Ратибор. Прах и пепел

Глава 3. Неожиданная встреча

В нескольких днях пути от Змейграда

– Ты на кого повесил хозяйничать Тайной Канцелярией, пока сам в отъезде? На Даромысла, что ль? Помнится, бывший глава сыскарей, Зедамир, что нынче у Сварога в чертогах пирует, его как-то нахваливал. Толковый малый, балакал…

– Ну да, на него самого и взвалил ношу… Ему по плечу! Правой рукой своей назначил… Даромыслу привычно! Он и предыдущего заправилу постоянно замещал. Опытный ищейка, все тонкости своей нелёгкой работёнки назубок знает, благо не один десяток лет внутри нашей кухни крутится… По правде говоря, – промямлил с лёгкой грустинкой княжий племяшек, – верховодить Тайной Канцелярией у него получается куда лучше, чем у меня… Ну да ладно, выходит у Даромысла исправнее, и слава Велесу! Не будем ему мешать… – Емельян тяжело, задумчиво вздохнул, резко меняя тему разговора: – Меня тут другая мыслишка изнутри подгрызать принялась, аки червячок – румяное яблочко… Знаешь, Ратиборушка, я всё более и более склоняюсь к тому, что не так уж и неправ ты насчёт Тихомира…

– Да что ты гутаришь, Емеля?!.. – Ратибор удивлённо хмыкнул, покосившись при этом на едущего рядом на мохнатой приземистой лошадке княжьего племяша, и добродушно потрепал по гриве своего красавца вороного. Третью рабочую кобылку приятели взяли с собой под воду, провиант да забитый запасной одеждой объёмистый мешок безалаберного писаря. – И с чего ента на тебя снизошло такое озарение? Никак, удачно тыковкой о мостовую шмякнулся, когда с пони своего перевалился при первой попытке лихо, с наскока в седло запрыгнуть? Посему, поди, мозги на место и встали!..

– На дядю Тихомир имеет очень значимое, странное влияние… Я бы даже сказал, пугающее… – Емельян, зябко поёжившись от слабо моросящего дождика, глубокомысленно размышлял вслух, пропустив мимо ушей вялую остроту могучего друга. – Ты помнишь нашу последнюю трапезу в тереме? Не обратил внимание, как Святослав периодически пялился на своего главного советника? Нервно, сердито, чуть ли не с ненавистью!.. И вместе с тем обречённо, покорно… Как будто вынужден терпеть подле себя неизбежное зло! Я больше чем уверен, Ратик: дядя не хотел нас отправлять на поклон к Турузу. Кумекается мне, что ента Тихоня как-то приложил руку к нашей неожиданной поездке в Змейград! Вообще, очень похоже, что он не тот, за кого себя выдаёт… Не тот, кем мы его все считаем! В общем, озадачил я своих ищеек перед отъездом: пущай-ка осторожно копнут под него поглубже, а то сведений о Тихомире с гулькин клюв… И с чего вдруг дядя его так к себе приблизил пару лет назад? Непонятно… Главный советник, это ведь не муру-хуру…

– Может, всё же не хухры-мухры?

– Ай, не утомляй, Ратиборушка!..

Змейград, получивший своё говорящее название от обилия гадюк и ужей, обитающих в тех местах, располагался на невысокой гористой возвышенности, на юго-восточном направлении от Мирградского княжества, в тринадцати-пятнадцати днях пути, в зависимости от скорости хода и количества привалов. Благодаря своему расположению, город был сделан практически полностью из блоков серого известняка, и точное количество каменоломен в округе, действующих да уже заброшенных, затруднялись назвать даже бывалые дьяки, не одно десятилетие ведущие письменный учёт добываемого камня. Сама горная гряда, от природы довольно низкая, была искусственно усилена и укреплена ещё первыми строителями Змейграда, а после не раз достраивалась, в конце концов превратившись во внушительного размера стены высотой под четыре метра и толщиной не менее двух, надёжно опоясывавшие по периметру поселение неправильным прямоугольником. Данный древний кряж по неведомой прихоти Создателя вырастал из-под земли прямо посреди бескрайней степи, на которой в изобилии ютились промышлявшие разведением скота многочисленные хозяйства подданных Гадючьего княжества, как его зло называли за глаза недоброжелатели. Бесчисленные хутора держали в основном коров, свиней, коз и овец, являясь главными поставщиками в город мяса, шерсти, молочной продукции да шкур. Также среди местных было хорошо распространено коневодство, и великолепные, грациозные жеребцы Змейграда наряду с массивными тяжеловозами считались одними из лучших и ценились по всей Руси на вес золота.

Стояла середина октября, и погода потихоньку начинала портиться, спугнув-таки прочь слегка задержавшееся бабье лето и принося с собой холодные порывы ветра вкупе с противным, пробирающим до костей, вечно моросящим дождём. Хмурые, сизые тучи заволокли небосвод до самого горизонта, нависнув тягучей пуховой периной над славянскими землями, и не оставили ни шанса лучикам света пробиться сквозь их толстенный покров. Осень полноправно вступила в свои законные права, и стремительно портящаяся, промозглая погода служила тому бесспорному факту наилучшим подтверждением.

Вечерело. Шёл одиннадцатый день пути. Благодаря припустившему дождищу Ратибор с Емельяном прекратили трепаться и ускорили темп, торопливой рысью несясь по Степному тракту, соединяющему между собой Мирградское княжество со Змейградом. Друзья хотели успеть затемно добраться до ближайшего постоялого двора, дабы отогреться, просушиться, отъесться да отоспаться, ибо на природе устраивать привал в такую слякотную пору желания не имелось ни у кого. А там уж, утречком, посвежевшими и отдохнувшими, снова в путь выдвигаться можно! Благо до конечной цели похода оставалось всего ничего.

Но вот странники придержали коней: посреди тракта возникло неожиданное препятствие. Впереди явно что-то происходило. Подскакав ближе, товарищи быстро поняли, в чём дело. Дорогу двум приятелям перегородила развёрнутая чуть влево, чем-то с горкой гружённая четырёхколёсная телега с впряжённой в неё парой тягловых меринов, что периодически жалобно ржали, предчувствуя беду. Справа от крытой повозки, шагах в семи, несколько громил самой что ни на есть разбойничьей наружности с гадким воем и ядовитым улюлюканьем склонились над судорожно ползущим по грязной жиже человеком, периодически отвешивая тому доброго пинка. Несчастный непоседа падал от такого удара физиономией в лужи да слякоть, что явно доставляло нападавшим невероятное, просто эстетическое удовольствие. Чуть поодаль, в придорожной канаве, полной водицы, ряшкой вниз лежало бездвижное человеческое тело; похоже, с первым из невезучих путников лиходеи уже расправились и принялись за второго. Что происходит посреди Степного тракта, можно было понять с одного взгляда: небольшая группа головорезов в пять мосек словила на размытой стёжке телегу с двумя то ль бедными, то ль жадными торговцами, по неведомой стороннему обывателю причине не сподобившимися нанять себе в сопровождение хоть какую-то охрану. И второй, пока ещё живой купец явно об этом уже не раз пожалел, выплёвывая вонючую грязищу вперемешку с кровью; ему наверняка сейчас приходилось так туго, как никогда в жизни.

– Эй, шакалята поганые, впятером на одного, ента у вас завсегда хвост трубой, да?! – два чекана со свистом рассекли воздух, с характерным чавканьем вонзаясь в головы парочки негодяев и отбрасывая их в сторону. Ратибор, лихо спрыгнувший за мгновение до этого с вороного, не медля ни секунды, тотчас подлетел к оставшимся разбойничкам, слишком увлёкшимся издевательствами да глумлением над своей беспомощной жертвой и не сразу осознавшим, что на сцене бытия появилось ещё одно, на этот раз грозное, обрамлённое рыжими космами действующее лицо. Коротким стремительным взмахом молниеносно блеснуло острое как бритва, с локоть длиной булатное лезвие любимого ножа, вонзаясь точно в сердце третьего верзилы; по обратной же, широкой дуге могучий удар просто снёс, как серпом, башку с плеч четвёртому бандиту, заодно почти чисто срезав и кудлатую бородёнку душегуба. Горячим источником ударила кровь ввысь, впрочем, довольно быстро превратившись из хлеставшего фонтанчика в слабый ручеёк, образовавший на земле слякотное, буро-розовое месиво. Два безжизненных туловища, одно со смертельной раной в грудине, второе без головы, практически синхронно рухнули в окрасившиеся багрянцем лужи.

– Пощади, прошу! – ошарашенно пятясь, заверещал истошно пятый бандюган, невысокого роста коренастый малый лет двадцати пяти на вид. Поскользнувшись и шлёпнувшись пятой точкой в грязевую жижицу, непутёвый разбойник испуганно вскочил, обежал потрясённым взором бездвижные тела своих, ещё с минуту назад весело голосящих собратьев по головотяпству, после чего развернулся да припустил к одной из покорно ожидающих недалече лохматых низкорослых лошадок. С ходу вскочив в седло, лиходей мигом пришпорил свою кобылку да стремглав помчался прочь, куда глаза глядят. По странному совпадению, очи его глазели туда же, куда и направлялись Ратибор с Емельяном, то есть вперёд, в сторону Змейграда.

«Добрые дела без сострадания и прощения не творятся, медвежонок… Но тебе ведь эти словеса не шибко-то по нраву в последнее время, не так ли?» – у Ратибора, приготовившегося метнуть нож в спину поспешно улепётывавшего мерзавца, неожиданно всплыли в голове слова Благаны, сказанные ему старой целительницей при недавнем его визите в Зябкино, когда он приезжал к ней залатать скверную рану на плече. Немым упрёком раскололись они у рыжебородого витязя в мозгу, заставив сначала помедлить, а затем и вовсе присесть на корточки, вытирая булатное лезвие об одежду одного из зарубленных громил.

– И почему моя чуйка клекочет так отчаянно в груди, что я ещё пожалею о том, что распустил нюни да позволил ухилять прочь этому трусливому недоноску?.. – пробормотал себе хмуро под нос Ратибор. Могучий воин неторопливо убрал свой здоровенный тесак в ножны на поясе, выудил из черепушек поверженных неприятелей одноручные топорики и так же размеренно обтёр их об рубахи убитых. Поднявшись, молодой богатырь бросил угрюмый взор на лежащего недалече, заворочавшегося купца. При ближайшем рассмотрении он показался Ратибору смутно знакомым, хоть и извалялся в грязи с ног до макушки. – Ты как, мил человече? Живой?

– Вроде… Кажись, даже не сломали ничего… Окромя носа. Здравствуй, Ратибор! Благодарю от души! Похоже, ты спас мне жизнь… – просипел в ответ уже как-то слышимый ранее рыжеволосым исполином голос. – Вовремя ты! Сам Перун, наверно, направил тебя в помощь глупому, самонадеянному юнцу, решившему взять с собой в столь дальний путь лишь одного возничего, сэкономив на охране…

Ратибор удивлённо вскинул брови и, снова присев, на этот раз перед чумазым незнакомцем, поднял его голову за подбородок к себе. Капли дождя забарабанили по избитому, лишённому растительности лицу, смывая с него кровь и грязь.

– Чёботом Сварога мне по маковке, бывает же!.. – присвистнул озадаченно молодой гигант, обернувшись к только что воротившемуся на дорогу княжьему племяшу, использовавшему вынужденную остановку с пользой, то есть попросту сиганув в ближайшие кустики по большой потребности людской. – Емелька, ты закончил матушку-природу удобрять? Прекрасно! Тащи тогда своё тряпьё сюда, хорошему человеку надобно переодеться… Да не жмотись, конопатик надутый, не жмотись! У тебя же только носовых платков сундука на два припасено в куле походном! Шаровары неси в первую очередь, рубаху да плащ запасной!

– Здравия, Володий! Вот так встреча! В Змейград, что ль, катишь? – Ратибор помог встать юному лавочнику, оказавшемуся не кем иным, как сыном убитого в Мирграде купца Демидия. Довольно бесцеремонно усадив пострадавшего на край телеги, дюжий ратник бегло его осмотрел и, не найдя никаких серьёзных ранений, уверенно схватился большим и указательным пальцами за переломленный шнобель, осторожно нащупывая выпирающий хрящик.

– Ну да, планировал… Ой! Ай-яй!.. – вскричал от приступа острой боли Володий, когда Ратибор резко дёрнул пальцами влево, вправляя нужную косточку на место. – Предупреждай хоть!.. – за коротким, но бурным потоком крови, хлынувшим из ноздрей, следом невзначай и слёзы брызнули из глаз уже натерпевшегося за вечер незадачливого горемыки.

– Кто ж о таком предупреждает, – снисходительно фыркнул могучий исполин. – В этом вся соль: отвлечь и вправить!

– Держите… – рядом наконец обозначился Емельян, нехотя протягивая Володию свои нарядные, как обычно, разноцветные рубаху и штаны. Плащ не понадобился: сильный ливень так же внезапно прекратился, как и начался. – Ратиборушка, хоть представь мне своего беспутного знакомца…

– Это Володий, сын Демидия…

– Хм! Того самого, которого э-э-э… это?.. – Емельян сконфуженно осёкся, словив на себе гневливый взор рыжебородого витязя.

– Да, того самого, – Ратибор обернулся к молодому барышнику. – А ента Емеля, племяш двоюродный Святослава. Прошу любить и жаловать… Пройдоха тот ещё!

– Рад знакомству с родственником самого государя, – криво улыбнулся уголками разбитых губ Володий. – Благодарю за одёжку, но мне не треба: есть у меня в телеге своя в загашнике… – кое-как стянув с себя порванные, мокрые и грязные рубашонку с портками, невезучий страдалец с отвращением выкинул их на обочину, принявшись переодеваться в извлечённые из недр повозки чистые одеяния.

– Кто там у тебя загорает в канаве? – Ратибор сочувственно кивнул на распростёртое в кювете бездвижное тело. – Напарник твой?

– Ну да… – тоскливо протянул Володий, спешно натягивая шаровары. – Возничего взял себе в дорогу… Старый друг отца. Зоркомиром звали… Не хотел ещё ехать без сопровождения, да я уболтал, бестолочь! Мне теперь кумекается, он просто меня одного побоялся отпускать… Я это только сейчас понял. Корить себя буду всю жизнь оставшуюся, что не послушал старика!.. Они его, ента, первым с облучка вышибли, а следом и меня… Садюжники какие-то попались! Нет чтоб заколоть быстро, так принялись же изгаляться!.. А потом просто утопили в канаве, как котёнка несмышлёного… Ещё и ржали при этом, твари!.. Зря ты последнего отпустил! – юный торговец зло сплюнул кровью. – Надо было его на ближайшем суку вздёрнуть!..

– Раз надо, значит, вздёрнем! Чуйка у меня, пересечёмся ещё… – мрачно проворчал Ратибор, после чего нетерпеливо кинул взгляд на княжьего племяша, с довольным видом поспешно убравшего свои цветистые тряпки назад, в походный мешок, как будто боялся, что купец сейчас передумает и возжелает-таки облачиться в его пёстрое шмотьё.

– Емеля, пошурши у лиходеев по сусекам! Монеты да цацки мертвецам уже ни к чему, зато нам в пути сгодятся! Оружие тоже забери, не пропадать же добру! Найдём уж, на что махнуть аль где продать! Ну и лошадок ихних прихватим, не бросать же скотинку на дороге! Сбагрим на ближайшем хуторе. А то Свят наскупердяйничал в этот раз, насыпал лишь серебра в дорогу, и оно стремительно заканчивается… Чай, не лето уж, на полянках ночевать не с руки в такое ненастье, а постоялые дворы три шкуры с путников дерут! Посему будем крутиться как можем… Накрайняк отщипнём из кисета с золотишком, который Турузу в дар передать надобно… Это уж коли совсем нужда прижмёт! Я привык гудеть на широкую ногу, если что, а не вести перекличку каждому медяку! Эх, не рассчитал чего-то князь, то ль запамятовал, что промозглая осень давно уж гуляет по Руси… А может, и просто пожадничал, хотя у самого после этого злосчастного набега на караван закрома от золота ломятся! Вот ведь крохобор, молотом Сварога ему, да по нежным булкам! Правду говорят: чем барин богаче становится, тем прижимистее… Терпеть не могу состоятельных скряг, да чтоб они не к месту гадили себе в исподники каждый раз, когда алчность снедает их жалкие, пропащие душонки…

– Ратиборушка, мне что, по-твоему, больше делать нечего, кроме как обирать покойников?.. – Емельян, уже запрыгнувший в седло своего пони, недовольно скривился. – Они ж грязные как свиньи! Я сам сейчас весь извазюкаюсь…

– Не зли меня, плюгавец белобрысый, я дважды повторять не люблю, ты ведь в…

– В курсе я, в курсе!.. – Емельян по новой, с крайней неохотой, неуклюже сполз с крупа лошади, досадливо при этом гундося: – Дожили, уже у мертвяков за пазухой шуровать заставляет!.. Сейчас, небось, ещё и закапывать велит! Хорошо, что у нас нет с собой лопаты…

– А потом, Емельяшка, в землицу зарыть бы их надобно…

– С «радостью» бы ента сотворил, шатунчик рыжегривый, да слава Перуну, мотыги аль граблей в моём куле походном не имеется!

– У меня есть в телеге… – вклинился в разговор Володий к вящему неудовольствию Емельяна, возмущённо на это засопевшего. – Моего возничего бы ещё похоронить надобно…

– Да чтоб тебе, купчишка, невзначай по языку серпом нерасторопная жинка саданула! Сам вот этих верзил вместе с батькиным приятелем и прикапывай тогда! А то мало того что спасли евойную жадную задницу, поскупившуюся нанять хотя бы пару рях охраны, так ещё и прибрать треба самим опосля! Хочется уже в кабак завалиться, где тепло, уютно и жаркое на вертеле крутится, а не вот ента вот всё: холод, дождь, слякоть, мертвецы, грязюка да лопаты… – протянул тоскливо Емельян, брезгливо склоняясь над первым трупом. – О боги, и почему именно меня угораздило вляпаться в этот поход, а?! – тем временем деньги, украшения, ножи да топоры довольно шустро и ловко принялись перекочёвывать в загребущие руки явно пребывавшего не в настроении светловолосого писаря.

– Ты что, можешь приказывать племяннику самого князя? – прошептал между тем удивлённый Володий, озадаченно покосившись на Ратибора. – Тому самому, новому главе Тайной Канцелярии? Кого Святослав заместо себя в Мирграде править оставил недавно, покуда сам в походе военном пропадал? Я ничего не путаю, ента же он? И что характерно, бубнит вредно, но слушается ведь!..

– Да он ента, он… Ну и что в этом такого? Вот если, не приведи Велес, случится оборотный случай и приказывать уже мне начнёт Емельяшка, вот тогда ента будет трагедия и я крякну прям в седле от негодования, а тебе станется, чему подивиться… Лучше поведай как на духу, что твоей балде дурной за поход-то этот военный известно? – Ратибор выжидательно прищурился.

– Ты сам про него сейчас ляпнул мимоходом, когда государя за скупердяйство чихвостил. Ну а так, люди разное балакают… – Володий неопределённо пожал плечами, доставая лопату из повозки. – Говорят, что…

– Предлагаю выяснить, что там люди гутарят, в ближайшей харчевне, за доброй чаркой чего-нибудь горяченького аль крепкого, а не на безлюдной тропке под готовящимся вот-вот по новой зарядить ливнем! – сердито прошипел нахохлившийся княжеский племянник. – Ждёте, когда хляби небесные над нами опять разверзнутся?!

– А ведь ты прав, пустомеля! – Ратибор вынужден был согласиться с шебутным летописцем. – Давайте, пожалуй, до трактира допелёхаем, там и потрещим за милую душу! Только вот прикопаем хотя бы знакомца Володия; негоже хорошего человека волкам на съедение бросать аль просто гнить оставлять, аки падаль какую! А лиходеев в канаву скинем: им там самое место. Время на всякую нечисть ещё тратить не хватало!

– Золотые слова, Ратиборушка! Жаль, что столь простые до безобразия мысли посещают твою рыжую черепушку довольно редко…

– Заткнись, Емельян, – не обращая более внимания на надувшегося княжьего племянника, могучий великан бросил вопросительный взгляд на Володия. – Кибиткой-то своей править можешь?

– Конечно, – прокряхтел тот неуверенно в ответ. – Мне же носяру переломили пополам, а не руки… Вроде бы… Если Вы мне подсобите и проводите до Змейграда, благодарность моя не будет знать границ!.. Расплачусь звонкой монетой, как товар сбуду! И век не запамятую…

– Засохни-ка ты, Вол, вслед за Емелькой, покудова подзатыльник не словил! Нужны мне твои деньги, как ослу второй хвост!.. Я с тобой за батьку и так до конца жизни не рассчитаюсь!.. – рявкнул раздражённо Ратибор, хватаясь за черенок лопаты и принимаясь рыть могилу шагах в десяти от обочины. – Эх, всё самому делать надобно… Дайте мне пару минут!

Быстро выкопав неглубокую яму около метра глубиной, рыжебородый витязь положил в неё тело возничего Зоркомира и тут же его засыпал, водрузив на получившемся пригорке среднего размера булыжник, найденный Емельяном недалече. Как издревле положено самими Небесами, приятели постояли с минуту в тишине над погибшим, отдав тем самым последние почести, и после доброго рыка Ратибора: – Ну усё, погнали, обормоты! Мы же не грибочки, чтоб дождичка ждать, аки судьбы подарок… – странники вскочили в сёдла да поскакали вперёд, не шибко, впрочем, разгоняясь и подстраиваясь под ход еле слышно скрипящей телеги молодого лавочника, к которой вереницей привязали четырёх рысаков, ранее принадлежавших лиходеям.