Горячие агентессы французской полиции Фрида и Гитта распутывают пять дел

– Дело, прямо скажем, странное. На днях мне позвонил профессор Ален Ру, возглавляющий кафедру математики в Сорбонне. Он попросил встретиться с ним в «Артистическом кафе», сказал, что вопрос чрезвычайно щекотливый, и настаивал, чтобы я пришёл в штатском. Когда я зашёл в кафе, профессор проводил меня к дальнему столику, где мы сели в полном уединении.

«То, что я сейчас расскажу вам, господин инспектор, – это большой секрет. И он должен таковым и остаться», – сказал он.

«Я умею слушать и хранить секреты», – сказал я.

Ален Ру сделал глоток коньяка, а потом начал рассказывать:

«На нашем факультете числится один весьма необычный профессор. Он приехал из Эльзас-Лотарингии».

«Мне доводилось встречать немало странных людей, что были родом из Эльзас-Лотарингии», – заметил я.

«Знаете, он странный в несколько ином смысле. Не в том, что подразумевают обычно».

«Ну ладно…» – сказал я, а про себя подумал, что ни черта не понял из его слов.

«Время от времени каждый из профессоров нашего факультета должен предоставить доклад о своей работе».

«И что же?»

«Работы профессора Друлингена весьма неординарны, и при этом ни одна из них не похожа на другую».

«Должно быть, он выдающийся ученый и заслуживает похвалы».

«В том-то и дело. Насколько я могу заключить, в действительности Друлинген – посредственный математик, не обладающий никакими особыми талантами».

«Наверное, вы заблуждаетесь на его счёт».

«Ни в коей мере. Я прав, совершенно прав».

«Даже если и так, что я могу с этим поделать?»

«Вы должны провести расследование, чтобы выяснить подлинное происхождение работ Друлингена. Я должен знать правду».

«Профессор, при всём уважении к вам я не могу проводить подобные расследования», – заявил я категорическим тоном.

«Но это же дело государственной важности, – сказал Ален Ру. – Затронута честь Франции».

«Разве?»

«Если работы действительно принадлежат Друлингену – прекрасно, они послужат вящей славе Франции. Но если эти идеи были похищены у другого учёного, скажем, русского или немца, и имя подлинного автора впоследствии откроется – то пятно позора ляжет не только на математический факультет и университет Сорбонна, но и на всю Францию».

«Это всё исключительно ваши домыслы, профессор. Я не возьмусь за это дело».

«Вы не можете отказаться, инспектор. Если потребуется, я добьюсь, чтобы сам президент Франции приказал вам».

«Ладно, ладно. Назовите мне имя вашего коллеги, в котором вы усомнились».

«Его зовут Ганс Друлинген».

«По крайней мере, имя его не столь необычно для выходца из Эльзас-Лотарингии. Как я понимаю, расследование должно быть проведено негласно. Это значит, что мне придётся привлечь так называемых нештатных сотрудников. Их услуги недёшевы».

«Можете не беспокоиться на этот счёт. Вот, возьмите этот чемодан с деньгами. Я предоставлю вам всё необходимое для того, чтобы вы смогли раскрыть этого подонка. Здесь домашний адрес Друлингена и расписание его лекций в университете».

«Как любезно с вашей стороны».

«Что же, господин инспектор, я предоставил вам всю необходимую информацию и деньги. Если вам понадобится ещё что-то – свяжитесь со мной. А теперь берите чемодан и ступайте».

– Ну вот, дамы, – сказал Бертран, – теперь вам известно ровно столько, сколько и мне. Не слишком много, должен признать. Я знаю о вашем необыкновенном опыте и умениях, поэтому именно вам поручаю провести это расследование. Ваши услуги будут оплачены, разумеется, – спешно прибавил он, упреждая вопрос.

– А сопутствующие расходы? – спросила Фрида.

– Да, конечно, – сказал Бертран. – Расходы тоже.

– В этом деле могут возникнуть всякие непредвиденные траты, – заметила Гитта.

Намёк был совершенно прозрачный. Бертран снова открыл ящик стола.

– Ну разумеется. Вот, возьмите. Этого должно хватить на первое время. А теперь ступайте, дамы. Я надеюсь получить от вас соответствующий результат.

Покинув душный инспекторский кабинет, Фрида и Гитта вышли на набережную. Был вечер, в реке отражались уличные огни. Подруги сели в автобус и проехали несколько остановок. По пути домой Гитта предложила зайти в ресторанчик «Монтень».

– Нам нужно всё как следует обдумать, – сказала она.

– Хорошо, – согласилась Фрида.

В «Монтене» их приветствовал всегдашний гарсон, задал всегдашний вопрос:

– Что, дамы, как обычно в это время?

– Нет, на этот раз никакого коньяка, – сказала Гитта, садясь за столик. – Сейчас нам нужны ясные головы. Принесите нам кофе – чёрный и покрепче.

Им помешал весьма жизнерадостный молодой человек. Был он высокого роста, румяный и уже изрядно навеселе.

– Знаете, дамы, я – подлинный Гаргантюа, – сообщил краснощёкий юноша, бесцеремонно усаживаясь между Фридой и Гиттой. – Уверен, мы сможем прекрасно провести время вместе.

– Мужлан! – рявкнула Фрида. – С чего ты взял, что нашему прекрасному дуэту нужен третий? – И она с размаху звезданула парня своей сумочкой, в которой, судя по весу, лежал кирпич.

Гаргантюа с грохотом повалился на пол.

– Нокаут, – удовлетворённо сказала Фрида. – Не зря я тратила время на тренировки по рукопашному бою.

Незадачливому ухажёру определённо требовалась медицинская помощь. Гарсон вызвал скорую. После того как побитого парня увезли в больницу, Фрида и Гитта вернулись к прерванному разговору.

– Так, на чём я остановилась? – сказала Фрида. – Ах да, странный профессор математики.

– Да, – согласно кивнула Гитта. – Хотя лично я никак не пойму, в чём заключается его странность.

– Порой чутьё – это лучшее, что есть, – весомо сказала Фрида. – Гарсон!

Тот был тут как тут.

– Слушаю вас.

Фрида протянула ему купюру.

– Вот, возьми.

Гарсон был удивлён излишне большой сумме.

– Наверное, вы ошиблись. Здесь слишком много…

– Возьми, – настояла Фрида. – В качестве компенсации за причинённые неудобства.

Вернувшись домой, Фрида и Гитта принялись листать телефонный справочник.

– Здесь нет никакого Ганса Друлингена, – заключила Фрида. – Впрочем, это неважно. Вряд ли мы стали бы звонить ему и напрашиваться в гости.

Гитта устало вздохнула:

– Может, хватит дел на сегодня? Утро вечера мудренее.

Они разделись, погасили свет, поцеловались и отправились в постель.

Наутро поднялись рано, позавтракали круассанами и выпили чаю. Оделись в свои тренчи, туго затянули пояса. Поправили береты друг дружке так, чтобы каждый из них залихватски прикрывал один глаз. Потом взяли велосипеды и вышли на холодный утренний воздух.

Через несколько минут Фрида и Гитта оказались в одном из самых занюханных баров в квартале Марэ. Несмотря на то что день только начался, у стойки в углу сидел ранний клиент. Луи по прозвищу Хорёк, местный завсегдатай. Именно он и был сейчас нужен Фриде и Гитте.

– Привет, куколки, – сказал Луи. – Зачем пожаловали?

– Взгляни-ка на это имя, – сказала Фрида.

– Хм, профессор математики Ганс Друлинген, – скривился Луи. – Немец?

– Эльзасец.

– Ничуть не лучше.

– Вот его домашний адрес и расписание лекций в университете, – сказала Гитта.

– Нужно выяснить о нём всё, что только можно, – сказала Фрида. – Особенно всякие пикантные подробности.

– Да без проблем, – отозвался Луи. – Только не бесплатно.

– Держи. – Гитта сунула ему несколько свёрнутых в трубочку купюр. – Хватит, чтобы не просыхать неделю.

Луи пересчитал деньги, покачал головой.

– Маловато будет.

Гитта с явной неохотой доплатила.

– Хорошо, – осклабился Хорёк Луи. – Теперь оставьте меня наедине с моей рюмкой.

На другой день, уже без велосипедов, прекрасная парочка прогулялась до «Артистического кафе». Посетителей было много. Судя по интеллектуальным разговорам, складывалось впечатление, что за каждым столиком сидит по профессору, а то и не по одному.

– Не припомню, чтобы ваш дражайший Кант в своей «Критике чистого разума» счёл нужным упомянуть Юма.

– Это потому что вы не читали Канта на немецком.

– А вы, должно быть, читали Юма на английском?..

И дальнейшее в том же духе.

Фрида и Гитта заняли столик неподалёку от мужчины, который курил толстую сигару и читал солидный том по математике.

– Вы тоже преподаёте в университете? – поинтересовалась Фрида.

– Я не числюсь в штате, – ответил мужчина с едва заметным американским акцентом. – Меня пригласили прочитать курс лекций.

– О, это интересно, – оживилась Гитта. – Можете ответить на несколько наших вопросов? Мы репортёры из газеты.

– А по вам не скажешь, – заметил американец. – Впрочем, почему бы и нет. Спрашивайте.

– Как вас зовут? Откуда вы?

– Гарольд Ливайн, к вашим услугам. Профессор факультета математики, Стэнфорд.

– Что именно вы преподаёте?

– Прикладную математику.

– Профессор математики… – проговорила Фрида задумчиво. – А вы слыхали о профессоре Гансе Друлингене?

– Слыхал ли я о Друлингене? – переспросил Ливайн, нахмурившись. – Я посетил несколько его лекций.

– Правда? И каково ваше мнение?

– Первую неделю он давал вводную лекцию по математической логике. Затем я посетил ещё две его лекции: одна была посвящена теории чисел, другая – непрерывным функциям. Друлинген читал лекцию, постоянно сверяясь со своими записями, ответил лишь на несколько вопросов, прочие оставил без ответа и быстро ушёл. Я говорил с ним впоследствии, он произвёл на меня странное впечатление – такой тугодум. И вместе с тем просто блестящие работы. Я даже позвонил одному своему коллеге в Америку, чтобы расспросить его о Друлингене… Впрочем, нет, оставим эту тему, она не для газет.

– Конечно-конечно, профессор, – сказали Фрида и Гитта в унисон. – Как скажете. Тем более что мы рассчитывали найти нечто более сенсационное.

– Ну да, – кивнул Ливайн. – Только сенсации и нужны нынешним читателям…

Перед возвращением домой Фрида и Гитта решили зайти в кафе «Монтень». Там они неспешно попивали коньяк и разговаривали.

– Ну, что скажешь? – спросила Гитта.

– Даже не знаю, – ответила Фрида. – Я ведь никогда не интересовалась математикой.

– Да, верно, – согласилась Гитта, – но то, что нам рассказал профессор, явно что-то значит. Не будем забывать об этом.

Фрида и Гитта вернулись в свою квартиру поздним вечером, держась за руки. Разделись и отправились в ванную – вдвоём, чтобы потереть друг дружке спинки.

Их утехи прервал внезапный телефонный звонок.

– Ну что там еще? – Гитта – нагая, мокрая, в мыльной пене – подошла к телефону и, сняв трубку, произнесла недовольным тоном. – Алло, Гитта слушает.

– Это инспектор Бертран.

– Надеюсь, у вас что-то важное?

– Убийство. Обнаружили тело иезуитского монаха. Его ударили ножом в аллее Моник, неподалёку от бара «Красный петух».

– Вам следует связаться с парижским представительством ордена иезуитов.

– Они уже в курсе. Другой иезуит опознал убитого.

– Ладно. А мы вам зачем понадобились?

– Убитого иезуита зовут Гастон Гравуа, он был профессором математики в Сорбонне.

– Вот оно что. Пусть тело пока не увозят. Мы скоро будем.

Фрида и Гитта поспешили одеться, затем вышли на улицу, остановили такси и поехали на место убийства. Там собралась целая толпа, мигали огни полицейских машин, сверкали вспышки блицев.

– Вот он, – Бертран указал на мертвеца, – лежит на спине так, как его и нашли. Кто-то ударил его ножом прямо в сердце.

– А что за книга у него в руке? – Фрида подошла, чтобы взглянуть поближе. Книга оказалась немецким учебником геометрии, написанным Давидом Гильбертом.

– Ну, что скажете? – спросил инспектор.

– Пока не знаю, – отозвалась Гитта.

– Странно, не правда ли? – отметил Бертран. – Эта книга…

– Ну, всё-таки он был профессором математики, – сказала Фрида.

– Это верно.

– Инспектор, ручку не одолжите? – спросила Гитта.

– Конечно, – сказал Бертран, не ожидая подвоха. – Вот, возьмите.

Гитта взяла ручку и деловито погрузила её в рану на груди мёртвого иезуита.

– Боже правый! – ахнул Бертран. – Что вы делаете?

– Так было надо, – самоуверенно сказала Гита, возвращая окровавленную ручку инспектору.

– Нет, благодарю, – отказался Бертран, возмущённый донельзя. – Выбросьте эту пакость.

Гитта, пожав плечами, бросила ручку в сточную канаву.

– Господин инспектор, – начала Фрида, – могу я пролистать этот учебник? Вдруг удастся найти что-нибудь.

– Да, конечно, – кивнул Бертран. – Только аккуратно.

Фрида пролистала учебник, но не нашла ни пометок на полях, ни вложенных записок, вообще ничего примечательного. Книга, похоже, была совсем новая.

Затем Фрида и Гитта обошли место преступления, постепенно расширяя круги. Полицейские наблюдали за ними с явным недовольством, но в присутствии инспектора воздерживались от замечаний. Впрочем, Фрида и Гитта так и не обнаружили ничего, заслуживающего их внимания. Тут был только мёртвый иезуит с учебником геометрии.

– Мы увидели всё, что хотели, – сказала Гитта.

Бертран вызвал им такси; подруги отправились домой. Этим вечером Фрида и Гитта не стали заходить в «Монтень», чтобы пропустить по рюмочке коньяка. Они просто вернулись в свою квартиру, разделись и в обнимку отправились в постель.

Какие же сны им снились? Возможно, они снова видели во снах мёртвого иезуита, немецкий учебник геометрии, окровавленную ручку и все остальные события минувшего вечера, которые могли причудливо смешаться в сюрреалистические видения. Но мы никогда этого не узнаем. Все, что можно было услышать, так это их лёгкое посапывание. Но настало утро, солнце поднялось над крышами, и кто-то требовательно постучал в дверь. Сон развеялся.

В дверь снова забарабанили.

– Да откройте же наконец!

– Какого чёрта в такую рань? – возмутилась Фрида. – Кто там?

– Это я, Луи. Открывайте.

– Минутку.

Фрида и Гитта накинули банные халаты и открыли дверь.

– Пока вы, пташки, нежитесь в своей тёплой постельке, я, как охотничий пёс, бегаю по городу, – недовольно сказал Луи.

– Что выяснил? – томно спросила Гитта.

– Во время войны Ганса Друлингена, как и многих других эльзасцев, призвали в немецкую армию. Кем он там служил, где именно служил – этого выяснить не удалось. После войны он учился в университете в Гёттингене, получил степень доктора физико-математических наук. Затем Друлинген приехал в Париж и сделал неплохую карьеру в качестве профессора математики в Сорбонне. И, кстати, по адресу, который вы мне дали, Друлинген не живет уже много лет.

– Узнал его нынешний адрес? – спросила Фрида.

– Конечно. – Луи достал из кармана клочок бумаги. – Вот, я записал.

Фрида и Гитта посмотрели на записку, переглянулись.

– Это в одном квартале от того места, где нашли мёртвого иезуита, – сказала Фрида.

– Одно к одному, – согласилась Гитта. – Интересная вырисовывается картина. Тут есть над чем подумать.

Луи Хорёк собрался уходить.

– Постой, – сказала Фрида. – Куда торопишься?

– У меня намечается дельце с одним армянином из Марселя, – ответил Луи.

– Подождет твой марсельский армянин, – сказала Фрида. – Выпей пока коньяку.

Луи задержался, чтобы выпить. А пока гость угощался, подруги вполголоса обменивались короткими замечаниями, касающимися текущего дела. Потом Фрида обратилась к Луи:

– Раз уж ты сумел раздобыть новый адрес Друлингена, то, может, сумеешь найти человека, который в отсутствие профессора проберётся в его квартиру и сфотографирует все его математические записи. Причём это надо сделать незаметно – так, чтобы всё осталось на своих местах и Друлинген ничего не заподозрил.

– Знаю я одного парня, – сказал Луи. – Его зовут Виртуоз Джимми, он ловкий малый. Но нужны деньги на фотоаппарат.

– Мы уже дали тебе денег на расходы.

– Этого мало. Для такого дела нужен хороший фотоаппарат – «Лейка». И Джимми себе цену знает: в конце концов, он один такой спец на весь Париж.

Гитта дала Луи еще денег, и тот отправился на поиски своего друга Джимми.

Первым делом Луи заглянул в бар «Синий волк», где за стойкой хозяйничал рослый парень с откровенно монгольской внешностью. Только степные боги знали, каким ветром его занесло из Монголии в Париж.

– Как дела, Луи? – спросил бармен с жутким монгольским акцентом.

– Плесни мне на донышко и скажи, где Джимми.

Бармен налил порцию виски, подвинул стакан Луи.

– Джимми, наверное, ищет шлюху, что обслужит его за один франк.

– Могу я отсюда позвонить? – спросил Луи.

– Запросто. – Бармен достал из-под стойки телефонный аппарат. – Кстати, за тобой должок с прошлого раза.

– Сегодня я щедрый, – сказал Луи, доставая деньги. – Вот, возьми. И оставь себе сдачу.

Он набрал номер, некоторое время терпеливо слушал длинные гудки. Наконец трубку сняли, на другом конце провода было слышно тяжёлое дыхание.

– Привет, Джимми. Это Луи.

– Ты не вовремя.

Луи хмыкнул.

– Да ладно. Спорим, ты даже не знаешь, как её зовут.

– Чего тебе?

– Я сейчас в баре «Синий волк».

– И что?

– Дело есть для тебя. Денежное.

– Скоро буду, – сказал Джимми и отключился.

Луи ждал недолго: не прошло и получаса, как в баре появился Виртуоз Джимми. Как всегда, он был в чёрных кожаных перчатках, отороченных кроличьим мехом. «Кожа на кончиках пальцев должна оставаться чувствительной, – пояснил Джимми однажды. – Это помогает подбирать комбинации к кодовым замкам. Но пальцы надо беречь. И руки мёрзнут даже в теплую погоду». И, как всегда, Джимми был обут в теннисные туфли. «Лёгкий шаг, неслышный шаг» – такой у Джимми был девиз.

– Что нужно украсть? – спросил Джимми вместо приветствия.

– Поговорим об этом за столиком в углу, – сказал Луи.

Они перебрались за стол.

– Значит, так. Есть один профессор из Эльзас-Лотарингии. Тебе нужно пробраться к нему в дом и сфотографировать все его математические бумаги, какие сможешь найти. Но нужно это сделать незаметно, чтобы он ничего не заподозрил. Всё оставишь на своих местах, как было. А найдёшь деньги – не вздумай брать.

– Эльзасская шваль. Я в деле. Но мне нужен хороший фотоаппарат – «Лейка»…

– Да знаю я, знаю. Вот тебе деньги на твою чёртову «Лейку». А это адрес профессора и расписание его лекций в университете.

Джимми забрал деньги, потом взглянул на записки с адресом и расписанием и отодвинул их от себя.

– Предпочитаю хранить информацию у себя в голове.

– Так как всё-таки звали твою сегодняшнюю подружку? – поинтересовался Луи.

– Откуда мне знать, – пожал плечами Джимми. – Пришла, сделала, что от нее требовалось, и ушла. На кой чёрт мне ее имя? Лучше подкинь мне ещё деньжат, на расходы.