Коббл Хилл

Лиам пригнулся и на четвереньках подполз к двери класса. Это было какое-то собрание, где обсуждали Шай.

– Да, ее отец – писатель. Должно быть, она унаследовала склонность к языкам от него.

«А это, наверное, мать Шай», – подумал Лиам.

– Но она не просто испытывает сложности с другими предметами, – продолжила она. – У нее вообще почти ничего не получается.

– Очевидно, что у Шай есть способности, учитывая ее успехи в изучении латыни.

Это была мисс Мелани, директор, которая относилась дружелюбно ко всем ученикам, но в остальном была совершенно бесполезным человеком в школе. Она нравилась родителям до тех пор, пока в старших классах не становилось ясно, что дружелюбие не поможет ребенку поступить в колледж.

– Конечно, у нее есть способности. Она моя дочь, и я знаю ее возможности. Вопрос в том, почему она старается на одном уроке и бездельничает на всех остальных? Вероятно, нам следует заставить ее бросить латынь, чтобы у нее было время на математику.

– Э-э, я бы вам этого не советовал, – сказал мистер Стреко.

Последовала неловкая пауза. Лиам сидел на полу перед дверью в класс и делал вид, что ищет что-то глубоко на дне рюкзака. Ему даже не полагалось быть наверху в это время. Он мог сюда прийти только в том случае, если ему нужно было позаниматься в библиотеке или поработать в фотолаборатории над своим проектом.

– Причина может быть в том, что Шай никогда раньше не изучала историю Америки, – добродушно продолжала мисс Мелани, – и, возможно, ей понадобятся дополнительные занятия по алгебре и физике.

– Может, она списывает, а вы этого не замечаете? Я имею в виду латынь.

«Вот это да. Какая мать станет обвинять свою дочь в жульничестве?»

– Я уверена, что это не так, – мисс Мелани поспешила на защиту Шай. – Ты бы заметил. Так ведь, Сэмми?

Лиам чуть не фыркнул от смеха. «Сэмми Стреко? Что это за чертово имя такое?»

– Конечно, – согласился мистер Стреко. – Вообще-то я довольно строгий учитель. Я провожу большую часть урока на латыни, и дети смотрят на меня как на сумасшедшего. Все, кроме Шай. У нее хороший слух. Она как будто проникает в самую суть этого языка и улавливает то, о чем я говорю, понимаете?

В классе воцарилась полная тишина. Бедный Сэмми.

– Если только она действительно не жульничает, – настаивала мама Шай. Она словно хотела, чтобы ее дочь оказалась хитрее, чем была на самом деле.

– На латыни жульничать довольно трудно. Нужно учить новые слова, и я задаю много открытых вопросов. Здесь нет правильного ответа. Надо просто внимательно слушать и сосредоточиться на работе.

– Я поговорю с Шай насчет репетитора по алгебре и, возможно, по физике, – деликатно предложила мисс Мелани. – Дополнительные занятия часто помогают в таких случаях.

– М-м-м, – задумчиво протянула мама Шай. Казалось, что убедить ее так и не удалось. – Мне нужно возвращаться на работу.

Было слышно шуршание, когда она надела плащ или чем там она шуршала. Потом женщина быстро вышла из класса.

– В самом деле, – пробормотала она, чуть не споткнувшись о Лиама.

Лиам вскочил на ноги, держа в руке последний тест по математике. Он получил пятерку с минусом.

Лиам подождал, пока чересчур взволнованная мама Шай уйдет, а некоторые учителя разбредутся по своим кабинетам. Затем он неуклюже ворвался в класс.

– Привет, Лиам, – мисс Мелани одарила его своей бессмысленной сияющей улыбкой. – Мы как раз заканчиваем собрание. Тебе нужен этот кабинет?

Мистер Стреко что-то печатал в телефоне. Недоеденный буррито из Chipotle лежал в коробке у него на коленях. Учитель выглядел измотанным, как будто мама Шай схватила его за паршивую бороду и протащила за своим «мерседесом».

Лиам сделал глубокий вдох. Он никогда раньше не поступал так смело.

– Извините, я подслушал ваш разговор. Я могу обучить кого угодно. У меня это довольно хорошо получается, – он показал свой тест. – Мне бы не помешали внеклассные занятия и все такое. Ну, знаете, это для того, чтобы поступить в колледж.

– Речь идет о девушке, – сказала мисс Мелани.

Лиам пожал плечами, как бы давая понять, что учить какую-то тупую девчонку – это не то, о чем он мечтал всю жизнь, но он справится.

– Это не проблема.

– Ты знаешь Шай Кларк?

Он снова пожал плечами.

– Вроде того.

Тело женщины найдено за гипермаркетом IKEA в Ред-Хуке

Мужчина, пожелавший остаться неизвестным, прогуливался со своей собакой по пирсу позади магазина IKEA в Ред-Хуке рано утром в понедельник, когда заметил в воде что-то похожее на манекен. При ближайшем рассмотрении это оказалось обезглавленное человеческое тело, разрубленное чуть ниже подбородка и у пояса. Руки не повреждены. Мужчина позвонил в 911.

Тело женщины опознано ее сестрой

Расчлененное тело женщины со Стейтен-Айленда было опознано ее сестрой поздно вечером во вторник. Полиция опубликовала фотографии татуировки в виде красной розы с зелеными листьями на предплечье, в надежде, что это поможет идентифицировать тело. Одна женщина впоследствии подтвердила, что ее младшая сестра пропала поздно вечером в пятницу после того, как покинула ресторан на Стейтен-Айленде, где она работала администратором неполный рабочий день. Предполагаемым местом преступления является дом жертвы, где она жила с родителями и младшим братом. Вся семья была вызвана на допрос.

Нога в реке Гудзон принадлежит женщине со Стейтен-Айленда. Найдена кровь в доме ее бывшего парня

Вчера в реке Гудзон близ Бэттери-Парк-сити каякер нашел отрубленную ногу. Полиция cопоставила ее с расчлененным телом женщины из Стейтен-Айленда, обнаруженным жителем Бруклина, который выгуливал свою собаку рано утром в понедельник. К тому времени тело было опознано родственником, узнавшим татуировку в виде розы на предплечье. Полиция ведет расследование в отношении семьи и близких друзей женщины. После того как полиция обнаружила следы крови на цементном полу гаража бывшего парня убитой, он был взят под стражу. Голова женщины и другие части тела до сих пор не найдены.

Венди Кларк раскачивалась взад-вперед в дорогом эргономичном, упругом, вращающемся кресле из золотистого металла и белой кожи и постукивала наманикюренными ногтями по столу из белого итальянского мрамора.

Она поочередно переходила по ссылкам The Brookliner, морщась все больше и больше по мере того, как перед ней разворачивалась ужасная история. Венди регулярно читала эту газету, надеясь, что она поможет ей освоиться в новом городе. Ничего такого не могло случиться в Англии. Там было полно воров, но не убийц. Ваш дом могут обчистить, пока вы ужинаете в ресторане, но голову вам отрезать никто не станет. Закрытая дверь кабинета Венди задребезжала, и она свернула страничку, возвращаясь к статье, которую надо было написать. Там говорилось о французской парфюмерной промышленности: кожевники в Грассе, Екатерина Медичи, Диор, Шанель, Майская роза. Надо было объединить в одну историю все эти кусочки текста, написанные ранее. Венди потянулась через клавиатуру и брызнула на ладони две порции сыворотки La Mer стоимостью 130 долларов, как будто это могло помочь ей сосредоточиться на работе.

Венди занимала прекрасно расположенный офис в юго-западной части здания, на тридцать первом этаже офисной башни, построенной пять лет назад рядом со Всемирным торговым центром: в ней размещалась редакция Fleurt. Это был один из немногих модных журналов, все еще выходивших в свет. Именно Венди пришла в голову идея переехать в Нью-Йорк, и она добивалась этой работы в течение восьми месяцев, пока не получила ее. Решение принимала Люси Флер, блистательно отсутствующий на месте основатель журнала. Она всегда носила бледно-желтое и появлялась исключительно на модных показах. Несколько месяцев Венди состояла с ней в переписке, демонстрируя эрудицию, острый ум и, наконец, главное свое преимущество.

Рой понятия не имел, что, по сути, именно благодаря ему Венди устроилась на это место. Как она и надеялась, Люси Флер наконец сдалась. Люси не могла отказать Венди – та была замужем за знаменитым автором и сама прославилась как редактор печально известной серии Brexit Suppers[22], язвительных, острых набросков и рецептов алкогольных коктейлей, состоящих только из британских ингредиентов, – вроде «Джина и Овечки» и «Английского хереса с одной французской клубничкой, найденной на полу парома». Неважно, что Венди была фрилансером и никогда не работала в офисе. Теперь она стала главным редактором. Мучительно страдавшим в отсутствие вдохновения.

Прошел целый год. Венди пряталась в своем кабинете, читала The Brookliner и делала покупки в интернете, притворяясь чрезвычайно занятой и общаясь с помощниками чересчур резко и официально. Люси Флер ни разу не встретилась с Венди лично. Их общение сводилось к загадочным и пренебрежительным письмам от Люси: «Вырезы, прорези, ковбойши. Отвези меня в Техас» или «Парфюм. Грасс. Шанель. Розы. Ты знаешь, что делать. Заставь меня почувствовать запах».

«Что за человек распилил другого человека? Была ли женщина мертва, когда он начал, или он просто вырубил ее и включил бензопилу? Неужели она очнулась, когда он пилил ее талию? Может быть, она посмотрела вниз и увидела, что нижняя часть ее тела отрезана?» Венди громко выдохнула, зная, что ее никто не слышит. Она понятия не имела, почему эта история так заинтересовала ее, но чувствовала какую-то связь с мертвой женщиной, чье тело нашли в реке.

«Парфюм. Грасс. Шанель».

Венди выдавила еще немного сыворотки для рук в ладони и растерла излишки по шее, которой определенно не повредил бы уход. Почему она не может сосредоточиться? Почему она так зациклилась на этой работе и переезде в Нью-Йорк, хотя теперь ей совершенно очевидно, что это совсем не то, чего она хотела?

Тогда все это имело смысл. Рой топтался на месте. Он уже много лет ничего не публиковал. Старшие девочки уже почти закончили Оксфорд, а Шай год как перешла в старшую школу. Венди устраивала одни и те же званые ужины и тематические вечера для родителей одноклассников ее девочек; готовила одни и те же блюда; жаловалась на английские зимы; писала одни и те же скучные модные статьи для таких же скучных модных журналов, которые уже давно никто не читал. Агент, долгое время работавший с Роем, умер. Две пары, с которыми они были наиболее дружны, переехали из пригорода Лондона в Южную Африку и Австралию. И Венди решила, что им тоже нужно начать все заново в Нью-Йорке, где она выросла. Как только она приняла решение, то сосредоточилась на этом полностью. Теперь она проводила все свое время в интернете в поисках недвижимости, работы в журналах и школы для дочери. Венди собиралась вернуться в родной город, где ей было комфортно. Здесь никто не говорил «раки» и «авос», имея в виду креветки и авокадо, практически никто не пил растворимый кофе и не нужно было ехать через полгорода, чтобы купить свежий бейгл[23]. Переезд, организация и планирование полностью поглотили ее и потребовали всех сил и навыков. В новом доме было пять ванных комнат! Но теперь, когда они действительно переехали и прожили в городе целый год, Венди чувствовала такое беспокойство и раздражение, как никогда раньше. Рой так ничего и не написал. Шай плохо училась в школе и не завела друзей. Не было никаких званых ужинов или вечеров, которые нужно было планировать и проводить. А работа у Венди, несмотря на должность, зарплату и личный кабинет с прекрасной отделкой, была невероятно скучная. В течение года все трое, казалось, все в большей степени испытывали дискомфорт. Каждый чувствовал себя все более замкнутым и одиноким. Венди всегда демонстрировала напускную храбрость. Она была Венди Кларк. Редактор школьной газеты для девочек в Верхнем Ист-Сайде, где она когда-то училась, и газеты Нью-Йоркского университета Washington Square News[24]. Редактор статей Brexit Suppers. Миссис Рой Кларк. Именно ее бравада привела их сюда. И теперь, когда Венди была здесь, она больше не знала, кто она такая.

Раздался тихий стук, и в кабинет Венди заглянул Манфред:

– Как дела?

Манфред был новичком, одним из нескольких помощников редактора – неопределенной гендерной принадлежности, но, безусловно, самым красивым. Невероятные ноги, идеально выбритая голова, смуглая кожа и чудесные зеленовато-золотистые глаза. Глаза у него были чрезвычайно проницательными. Срок сдачи статьи об истории парфюма был сегодня.

– Все в порядке, спасибо.

– Я пойду пить кофе. Думаю, ты тоже захочешь выпить чашечку-другую, – сказал Манфред. – Люси вернется из Италии только завтра.

Не то чтобы кто-то действительно видел Люси, когда она была в офисе, но пока все знали, что она на рабочем месте, в кабинетах было тихо. В остальное время, когда оставались только сотрудники, в офисе разносился аромат лапши пад-тай и все перекрикивались в голос.

– Конечно, – согласилась Венди, – кофе был бы очень кстати, спасибо.

– С молоком и сладкий, как ты любишь. – Манфред взглянул на гигантский компьютерный экран Венди, разделенный пополам двумя окошками: одно – с историей о мертвой женщине на сайте газеты The Brookliner с фотографиями, другое – с ее статьей о парфюме, которая представляла собой один длинный скучный абзац. – О боже, ты читала про эту женщину?

Венди кивнула, смущенная тем, что ее застали не за работой.

– Это так ужасно, – произнес он.

– Да, разрезать тело на столько кусков… – согласилась Венди и нахмурилась, вспомнив, что она должна себя вести как начальница Манфреда.

– Это ее жуткий бойфренд. Он, наверное, думал, что ведет себя очень тихо и осторожно. Тупица.

Венди все еще не привыкла работать в офисе. Здесь странным образом перемешано было официальное и неформальное. Выдать Манфреду ценные указания? Пригласить его на ланч? Венди повернулась к экрану компьютера, взяла мышку и закрыла вкладку The Brookliner. Заметив, что Манфред собирается уходить, она снова обернулась:

– Это интересная история. Я все еще хочу знать, найдут ли они голову.

Блестящие черные брови Манфреда взметнулись вверх.

– Мы живем совсем рядом с тем местом, где нашли тело, – продолжала Венди. – Как она могла прожить с этим человеком столько лет и даже не подозревать, на что он способен?

– Ты не похожа на жителя Ред-Хука, – заметил Манфред. – Не могу сказать, что я знаю их всех. Я просто хожу на работу, а потом возвращаюсь в Уильямсбург. Люблю это место.

Все ассистенты жили в Уильямсбурге. Они встречались за тако и текилой, или ходили заниматься на велотренажерах, или покупали аромалампы для своих рабочих столов в магазине Muji, который также находился в Уильямсбурге.

– Я живу в Коббл-Хилл, – пояснила Венди. – Там очень безопасно.

– Надеюсь, – Манфред прикусил верхнюю губу. – Все говорили, что тебя стоит бояться. Но я вижу, что это совсем не так.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Иногда я создаю у людей неверное впечатление, – призналась Венди. Когда ее что-то беспокоило, она часто держалась высокомерно, как на недавней встрече с учителями. Но Венди не могла вести себя так по отношению к Манфреду. Он был совершенством.

– Ходят слухи, что ты взяла пару кроссовок от Gucci восьмого размера из модного шкафа, – продолжал дразнить ее Манфред. – Только ассистенты могут это делать, и только если размер невостребованный, например, пять или одиннадцать.

Венди пришла в ужас. Кроссовки пролежали там почти месяц, собирая пыль, прежде чем она спасла их и отдала Шай.

– А я и не знала.

Манфред рассмеялся:

– Предполагается, что ты можешь купить их на свою зарплату, но не беспокойся об этом.

Венди казалось, что Манфред хотел бы похвалить ее наряд, но не знает, что сказать. Когда она начала работать в компании Fleurt, то выбрала стильную и универсальную форму – черные брюки и черную блузку. Сегодняшний костюм также нельзя было назвать примечательным.

– У тебя очень красивые руки, – наконец сказал Манфред.

Венди посмотрела на свои руки. Руки у нее были изящные.

– Спасибо, – она подняла глаза, – а мне нравятся твои серьги.

Манфред носил крошечные классические жемчужные гвоздики.

– Вернусь через пару минут с кофе, – пообещал он.

Венди посмотрела, как закрылась дверь, и потянулась за телефоном. Когда Венди было очень одиноко или неуютно, она писала Рою или Шай, как бы по делу, но на самом деле ей просто хотелось получить ответ. Может, стоит поговорить с Шай о встрече с учителями? Венди повела себя чуть более требовательно, резко и агрессивно, чем хотела. Ну а как она должна реагировать на этого самодовольного и грязного учителя латыни, который ел во время встречи буррито и к тому же весь был покрыт татуировками? Венди лишь хотела, чтобы Шай достигла успеха не как ученица, а как личность. И она начала длинное материнское письмо, которое не терпело отлагательств.

Я знаю, что ты любишь латынь и ненавидишь, когда я вмешиваюсь в твои дела, но ты совсем не уделяешь время другим занятиям. Директриса сказала, что кто-то из одноклассников мог бы подтянуть тебя по алгебре и физике, но это звучит как отговорка. Мы можем найти тебе хорошего репетитора. Это нормально – просить о помощи, когда она тебе нужна.

Венди перечитала сообщение и удалила его. Шай действительно ненавидела, когда ее мать вмешивалась. Хуже всего было с переездом: Венди переживала на этот счет, а вот ее дочь эта суета только раздражала. «В каких тонах мы оформим твою новую комнату?» – спросила как-то Венди. «Честно говоря, мне все равно, мам», – ответила Шай. «Может быть, нам отдать всю старую одежду и просто купить новую, когда будем на новом месте?» – радостно спросила Венди. «Зачем нам это делать?» – задала встречный вопрос Шай. «Может, нам поставить еще один кран прямо у плиты в новой кухне, чтобы наливать воду сразу в кастрюлю?» Шай даже не потрудилась ответить на это. Может, ей написать Рою? А вдруг они просто выбрали для Шай не ту школу? Но Рой, возможно, пишет книгу. Венди не хотела его беспокоить.

Она снова повернулась к компьютеру и переключилась со статьи о парфюмерии на поисковую систему. Может быть, если найти загородный дом, они будут всей семьей выбираться туда на выходные, собирать яблоки или заниматься антиквариатом. Рой будет писать в отреставрированном амбаре с видом на журчащий ручей, а Шай, возможно, заведет лошадь.

Венди щелкнула по карте долины Гудзона: Миллбрук, Райнбек, Милан, Гудзон. В каждом городе имелись конторы по продаже недвижимости с веб-сайтами. О, вот это прелестный домик в местечке под названием Анкрам. К тому же там есть бассейн!

– Есть кто дома? Папа? – крикнула Шай, запирая на ключ входную дверь. Дом был четырехэтажный. Гостиная представляла собой огромный зал со стеклянными дверями во французском стиле, которые вели на террасу с видом на сад. Особняк из бурого песчаника был построен в начале девятнадцатого века, его много раз перестраивали и вносили современные детали, но он сохранил очарование старого Нью-Йорка. Наверху находились четыре огромные спальни. Все остальное располагалось на первом этаже.

– Мы могли бы выставить дом на Airbnb, – предложил однажды отец Шай. – Будем сдавать комнату-другую путешественникам.

– Чтобы кучка незнакомцев бродила тут повсюду, воровала вещи и засоряла туалеты? Не думаю, что это хорошая идея, – сказала Венди, закрыв эту тему.

– Я дома, – снова крикнула Шай. – Ты тут?

– Я здесь, – отозвался Рой Кларк из библиотеки, которая на самом деле была частью гигантской гостиной открытой планировки.

Каким-то образом Венди убедила их называть эту часть дома библиотекой, потому что именно там, в дальнем правом углу, находилось большинство книжных полок. «У всех писателей есть библиотеки», – заявила она, и так оно и было.

Рой Кларк в купальном халате поверх одежды развалился в своем любимом кресле с книгой на коленях. Телевизор был включен, но в режиме «Без звука»; показывали кулинарное шоу.

– Я принял душ, оделся и вышел сегодня утром, взял с собой ноутбук и все остальное, – объявил он, когда Шай вошла в комнату. – Мне даже удалось написать несколько слов за чашкой хорошего чая в чудесном старом баре. Я так рад, что нашел его. Я написал начало главы или, во всяком случае, начало чего-то. Потом понял, что изрядно проголодался ото всей этой писанины, и пошел в супермаркет, а затем вернулся домой.

– Я не мама, – сказала Шай, – мне все равно. – Она учуяла в воздухе приятный запах выпечки. Пахло корицей. – Ты что-то испек? Аромат потрясающий!

Лицо отца с седыми бакенбардами порозовело.

– Знаешь эти булочки с корицей, которые продаются уже в формочках? Достаточно открыть их и запечь в духовке, а затем полить сладким кремом.

Шай кивнула.

– Я никогда раньше их не пробовал, – продолжал отец. – Я пошел в Key Food за хлебом и сыром, а вернулся с ними. Я их испек, а потом съел их все. Они были просто чудесны.

– А как насчет кота нашего соседа, которого так никто и не видел?

– Уже накормил его.

Шай расстегнула молнию на толстовке и скинула кроссовки.

– Я умираю с голоду.

В доме было холодно. Она плюхнулась на диван и укрыла ноги кашемировым пледом. Притворяясь заболевшей, Шай почувствовала, как ее охватывает настоящий озноб.

– Ты сделаешь мне тостик с сыром?

Отец называл это жареным сыром. Она всегда просила это приготовить, когда у нее была простуда или месячные.

– Тебе плохо, моя дорогая? – спросил ее отец, усиливая английский акцент.

Шай скучала по Англии. Там было гораздо меньше стресса. Люди сидели в своих гостиных, смотрели телевизор, ели тосты и пили сладкий чай с молоком. И там не надо было так много ходить. Но ее мать была родом с Манхэттена, и она была убеждена, что Нью-Йорк – единственный стоящий город в мире и что им просто необходимо туда переехать. Они выбрали Бруклин, потому что на этом настоял отец – эта часть города казалась ему более самобытной. Манхэттен был просто гигантской туристической достопримечательностью. Мать сначала сопротивлялась. «Бруклин – это не совсем Нью-Йорк», – говорила она. Но когда выяснилось, что теперь жить в Бруклине модно и что они могут не тесниться в квартире, а купить целый дом с садом, Венди сдалась. При условии, что Шай будет ходить в частную школу.

Рой Кларк прошел в просторную кухню, нашел электрический пресс для сэндвичей и поставил его на разделочный стол в центре кухни.

– Я сделаю тебе сырный тост, если ты расскажешь мне, почему так рано вернулась домой.

Шай надеялась, что отец этого не заметит.

– Не знаю, – честно призналась она. – Мама была в школе, разговаривала с моими учителями. Я вышла пообедать, а потом пошла дальше. Я просто захотела домой. Сегодня утром у меня была латынь.

Рой понимал, что это неправильно, но ему нравилось, что дочь наслаждается его обществом и охотно ест вместе с ним, но не с Венди. Он сделал два тоста, и они съели их прямо с кухонного стола, проглотив так быстро, что у них не оказалось времени на разговоры. Потом он приготовил еще два тоста.

«Золото». Каждый раз, закрывая глаза, он представлял на экране это название, написанное жирным курсивом 28-го размера. С «Черным и Белым» такого не случалось. Это был хороший знак. Его американские поклонники будут в восторге, если кто-нибудь из них доживет до того времени, когда он закончит писать эту книгу. Если он сам будет еще жив. Или, быть может, «Черный, Белый и Золотой»? Нет, это походило на название юридической фирмы. За подобную литературу он тоже не брался. Никаких судебных драм или чего-то узкоспециализированного. Слишком многое пришлось бы изучать. Слишком высока вероятность допустить много ошибок. «Черный и Золотой» или «Золотой и Белый». «Белое на Белом с Черным или Золотым». Черт возьми!

Шай никогда не спрашивала отца о творчестве. Либо ей было неинтересно, либо она просто не хотела доставать его.

– Эй, пап, хочешь сходить в кино? – спросила она.

– Я думал, ты заболела.

Он достал тряпку из раковины и вытер крошки от сэндвичей со стола.

– Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы посмотреть фильм.

Шай вытащила из школьной сумки банку кока-колы и открыла ее. Венди не разрешала держать газировку в доме. Чем, по ее мнению, Шай питается – воздухом?

– Я собирался позвонить и узнать, как там поживают твои сестры, но уверен, что они предпочли бы, чтобы я этого не делал.

Старшие сестры Шай – двадцатидвухлетняя Хлоя и Анна, которой исполнился двадцать один, – жили в Оксфорде, где они окончили университет и теперь работали в лаборатории. Они были помешаны на науке и крайне пренебрежительно относились к отцу, матери и младшей сестре. Особенно они не одобряли переезд в Нью-Йорк.

– Я схожу с тобой на фильм, только если мы пойдем в тот небольшой кинотеатр и купим те крошечные шоколадные конфеты в белой глазури.