Коббл Хилл

Глава 1

СООБЩЕНИЕ ОТ МЕДСЕСТРЫ ПИЧЕС

Добро пожаловать обратно, в школу № 919!

Спасибо, что сдали формы педиатрического обследования. Если у вашего ребенка есть особые медицинские предписания, пожалуйста, дайте мне знать о них.

А теперь плохие новости: у ВОСЬМЕРЫХ школьников были обнаружены вши. Первые случаи выявлены летом, последний – на днях. С решением этой проблемы лучше не затягивать. Самое время хорошенько вычесать волосы вашего ребенка специальным гребнем. Используйте густой белый кондиционер, например Pantene; если вши есть, их будет видно. Визуальный осмотр сухих волос неэффективен, а наборы из аптеки для избавления от вшей напичканы химией и не помогают! Инструкции о том, как правильно вычесывать вшей, есть на YouTube. Приходите в мой кабинет за качественным гребнем от вшей. Он стоит 10 долларов. Вырученные средства идут в наш родительский комитет. Есть также специалисты, которые могут удалить мелких насекомых и паразитов из волос вашего ребенка за отдельную плату. У меня есть список с номерами телефонов. Не стесняйтесь звонить или писать мне по электронной почте, а также заходить в мой кабинет с любыми вопросами или проблемами. Мой главный совет: проверяйте головы.

За учебный год без паразитов!

Всего наилучшего,

Пичес Парк, школьная медсестра

nursepeaches@ps919brooklyn.edu

Письмо с предупреждением от новой школьной медсестры принес домой Тед. Стюарту показалось, что в письме обращаются прямо к нему. И конечно, теперь у него были вши. Они оказались повсюду: на автомобильных сиденьях; в волосах его попутчиков в переполненном поезде, когда он ехал вчера вечером с работы; в волосах Теда, на подушке Теда, на его полотенце и в капюшоне толстовки; на сухих листьях, которые тихо падали с уставших от лета высохших деревьев.

Стюарту нравилась ее манера. На прошлой неделе, всего на третий день после начала занятий, сестра Пичес оставила ему сообщение на голосовой почте: «Вы меня не знаете, но ваш сын у меня. Сейчас он вроде бы в порядке, но после обеда его вырвало. Хорошо бы отвезти мальчика домой, пока его не стошнило еще раз, у меня в кабинете».

Когда Стюарт пришел забрать Теда из ее кабинета и впервые увидел медсестру, то не смог скрыть улыбку. Пышная блондинка с рыжеватым отливом волос, веселая, но было в ней что-то еще. Не зря ее звали Пичес[2]. Она была занята, помогая плачущей девочке, которая разбила коленку на школьном дворе, поэтому только взглянула на него снизу вверх и указала на регистрационный лист. Стюарт поставил необходимую пометку и повел Теда домой. Тот что-то говорил отцу, но он не слышал ни слова. Пичес. Это имя звучало практически как приглашение. Ее черная футболка с короткими рукавами тоже была приглашением… по крайней мере, наводила на мысль: в Пичес было нечто большее, чем могло показаться на первый взгляд.

– Не могу поверить, что ты до сих пор это делаешь, – заметила Мэнди, его жена, когда Стюарт стоял перед большим зеркалом в спальне. Она сидела на кровати, одетая в старую горчично-желтую футболку с изображением музыкальной группы Blind Mice[3], которую носила уже две недели подряд. Футболка была коллекционная, и он хотел получить ее обратно.

– Все еще делаю что? – Стюарт перестал чесать голову и засунул руки в задние карманы брюк. Его черные джинсы фирмы Levis сидели на нем слишком свободно, как будто они принадлежали кому-то другому, хотя он носил их с двадцати лет. Неужели теперь, когда ему уже под сорок, его мышцы начинают терять рельеф? На самом деле Стюарт не занимался спортом, просто много ходил пешком. Джинсы тоже были в довольно хорошем состоянии, без дырок, молния все еще работала. Когда он стал задумываться о том, что ему нужны новые джинсы?

Мэнди сложила руки на груди, которая все еще была массивной – даже больше, чем в старшей школе, – и улыбнулась своей лисьей жемчужной улыбкой. Она регулярно пользовалась полосками для отбеливания зубов, и они работали. Но ее красота, ее грудь и улыбка почему-то его смущали. Как будто его песни, может, и имели глубокий смысл, но сам он был легкомысленным и поверхностным и женился на такой же легкомысленной красотке. И ее имя – кого вообще в наше время так называют?

– А ты не слишком взрослый, чтобы рассматривать себя в зеркале?

Стюарт снова посмотрел на себя, а затем на ее насмешливое отражение. Мэнди еще была в постели. Ее не- вероятно блестящие, шелковистые черные волосы – Мэнди каждую пятницу делала себе маски с горячим маслом VO5 – были спутаны сзади от постоянного лежания. По крайней мере, Стюарт уже встал и оделся. Тед тоже уже проснулся, оделся и теперь ел хлопья и смотрел мультик. Мэнди же просто лежала в кровати.

– Мне тридцать шесть. Ну и что с того? Я не могу смотреть на себя?

– Просто говорю, – ответила Мэнди.

Она много чего говорила, лежа в постели.

– По-моему, сейчас ты даже симпатичнее, чем когда играл в группе, – добавила она, как показалось Стюарту, не слишком убедительно.

Группа Стюарта под названием Blind Mice входила в первую двадцатку списка Billboard Hot 100[4] в течение трех лет подряд, прежде чем они распались десять лет назад. С тех пор Стюарт нигде не светился, жил тихо, работал в компании, которая занималась музыкой и звукорежиссурой для рекламы.

Недавно, развлекая Теда, он вдруг снова почувствовал желание играть. Стюарт даже подумывал о том, чтобы опять собрать группу и записать детский альбом, но он не был готов стать тем самым папой, тем самым парнем и солистом группы, которая поет о ваннах с пеной, зефире, цементовозах и какашках. Стюарт был чертовски уверен, что его два напарника тоже не были к этому готовы. Робби, их гитарист, обаятельный парень и красавец, проводил половину своего времени на отдаленных пляжах Австралии, а другую половину – в Никарагуа, занимаясь серфингом и выращивая травку. Джоджо, отстраненный гений-битмейкер и техноволшебник, выпускал музыку в Лос-Анджелесе и жил в отеле. Никто из них не был женат и не имел детей, а если и имел, то не знал о них. Единственным, кто остепенился, был приятный парень, лидер группы, который писал все тексты для них и постоянно шутил в рифму, Стюарт Литтл. Правда, его нельзя было назвать таким уж маленьким[5].

– Какие планы на сегодня? – привычно спросил Стюарт, как спрашивал изо дня в день уже несколько недель подряд.

– Все то же, – сказала Мэнди, лежа в кровати. Это был тот же самый ответ, который она всегда ему давала.

– Пожалуйста, позвони доктору Голдбергу.

Уже больше месяца Мэнди обещала пойти к врачу и получить направление к специалисту. Дважды она «записывалась на прием», но возвращалась домой, пахнущая поджаренными рогаликами, и говорила Стюарту, что из-за ужасных пробок она пропустила встречу, однако беспокоиться не о чем, так как она выполняла все предписания врача, которые он дал Мэнди еще в июле, и сейчас все в порядке. Но на самом деле ничего не было в порядке. Ей стало намного, намного хуже.

– Сегодня, – настойчиво сказал он.

– Ладно, – зевая, ответила Мэнди.

Стюарт посмотрел время на кабельной приставке под большим телевизором с плоским экраном, который он установил еще летом.

– Тед снова опаздывает. Мне пора идти.

Мэнди нырнула обратно под одеяло.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Ты такой горячий…

Тед учился в четвертом классе маленькой государственной начальной школы на Генри-стрит, куда принимали только детей из этого района Коббл-Хилл. В августе Теду исполнилось девять лет, и он вполне мог ходить в школу сам, но Стюарт по-прежнему каждое утро провожал его по дороге на работу – отчасти по привычке, отчасти потому, что ему это нравилось. Три раза в неделю Тед оставался в школе на внеклассные занятия. Дети два с половиной часа проводили в спортзале или на школьном дворе (все зависело от погоды), а потом Стюарт забирал Теда из школы. Дважды в неделю Тед с группой мальчиков посещал клуб «Бруклинский стратег», где они играли в сложные настольные игры, например в «Колонизаторы», пока отец не приходил за ним. Каждый день Стюарт писал Мэнди, чтобы узнать, встала ли она и не хочет ли сама сходить за Тедом, но такого никогда не случалось.

Стюарт и Тед покатили на скейтбордах вниз по Чивер-плейс и свернули на Кейн-стрит. Как обычно, Рой Кларк, знаменитый писатель, медленно шагал по улице впереди них. Позже он всегда сидел за стойкой в Horn and Duck[6] (пивной ресторан с неоправданно высокими ценами) на углу Кейн-стрит и Корт-стрит. Стюарт никогда с ним не заговаривал, но решил, что Рой Кларк целыми днями бродит по улицам потому, что за шесть лет он не опубликовал ни одной книги. Стюарт также знал, что по одной из его книг сняли сериал. Мэнди посмотрела несколько серий и сказала, что он действует ей на нервы. Стюарт не читал книг и не смотрел сериал, но знал о существовании «радужной» серии Роя Кларка. Он знал, что книги, должно быть, хорошие и что они названы в честь цветов – Синий, Желтый, Зеленый, Фиолетовый и Оранжевый. Когда-нибудь Стюарт попытается прочесть одну из них, чтобы составить собственное мнение.

Слегка покачивая седой головой, Рой Кларк неторопливо шагал поодаль от Стюарта и Теда, сцепив руки за спиной и глядя на тротуар. Кто знает, думал ли он о своей работе или о чем-то еще. Может быть, Рой просто считал шаги. Казалось, что многие люди в Коббл-Хилл были очень заняты, хотя дел у них было не так много.

– Доброе утро, – приветствовал Стюарта с порога мистер «Швейцарский Робинзон»[7].

Мистер «Швейцарский Робинзон» – так Стюарт прозвал высокого, худого рыжеволосого джентльмена, который каждое утро стоял в дверях красивого кирпичного дома на Кейн-стрит, прямо напротив школьного двора. Он носил накрахмаленную рубашку и казался слегка встревоженным, как будто не совсем доверял школе заботу о своих детях. Стюарт даже не помнил, откуда взялось это прозвище, но, похоже, оно ему подходило. В его доме была ярко-синяя входная дверь с медным дверным молотком и такие же синие ставни. Безупречно ухоженные сезонные цветы в ящиках украшали каждое окно снаружи. Даже тротуар у дома «Швейцарского Робинзона» сиял чистотой. Вполне возможно, что Тед ходил в подготовительную школу с одним из его детей. Школа называлась «Грибочки» и размещалась в цокольном этаже местной церкви.

Стюарт понятия не имел, как на самом деле зовут мистера «Швейцарского Робинзона», и никогда не встречал ни жену его, ни отпрысков. И все же каждое утро Стюарт говорил ему: «Привет!»

– А кто это? – тотчас спросил Тед. Он задавал один и тот же вопрос изо дня в день.

– Не знаю, – как обычно ответил Стюарт. Затем он добавил: – Раз уж видим столько лет, нужно нам сказать: «Привет!»

Тед хихикнул, услышав, что отец ответил в рифму, и Стюарт почувствовал, что его мрачное настроение заметно улучшилось. Тед был тихим мальчиком, у которого еще не было близких друзей, но он был хорошим ребенком, действительно хорошим.

Стюарт взял скейтборд сына и последовал за ним в школу. Худощавый и темноволосый, Тед зашагал вверх по школьной лестнице – его класс был на четвертом этаже. Рюкзак в стиле милитари с эмблемой Herschel[8] бился прямо о задницу.

– Скоро встретимся, парнишка, не скучай ты там уж слишком. Не успеешь и устать – снова будем отжигать. Цепляй всех ты на крючок и не будь как дурачок. На ланч съешь вкусный пирожок, дружок, – крикнул ему вслед Стюарт.

Он сунул оба скейтборда под мышку и повернулся спиной к лестнице, направляясь в тускло освещенный кафетерий. Школа была построена в 1950-х годах: старомодные архитектурные изыски плюс практичность, минус вдохновение. У входа посетителей встречала широкая мраморная лестница, но классные комнаты были унылыми и напоминали тюремные камеры с их серым линолеумом, низкими потолками, зарешеченными окнами и ужасным флуоресцентным освещением. Мамы и папы в самых разных костюмах – деловых и спортивных, в шлепанцах и пижамных штанах, в футболках с пятнами от грудного молока или пива – шли мимо Стюарта и выходили через главную дверь. В кафетерии чья-то мама плакала, склонившись над пластиковым стаканчиком с кофе, а мисс Патти, жилистая, недосыпающая, чересчур ярко накрашенная замдиректора школы, которая каждый день приезжала на работу со Стейтен-Айленда, пыталась ее утешить.

В дальней стене кафетерия виднелась дверь с желтой табличкой: «Медсестра». Стюарт дважды постучал, повернул ручку и открыл дверь.

Пичес напряглась, услышав, как кто-то постучал и открыл дверь ее кабинета. Она была полностью поглощена утренними новостями из газеты The Brookliner. Обезглавленное женское тело было найдено в воде за гипермаркетом IKEA, в районе Ред-Хук. На предплечье тела обнаружили татуировку в виде розы.

– Чем я могу помочь? – спросила Пичес не оборачиваясь. По утрам приходили в основном дети со рвотой, которых родители кормили поливитаминами, апельсиновым соком и яйцами на завтрак.

– Здравствуйте, – поздоровался с ней хриплый мужской голос. – Извините, что беспокою вас. Думаю, мне нужна расческа для вшей. Это для моего сына, его зовут Тед Литтл. Он учится в четвертом классе, у миссис Уотсон.

Стюарту показалось, что он заметил, как ее уши и подбородок покраснели, когда он упомянул свою фамилию, но ее голубые глаза оставались прикованными к экрану компьютера. Даже не взглянув в его сторону, медсестра наклонилась и выдвинула нижний ящик картотечного шкафа.

– Она стоит десять долларов. Я не могу дать сдачу, поэтому, если у вас нет мелочи, просто передайте деньги в конверте вашему ребенку, и его учитель занесет их мне.

Ее голос прозвучал довольно сухо. Стюарт был разочарован.

– Да, конечно, без проблем.

Он провел рукой по волнистым каштановым волосам, а затем подумал, что ей может показаться отвратительным, что он чешет голову, полную вшей, в ее кабинете. Стюарт засунул руки в карманы. Не в силах больше сопротивляться, Пичес отпустила кнопку прокрутки на компьютерной мыши и развернулась на стуле. Это действительно был он – Стюарт Литтл из Blind Mice.

– Ой! Прошу прощения. Это было немного невежливо, – выпалила она. Ее переполняли дерзкие, фривольные мысли. «Ты замужняя женщина, – предостерегающе подумала она, – и мать. К тому же тебе уже почти сорок». – Я стараюсь выглядеть настоящим профессионалом в глазах родителей, но на самом деле я изучала филологию, стала мамой и решила бросить колледж. Сама удивляюсь, как меня взяли на должность школьной медсестры.

«А теперь ко всему прочему Стюарт Литтл считает тебя сумасшедшей и глупой».

– Привет, – ответил Стюарт, все еще держа руки в карманах. Здесь, в школе Теда, он снова почувствовал себя тринадцатилетним подростком, неловким, смущенным, застенчивым. Запах из подмышек, случайная козявка на лице, незастегнутая ширинка – мысли об этом заставляли его нервничать. Стюарт никогда не выглядел особенно неуклюжим, но со школьных времен так и не избавился от легкого ощущения собственной нескладности.

– Извините. Я, наверное, слишком болтлива, – сказала Пичес, пытаясь справиться с волнением и вести себя прилично. Она заправила за уши несколько выбившихся прядей светло-рыжих волос и пожалела, что утром не потратила больше времени на прическу – что-нибудь более сексуальное, чем конский хвост. – Значит, только гребень от вшей?