- -
- 100%
- +
Глава 1. Куда стремится сердце
Ей нравится гулять по ночам. Долгие, студеные, одинокие – ночи дарят ощущение отрешенности. Еще немного, и питерские ночи сменятся на галисийские, испанские. Отныне в этих странных прогулках рядом будет присутствовать северный ветер питерского байкера, теперь он – и ее ветер. Девушка будет слушать рок, любимую подборку, а ветер будет слушать ее мысли, охранять, отгораживать от всего, что может прикосновением своим ранить. Теперь только так. И вроде бы не плохо.
На подлете к северо-западной части Испании из иллюминатора внизу наблюдается загадочная блистательно-синеющая поверхность океана, изогнутым полумесяцем затянутая облаками. Испытывая потребность в большом и сильном рядом с собой, девушка любуется им. Лишь стемнеет, она непременно отправиться бродить по пустынному побережью Байоны.
– Приветули! – встречая невысокую маленькую блондинку в международном аэропорту Виго, Диего распахивает свои длинные худые руки, сгребает и кружит по залу до тех пор, покуда та не начинает умолять вернуть ее на землю.
Диего не изменился. За обвисшей бледно-серой курткой-паркой, перемотанной у горла совершенно идиотским пестрым шарфом, скрывается молодой невысокий худощавый и очень симпатичный парень. Только девчонки в зале прилета заглядываются напрасно. Простодушное выражение лица, наивный взгляд мальчика-монаха не видит поощряющих женских сигналов. Диего так и остался не тронутым.
Едва не забыв багаж, двое смотрят друг на друга, не зная с чего начать разговор. Несколько месяцев проведенных врозь – это так мало и так много. Ему не ожидалось увидеться, по крайней мере, до следующего лета. Ей вообще ничего не ожидалось.
– Я приехала. Вот! – говорит девушка, излучая всем своим видом радость.
– Я скучал! – тут же признается ей друг и дергает по-мальчишески за длинную светлую косу. Чайно-зеленые глаза лучатся радостью встречи. Круглое лицо улыбается. Каштановые завитки волос знакомо топорщатся из-под вязаной линялой шапочки заядлого моремана. Синие джинсы и рыжие сбитые ботинки с развязанными шнурками дополняют его гардероб.
Подхватив один из чемоданов, Диего тащит девушку к выходу и усаживает в автобус. По пути он сообщает, что они теперь будут жить под одной крышей. Он в гостинице у донны Лусии до апреля. Потом планирует перебраться на свою новую яхточку, чтобы находится там постоянно и зарабатывать на ней остальные полгода.
– Знаешь, после возвращения с большой воды на суше мне не по себе. Ветра. Шторма постоянно. Выход даже в залив закрыт. Океан не пускает. Посижу изредка на борту, покурю – чуть отпустит. Ух! Скорей бы зима кончилась!
– Зима только началась, – замечает девушка.
– То-то и оно! – возмущается Диего. Простодушное лицо принимает мученическое выражение. Океан для него является главным элементом счастливой жизни. – Ты меня спасешь, правда, ведь?
– Сделаю все возможное, – летит в ответ ее слабый смешок, мол, нашел спасителя. – Чем спасаться будем?
– Вдвоем придумаем быстрей, – обещает друг. – Я пока справляюсь только этим, – делает он рукой жест курильщика травки.
Они долго болтают. Вернее говорит Диего и в основном об участии в прошедшей регате, приключениях, впечатлениях, а также о новых мечтах и планах, неразрывно связанных с океаном. У него полный рот историй.
Девушка слушает, изредка кивает в ответ, односложно отвечает, чуть улыбается, совсем немножко, краешком рта, и тихонько прислушивается к собственным переживаниям.
Впереди показывается Байона – небольшой красивый городок, омываемый океаном. На разлитой синеве Атлантики светлыми точками разбросаны многочисленные яхты. Уютное местечко радует беленьким песочком, светлыми строениями, крытыми рыжей черепицей, чистотой и ухоженностью курорта.
Сердце волнуется, начинает выстукивать сильней. С надеждами девушка вглядывается в очертания знакомого пейзажа. Несмотря на прошлые трагические события, отголоски которых без сомнения настигнут ее здесь, она не заботится о своей безопасности. Ей сюда надо! Непогрешимое внутреннее убеждение отметает прочь все остальное.
«Точка невозврата пройдена», – заливает душу мрачное удовлетворение. Если придется уплатить слишком большую цену за возвращение: что ж – она готова!
– Ты какая-то неузнаваемая, подруга, – замечает, наконец, Диего отсутствующий вид спутницы. Ее глубокие сверкающие глаза вдумчиво высматривают город. – Тебя случайно в России не подменили?
– Вполне возможно… меня подменили еще здесь, – откликается она.
– О чем речь?
– Да… много всякого, – уклончиво отвечает девушка.
– Жуткая интриганка! – улыбается Диего.
– Могу, умею, практикую! – автоматически доносится в ответ.
– А тут чего? – он шуршит пакетом, пытаясь заглянуть внутрь.
– Приедем – увидишь, – отнимает пакет девушка, легонько щелкая друга по носу.
– Подарочки, небось? – блаженно улыбается Диего и облизывает губы.
– Угу! – кивает она.
– Пойду, доплачу водителю, чтоб прибавил газу и нигде по пути на светофорах не вздумал останавливаться! Очень хочется быстрей приехать, – вертится в кресле парень. – Давай сделаем вид, будто уже приехали? Давай? Давай? М! – издавая заискивающий звук, Диего просяще протягивает к ней руки ладонями вверх.
– Это тебе поможет продержаться, – улыбается девушка. К нему на ладони высыпается горсть шоколадных конфет. В Испании таких не делают. Дальше следуют восторженные односложные звуки, шелестение оберткам и громкое чавканье.
– Расскажи о Карлосе, – просит она.
– Давай лучше я тебя к нему отвезу? – предлагает друг.
– Ой, нет! Что ты? Не надо… – пугается девушка.
– Хе-ге! Вон кто оказывается директор нашей паники! – кивает Диего, подшучивая над ней по обыкновению. – А как же твой немой музыкант?
– Давай лучше про регату, – побледнев, девушка отводит взор.
Диего перестает жевать конфету, роняя обертку себе под ноги, смотрит внимательно, потом легкомысленно машет рукой.
– Я тебе так скажу: все неприятности случились. Теперь приятности попрут, – подмигивает он.
С Диего легко дружить. Он не любит конфликтов и избегает осуждения окружающих. Растроганная участием, девушка утыкается ему в плечо.
– Знаешь, вдали отсюда я поняла, что именно здесь, в Байоне мое место! Оно всегда ждало меня!
Диего приобнимает ее с заботливостью старшего брата.
– Надеюсь, ты надолго?
Девушка поднимает голову.
– Навсегда! – сияет она.
Несколько секунд переваривая информацию, Диего издает восторженный вопль, пугая пассажиров, и лезет снова обниматься.
– Эх! Заживем! – радостно обещает он, потирая руки.
Девушка смеется. Напряжение уходит. Последние невидимые щупальца Питера отрываются, выпускают на волю. А за окном уже мелькают улицы Байоны – тихие, самобытные, родные…
– Дом, милый дом! – вырывается само собой, как только они с Диего оказываются у калитки небольшой мини-гостиницы.
Донна Лусия встречает на пороге. Невысокая, опрятно и со вкусом одетая в строгое темно-коричневое платье с брошью у высокого ворота, с добрыми карими глазами и забранными в пучок темными волосами – хозяйка гостиницы не изменилась. Добавилось только пару морщинок в уголки глаз.
Не в пример своим горластым, шумным, взрывным соотечественницам, донна Лусия отличается от них доброжелательной сдержанностью и тихим голосом, неторопливыми движениями, ненавязчивым вниманием и деликатностью. Ценное качество для женщин!
Встречая гостью с радушием, донна Лусия обнимает, берет за руки и уводит в гостиную, предлагая расположится на удобном диване, покуда Диего перекатывает через порог чемоданы. В небольшом двухэтажном особняке, переделанном под проживание отдыхающих, комфортно, красиво, царит идеальный порядок.
– Дай на тебя посмотреть, моя хорошая! – ласково говорит донна Лусия девушке. – Бледненькая какая! Похудевшая! Как ты жила все это время? – сокрушается она.
– По-разному, – улыбается девушка и открывает пакет. – Я Вам тут кое-что привезла.
– Санта Мария! Самый чудный в мире шоколад! Ты не забыла… – светится донна Лусия. В благодарном порыве пожилая испанка обнимает девушку, другой рукой прижимая к себе увесистые плитки с целыми вишнями.
– И белый чай, – сражает донну Лусию девушка контрольным нырком в пакет с подарками. Протягивая коробку с чаем, она широко улыбается, ее переполняют добрые чувства.
– А мне? А мне? – шмыгает вокруг Диего и поскуливает. Пытаясь уподобиться голодному песику, он вызывает общий смех.
Помня, как они сошлись сразу и доверчиво, девушка вынимает из пакета набор блесен для морского лова, а также специально припасенный апельсин, и протягивает ему без слов.
Издав вопль восхищения блеснами, Диего переводит взор на апельсин. Он удивляется, задумывается.
– Помнишь, с чего началась наша дружба? – подсказывает девушка, и он, наконец, смеется, неумело чмокая ее в щеку.
Пока донна Лусия прячет в ящик комода вкусности, Диего сбегает на кухню и разрезает апельсин пополам. Возвращаясь, он опускается рядом с девушкой на диван, возвращая половинку. Обоим нравится сидеть и посмактывать цитрусовую приятность.
Непонимающе улыбаясь, донна Лусия наблюдает их странный ритуал. Она еще не оставила тайной надежды, что девушка с Диего поженятся. Добрая женщина до сих пор не догадалась о том, что Диего обнаружил у себя редкую, но как оказалось спасительную особенность не испытывать сексуального влечения ни к кому. Да и девушке никто не нужен. Решено больше не причинять себе боли любовного разочарования. Ожидания встретить родное и теплое в море человеческих интересов ею сознательно вытравлены.
– Вы выглядите такими счастливыми вместе! – замечает хозяйка гостиницы тоном опытного сводника, разливая по чашкам кофе. Не подозревая, что находится в обществе двух бесконечно далеких от пресловутого семейного счастья людей, донна Лусия напрасно надеется устроить их судьбу.
– Так и есть! – жмурится от удовольствия девушка.
Диего смотрит на нее хитрющими глазами.
– Мы тебя больше никуда не отпустим! – заявляет он, опять дергая за косу и тормоша подругу так, что голова начинает болтаться из стороны в сторону.
– Пусти, угробишь! – смеется она. Расплетая волосы, девушка с облегчением встряхивает светлой волнистой роскошью и с удовольствием потягивается.
А потом, сидя втроем за праздничным столом и подъедая галисийский миндальный пирог, испеченный самой хозяйкой, они много разговаривают: вспоминают лето, рассказывают новости, расспрашивают девушку о жизни в России.
Избегая давать оценку людям и событиям, не выставляя напоказ свои эмоции, девушка сдержанно пересказывает историю жизни, не забывая при этом дурачится и толкаться с Диего.
Слушая, донна Лусия хмурится, охает и сочувственно качает головой, поднося руку к губам. Но глядя на их шалости, улыбается, приобретая совершенно умиротворенный вид. О досадных моментах недавнего прошлого не вспоминает. А, признаться, девушка боялась, что хозяйка гостиницы не захочет брать к себе вновь постоялицу, из-за которой ей пришлось пережить пусть небольшие, но все же неприятности.
С хрустящей сладкой корочкой, щедро сдобренный миндалем и сахарной пудрой, с черным горьким кофе пирог чудо как хорош! Становится снова легко и беззаботно. В кругу этих людей выходит даже как-то по-домашнему тепло, и девушка незаметно отогревается душой почти до прежнего состояния…
Затолкав обеими руками недоеденные кусочки с тарелки в рот, Диего мычит, утирая пальцы о джинсы.
– Мне пора на работу, а ты отдыхай с дороги.
– Куда-куда? – лукаво переспрашивает девушка. – На работу? «Возлюбленный океаном» отбросил жабры и отрастил лапки?
Они обмениваются взаимными понимающими смешками.
– Погода не всегда позволяет выудить рыбку. Летний баблакос не скоро, а деньги надо где-то зарабатывать, – резонно замечает друг.
– Логично, – соглашается она, сразу же посерьезнев. Девушка и сама находится в крайне стесненных финансовых обстоятельствах. Ближе к курортному сезону на горизонте маячат очередные бытовые сложности с поиском жилья по адекватной цене. Возможны неприятности с властями из-за просроченных к тому времени документов. Но несколько месяцев в запасе имеется.
– А ты чем думаешь зарабатывать? – интересуется донна Лусия.
– Пока не знаю, но обязательно найду! – вздыхает девушка.
– Сейчас в городе работы почти нет, потому что зима, – предупреждает хозяйка гостиницы.
Кивнув с пониманием, девушка призадумывается. Жизнь предстоит нелегальная, а значит без социальных гарантий и хороших заработков. Не хотелось бы втискивать себя в формат обычной для мигрантов работы – самой простой и мало оплачиваемой. Уборщицы, посудомойки, няни, сиделки, продавщицы в ларьках, разнорабочие… многие цепляются за первую попавшуюся работу, чтобы выжить. И привыкают так жить. И перерождаются в то, к чему привыкают.
Попросив поселить себя в прежнем номере, отдав оплату за первый месяц проживания и, тем самым, отвоевав у донны Лусии право побыть одной, девушка сбегает из-под гостеприимного крова, даже не распаковав чемоданы. Все потом. Нужно срочно спуститься в порт, поздороваться с океаном.
Байона окутывает прохладным сырым ароматом водорослей и хвои, укрепляет в душе ощущение долгожданной свободы. Небо успевает затянуть белесой пухлостью низких туч. Сверху срываются и падают редкие снежинки. По мере приближения к порту плавно нарастает снегопад.
Дома, башенки, малые часовенки, доминиканский монастырь, площадь, заборы, лесенки, тротуары – все сделано из природного камня разных оттенков, ухоженно и прекрасно в своей элегантной простоте. Извилистые улочки стекаются вниз к проспекту Брасиль. Мелькают приятные взору каскады черепичных крыш, старинные фасады церквей с открытыми настежь дверьми, жилые дома с кованными ажурными балкончиками, уютные кафе, ресторанчики, лавки и магазинчики.
Несмотря на облепляющий снег, прохожие мужчины по обеим сторонам улиц заглядываются на красивую незнакомку, награждают комплиментами, кричат ей что-то о русалках. Одно слово – испанцы!
Она заглядывается на скучающих котов. С окон домов, из-под навесов кафе, с порогов магазинчиков с философским безразличием взирают они на мир. Одного из них, пушисто-белого, удается мимолетом погладить. Не ожидающая подобного покушения на свою персону, до смешного изумленная мордочка стремительно скрывается в подворотне, удирая на полусогнутых лапах.
– Сначала мечтаешь о большой и чистой любви, а потом у тебя появляется кот, – печально улыбается престарелая продавщица сладостей, закутанная в темную шаль крупной вязки. Наблюдая за девушкой еще издали, она сидит на складной лавочке у порога своего магазинчика и пьет горячее какао, поглаживая трехцветного любимца.
Молчаливо сочувствуя, девушка проходит мимо. Она предпочитает передвигаться по Байоне, не обращая внимания на людей. Лицо выражает не то печаль, не то задумчивость. Несколько часов пути, и вот она снова в своей ранее утраченной реальности. Да, это, несомненно, ее мир! Здесь одинаково хорошо грустить и радоваться.
Беспризорность мрачного Питера с дрянной погодой сменяется ощущением долгожданного обретения милого сердцу побережья. Уютный городок окутан продолжительной сиестой длиной в зиму. Предстоит по-новому познакомится с ним. Она – наивная, чувственная, веселая, открытая людям – познала тут незабываемые моменты. Кажется, то было не прошлым летом, а в прошлой жизни…
«Любить людей – не самый удачный способ быть счастливой» – сказал однажды Ник. Девушка цепляется за эту фразу питерского байкера и пытается найти альтернативный смысл в своем одиночестве. Это может спасти ее. Должно.
Но мысли о двух мужчинах – Таро и Карлосе – не дают покоя. О Таро вспоминается с горечью любви несбывшейся. О Карлосе думается с неясным, до конца не оформившимся ожиданием наладить нормальные человеческие отношения, не остаться врагами. Касаясь и улетая, мысли возвращаются, придавая существованию вес.
Если вдуматься, до встречи с Карлосом и Таро девушка никогда так ярко не жила и не чувствовала, не испытывала сильных противоречивых эмоций, не стремилась к полному обладанию другим человеком. И теперь она подсознательно связана с двумя мужчинами. Девушка еще не осознает этого, не отдает себе отчета в том, что вернулась сюда за продолжением…
Глава 2. Подарок для продавца ночи
Сводчатый потолок и стены старого испанского подземелья полностью покрыты бурым грибком-алкоголиком. Прохладно. Слегка влажно. Воздух пропитан тонким ароматом перебродившего виноградного купажа. Длинный широкий туннель скупо освещают круглые проржавелые люстры в виде колес от телеги. По левой стороне у стены выстаиваются на деревянных стояках вниз горлышками штабеля толстостенных бутылок с вином. На каменном полу сыро и скользко от крови.
Жилистый сухопарый изрядно избитый молодой парень лет двадцати дрожит у ног сидящего на стуле степенного сильно седого мужчины в дорогом черном костюме. Сидящий изучает его острым злым взором. Он недоволен. Пальцы со старыми тюремными наколками изредка постукивают по ноге.
За спиной парня стоит еще один человек, сложив руки перед собой. Тонкие ремни кобуры с двумя пистолетами по бокам перетягивают белую рубашку, обрисовывая ладно сложенное тело мужчины средних лет. Выразительные черты надменного лица разрезают длинные шрамы. Вокруг троих собрано плотное кольцо мрачных людей с оружием на изготовке.
– Лютый, по… – парень не успевает договорить, вскрикивает, корчится и умолкает. Это один из окружающей охраны резко выходит из круга и бьет ногой по корпусу. Так напоминается о праве раскрывать рот только тогда, когда к нему обратятся.
Лютому охота закурить. Скрипнув стулом, он вынимает сигару, но смотрит на бутылки и с явным сожалением отказывается от намерения. Особый микроклимат подземелья нужно оберегать. Виноделие требует уважительного отношения и заботы.
Сигара застывает у мясистого носа. Вдохнув пару раз, Лютый убирает сигару обратно, изображая сожаление. Несмотря на крайне недовольный вид, сиплый прокуренный голос звучит буднично, без единой нотки раздражения. И от того атмосфера еще больше нагнетается.
– Здоровая выдержка – явление редкое по нынешним слюнявым временам. Неплохо ты себя показал, Шрам, – намекая на то обстоятельство, что в результате ошибки на месте парня еще недавно мог оказаться человек с изуродованным лицом, Лютый встречается со спокойным уверенным взглядом того, к кому обращался. – Несмотря на то, что ты давно живешь «по понятиям», я ведь сначала на тебя подумал…
Под сводами плохо освещенного туннеля владелец ночного клуба по кличке «Шрам» ничего не говорит в ответ. Сердце бьется ровно. Душу наполняет отвращение к словам говорящего. Единственным внутренним физическим отклонением является головная боль. Сейчас бы хоть банку пива холодного ко лбу прижать.
Оба переводят взгляды, наблюдая истеричный приступ страха ползающего перед ними. Пока Лютый молчит, Шрам вспоминает о своих бойцах. Люди Лютого все здесь, окружают плотным кольцом, в то время как люди Шрама томятся тягостным ожиданием под стенами завода по производству вина.
– Что ж ты сынок делаешь? – обращается Лютый к избитому в мясо окровавленному парню тоном опечаленного родителя. – Подводишь меня. Я ведь посоветовал тебя порядочному человеку, – указывает он Шрама.
У Шрама внутри все передергивается от ненависти к говорящему, но внешне он хранит ледяное спокойствие.
– Ты меня выставил в плохом свете. Не хорошо! – вздыхает Лютый. Говорит он спокойно и вежливо, однако избитого трясет еще больше.
В каменном полу небольшая канавка. Время от времени бутылки само по себе взрываются и содержимое стекает по ней, выводя лишнюю сырость. Парень дергается, увязая в канавке локтем.
– Не губи, Лютый! Меня заставили! Я же все вернул, все рассказал! – молодой голос срывается на взвизг.
Лютый вновь переводит взгляд на Шрама.
– Говорят, Маер женился, – светским тоном замечает он. Лютый словно забывает о скрюченном у его ног парне. – С чего вдруг?
– Потомством обзавестись пора, – глубокий голос Шрама звучит сухо и веско.
– Дети – это правильно. Сам когда женишься?
– Пока не думал.
– Начни… думать, – с нажимом советует Лютый.
Шрам молчит. Он позабыл, как заводят нормальные знакомства, ведут себя с порядочными женщинами, заводят семью, детей, доверяют друзьям, полагаются на партнеров по бизнесу, радуются простым вещам. Его образ мыслей и действий предусматривает уничтожение, искоренение слабости человеческих отношений.
– Ты, верно, знаешь о моей беде? – спокойно продолжает Лютый. – Жена не может разродиться. Опять выкидыш.
Шрам понимающе склоняет голову.
– Я так о наследниках мечтал, – скрипит Лютый.
Шрам продолжает спокойно созерцать опечаленность старой сволочи. Если бы у Лютого были дети, он убил бы их всех!..
Тут избитый парень снова не выдерживает.
– Прости меня, Лютый! Пощади! – хрипит он без особой надежды в голосе.
– Не у меня, а вот у кого ты должен сперва прощения спрашивать, – указывает Лютый на владельца ночного клуба.
Парень подползает к ногам Шрама и тут его развозит полностью.
– Сорвался я, Шрам! С кем не бывает? Бабки то позарез нужны! Семья большая, ты ведь знаешь! Такого больше не повториться! Клянусь! – торопливо говорит парень, трусливо поглядывая почти невидящими заплывшими глазами вокруг себя. Но все напрасно.
Шрам молча наблюдает истерику. Выкачать из предателя нечего, как-либо использовать дальше кроме острастки для других не имеет смысла. Ни ненависти, ни жалости к парню Шрам не испытывает. Собственная глупость завела того в ловушку. На многое ли он надеялся, кусая кормящую руку?
Вспотев, парень застывает на холодном полу. Под жестким пронзительным вниманием Шрама, он сознает свою обреченность. Взгляд стекленеет в своей неподвижности.
– Самовольничал. Пустил в расход двоих своих товарищей. Предал близких. Забрал у Шрама то, что принадлежит мне и в бега, – оглашает обвинение Лютый все тем же отстраненным тоном, так не подходящим в сложившейся ситуации.
– Микель меня взял за жабры! Малой брательник ему много должен, – плачет парень, голос вновь соскальзывает на высокие ноты. – Мы уже все из дому вынесли, продали все что смогли.
Шрам знает методы наркобарона Микеля. Тот давно роет под него. И это взаимно. Только правила, налагаемые в городе Ворами и контролируемые Смотрящим, не позволяют им прикончить друг друга.
– Прости! Такого больше не повториться! – умоляет парень.
Шрам знает, каким образом следует навсегда подавлять предательство. Знают и все остальные. Это послужит им очередным напоминанием.
– Конечно, не повториться, – говорит Шрам. Дождавшись знака Лютого, он достает пистолет и простреливает предателю череп.
На долю секунды перед выстрелом он колеблется. Можно было успеть завалить Лютого, разрядив магазин в гнусную рожу. И пусть его сразу же изрешетит бригада Лютого. Плевать, как и когда уходить. Но простой смерти старого упыря мало! Надо дать ему почувствовать всю боль и горечь поражения!
Звук выстрела гаснет, плескаясь под темными сводами.
– Погода сегодня славная! – словно ни в чем не бывало, замечает Лютый. – Зима приходит, как положено, со снегом.
В Байоне не бывает морозных снежных зим. Разве что в порядке исключения какой-либо циклон заблудится. На северо-западном побережье Испании зимы теплые, ветреные, для их климата привычно дождливые. Но Лютому никто возражать и не думает.
Шрам убирает пистолет в кобуру. Постепенно он все больше оказывается вовлеченным в мир, который сам хотел уничтожить. Лютый встает.
– Если нужен буду, ты не стесняйся, приходи. Оно по любому зачтется, – сипит старая тварь и хлопает Шрама по плечу, словно каленым железом обжигает.
Каменея, Шрам мрачно взирает вслед. «Близкие» и личная охрана вытягиваются за Смотрящим, медленно продвигаются по туннелю и, вильнув в поворот, исчезают за углом.
Обширное винное подземелье критически сужается, становится тесным и душным. Память озаряется вспышкой, ослепляет…
…много света… ярко-красной крови… криков… Лютый тогда еще не сгорбленный старик. Ублюдки! Их было четверо обдолбанных упившихся выродков, убивающих молодую семейную пару…
Прикрыв глаза рукой, Шрам стоит с перекошенным лицом. Понадобится время, чтобы унять вскипевшую боль, справиться с воспоминаниями, разрывающими на куски. Долгие годы он живет и действует в злой неиссякаемой потребности свести с Лютым счеты.
За дальними стеллажами слышаться звуки. Появляются двое «мусорщиков». Принеся с собой необходимый хозяйственный инвентарь, они топчутся в сторонке, терпеливо ожидая пока можно будет унести труп и замыть пол. Опоминаясь, Шрам уходит.