит власть? Я хочу быть таким, как все вы! Я тоже хочу быть счастливым!

И вправду, кто его услышит? Он говорит, что после третьей мировой пандемии, после тотального инъектирования люди разучились слушать себя, а то, что вещают им извне, воспринимают за истину более, нежели правду своей совести. При этом мой прадед забывает, что живёт под этим солнцем уже сто двадцать девятый год и тот прогресс, и та реальность, в которую он выпускает из окон своих алголских ворон, и есть главное следствие, позволяющее ему ещё видеть солнечный свет. Ведь он продукт хронолайфа. Так и говорю ему. Думаю, поэтому он и стал ценить меня больше всех правнуков: типа если критикует — значит, существует. Существует в относительно естественном человеческом подобии — в верусе. Надеюсь, по этой причине он и составит на меня тестаментум, пристегнув свой ветеранский энерджи с аккумулированной за жизнь энергией к скудному моему. И я позволю себе раскрасить будущее теми цветами выбора, которые мне нравятся. А ещё смогу сертифицировать в приватном — не универсальном — кастоме своих детей. Вместе с Ра. Ахахах!

Наверное, об этом всякий раз намекает дедуля, когда, в очередной раз проследив в транспарентности стен за Раисой в ситаллическом кубе лифта, провоцирует меня, чтобы я не хлопал ушами и включал в отношении неё полный сплайсинг. Как мужчина по отношению к женщине. Как будто и не понимает… как будто так и застрял, ветхозаветный, в тех временах, когда женщин можно было обнимать, не оглядываясь на законы нетождественности личного пространства и личных свобод!

Впрочем, всё он понимает, но знает, что именно этот его троллинг влечёт меня то и дело стучаться в нетранспарентные двери его алголского сеттинга. За которыми, когда захожу, он, поднимая глаза, всегда приветствует меня вертом, полным сарказма:

— А, это ты, недоразумение мучительной капли, которую я когда-то обронил со своего пениса. — (Алгол транслитерируется именно так) — Как там наша Ириска?

И улыбается белоснежным биоимплантом. А я улыбаюсь ему в ответ. Почему-то не стесняясь отводить глаз.

<...>

Ра может и не знать, что сертифицирована. Во-первых, когда её кастомили, она была вне контента. Ведь цветы не спрашивают, хотят ли они стать цветами. Во-вторых, многие родители просто не отчитываются перед детьми обо всём — так не принято. Как будто стыдятся — глубоким, неосознаваемым инстинктом стыда. Я знаю, что так случалось и прежде: когда родители, усыновляя или удочеряя отпрысков, зачатых другими, до поры до времени не говорили об этом своим адоптивам, чтобы укрепить семейные узы и не порождать комплексов. Потом — можно. Потом — когда сформируется осмысление того, что родители действовали из благих побуждений, — сертификат соответствия станет лицензией в наступившее светлое будущее. Потом адоптивы, как правило, благодарят своих родителей за преференции. И лишних вопросов никто не задаёт. Так же, как и не оправдывается. Это константа. А всё остальное — временные флуктуации.

Вскоре, наверное, мы все будем сертифицированы. Универсально. Никуда не деться: люди постепенно отвыкают рождать детей. Разучиваются делать это. Биологически, как раньше. К тому же родить ребенка — энергозатратное дело. Самое немотивирующее состоит в том, что такая энергия не аккумулируется в эфемериумы. Цивитасу не выгодны несертифицированные дети. Поэтому в таком случае вся радость отцовства и материнства ложится в энерджибоксы исключительно отцов и матерей. Ибо это высокие эйфы — чувствовать свободу, пусть даже формальную, от ювенального реестра. Быть верусом, натуралом — прерогатива, достоинство. Особенно среди молодых. Тренд модерна (так по алголу). Единственный тренд, благодаря которому, по словам моего прадеда, мы ещё можем форсить и бунтовать, «закинув то, что осталось в вас от мужского достоинства, через плечо».

— А что осталось? Огрызки чувства своей натуральности. Но ведь это как если гордиться стёртым оргазмом, хотя бы им! — баттхёртит он.

Его сарказм по алголу плохо облекается в верты. В моём сознании всплывают прямые пошлые образы лохматого бунтаря с закинутым через плечо поистрепавшимся хоботом из неприглядного места. Ахаха! Но именно такое веселит меня и придаёт нашим коннектам искреннего магнетизма. С закинутым через плечо хоботом… Веселит, веселило… искренний магнетизм… При этом дедуля считает, что если ты чувствуешь эти контрасты транслитерации — их неестественность, имполитность, не по эджейлу, — то, действительно, ещё можешь собой гордиться. Ибо такого сертифицированные позволить себе уже не могут.

Впрочем, это не его мнение. Это socialis opinion4, имиджент. Почему-то считается, что если ты и попадаешь в алгоритмику предопределенности публикума, то всё равно имеешь опосредованное право выбора карьеры вплоть до того, что именно верусы управляют сертифицированными, и никак иначе. Эта та же константа: кто-то должен контролировать процессы, находясь над пирамидой, над нейронной архитектурой. И это имиджент, и каждый из нас — нубелей — мечтает о таком пути. Может быть, поэтому Ра, даже если и знает, стыдится своей сертифицированности: в кампусной среде быть верусом — по скраму, это путь к тимлидерству!

Так нам кажется.

Впрочем, всё подобное — сквиши. Единственное, что меня расщепляет: Ра не воспринимает меня вне контекста. А это тестис. Ведь так позиционируют себя сертифицированные. Но даже и у них время межгендерного коннекта наступает тогда, когда приходит период буферизации. И он вроде бы в наши восемнадцать лет наступил. Отчего такая задержка?

Дедуля вбрасывает трансы, что они (кто они?) постоянно модифицируют сроки гендерной сепарации, регулируя демографию агломерации. Я не во всём ему доверяю, но когда, к примеру, в студиумах у меня возникает спонтанное желание, видя солнечный просвет в мочках её ушей, представить, как это — поцеловать Ра, то насильно отворачиваюсь, гоню от себя невесомую пыльцу ромашкового образа, точно боюсь не столько своих желаний, сколько фиксации ретаксессными сканерами того удивления, которое разольётся в её взгляде в момент моей неловкой попытки хотя бы сказать о чём-то сокровенном. Удивления, схожего с презрением. Причём… как бы это выразить по алголу… презрения не личностного, а транслирующего общественное порицание. Словно Ра ещё не включили — до сих пор ограничивают в контенте взросления. Или просто отключили в ней весь этот контент — как необязательный.

Стрикты социального стыда.

Ещё дедуля вспоминает о временах своей молодости. Он часто сравнивает — что было и что есть. Воспоминания о своём далёком прошлом, ведь ему пошёл уже сто двадцать девятый год. Таков неизменный закон натурального сознания: люди живут прошлым…

Что я имею в виду? Принцип сертифицированности отличен ещё и тем, что в каждого из нас вложен какой-то ген — как его называл прадед, ген забывчивости. Ювенсам не свойственно оглядываться назад. Не заглядывают они и в будущее. Таймоптимум только в настоящем — здесь и сейчас. А будущее предопределено — оно связано с настоящим по дефолту. На этом основан социальный код общественного прогнозирования. Будущее должно быть счастливым: на достижение подобных прогнозов работают все нейроморфы мира. И, по его мнению, главная преграда в предсказуемости лучшего исхода — как раз-таки ещё преобладающая в социуме масса верусов, прогнозируемость общественного сознания которых снижает показатели устойчивости в достижении намеченных целей. Натуралов сложнее убеждать, они имеют собственную рефлексию, их память — недетерминированная функция в вечной переменной. Вот поэтому вскоре доля сертифицированных среди нас резко возрастёт. В кампусе нам об этом постоянно транслируют, навязывая тренд сертифицированности как прививку от бытийного неблагополучия (так по алголу). Но и я чувствую: чем больше нам об этом транслируют, тем сильнее желание оставаться самими собой. Именно так — самими собой, с самими собой. Воображать себе мир, не навязанный алгоритмической конъюнктурой. Воображать, что мы воображаем. Это тренд современных молодых верусов. Наверное, такая форма поиска свободы. При неимении иного.

А ещё мы чувствуем: они борются с тем, чтобы такие, как я, не мыслили так, как мыслю я сейчас, закатывая в алгол или в верты свои сквиши, которые если не противоречат, то не коррелируют с идеями кодекса самоидентификации. В этом проблема верусов. У сертифицированных таких проблем не возникает. Им незачем быть не до конца искренними в энерджи и оглядываться инкогнито. Мы, натуралы, кичимся своей натуральностью, потому что можем сомневаться, чувствуя в таком — пусть даже скрытом в себе — мятеже функциональность самоидентичности. Fx:)

{Как-то так… и я остаюсь предельно открытым в комьюнити …exec}

Прадед трансит, что здоровая молодость всегда склонна выдумывать чувство несвободы, чтобы через бунт доказывать своё право обвевать ею лица, как морским бризом. (Ха-ха… Смешно, но такая транслитерация!) Со временем я понял, о чём он: в наших сомнениях ещё не утраченный потенциал свободного мышления. Сертифицированные, сами того не осознавая, завидуют нам именно в этом: и в интеллектуальных задачах саморазвития, и в геймах, и в социальных инициативах мы оказываемся впереди. Потому что мы хитрее, наша рефлексия основана на отличных когнитивах и сенситивах. Они же продублированы с нас, но главный исходный код им непонятен. Тот примакодис, который есть в нас, но нет в них. И мы им не способны помочь, потому что сами — при всех биоквантовых революциях — не разгадали его в самих себе.