Убийство на Хайгейтском кладбище

— Вы не будете возражать, если я задам им несколько вопросов?

— Ну, разумеется, разумеется, какие могут быть возражения. Делайте всё, что нужно.

Такк взял со стола клочок бумаги и красивым размашистым почерком написал телефоны и имена своих помощников. Марк поблагодарил и стал прощаться. Здесь он больше ничего не добьется. К хозяину он чувствовал расположение, а это вовсе не помогает, когда ведёшь расследование.

“Этот очаровательный “плюшевый мишка” явно что-то скрывает. Такой кого хочешь обведёт вокруг пальца. И дом у него, похоже, с привидениями”, — думал Марк, выходя на улицу.

***

Секретаршу компании “Клаттэрбак и Такк” звали Лайссандра. Жила она в небольшой двуспальной квартирке в Клапаме, на юге Лондона, со своим сыном Себастьяном. Она отказалась пригласить Марка к себе, а назначила ему встречу в пабе. “Типичная англичанка, вот именно таких называют “английская роза”, — подумал Марк, увидев её сидящей за столиком слева от входа, как они и условились. Лайссандра сразу понравилась Марку: спокойная, уверенная в себе, холёная блондинка неопределённого возраста, по-видимому, среднего роста. Марк обратил внимание на туго обтянутое тонким чёрным свитером “оружие массового поражения”, вспомнив рекламу лифчиков, которая появилась вскоре после вступления Англии в войну с Ираком. “Хороша Маша, да не наша! Вот таким и сходят с рук любые убийства, — по своему обыкновению подумал Марк. — Ну, погоди! Найдётся и на тебя управа!”.

С первой же минуты их общения он понял, что неприятен ей, и задумался над тем, как поступить, чтобы похитрее расколоть эту заморскую кралю. На такой случай у него имелся запасной вариант, которым он не любил пользоваться слишком часто. Несмотря на очевидную неприязнь, Лайссандра подробно отвечала на все вопросы Марка. Выяснилось, что в день убийства она, совершенно независимо от Клаттэрбаков, тоже была на Хайгейтском кладбище, вместе со своим сыном Себастьяном. Об этом она рассказала спокойно, ничего не утаив. “Не утаив ли?” — подозрение не покидало Марка. Получилось это совершенно случайно. Как правило, воскресенья она проводила с сыном, при этом старалась сделать так, чтобы каждая их вылазка была предельно интересна, оригинальна и помогала расширению кругозора мальчика. “Он хотя и учится в частной школе, но вы же понимаете, что этого вовсе недостаточно для полноценного развития”.

— Вы не возражаете? — Марк вынул из кармана блокнот и показал жестом, что хочет что-то записать.

— Не возражаю, — безразличным тоном ответила Лайссандра.

Марк сделал пометку в блокноте: “Сколько стоит обучение в частной школе? Её секретарской зарплаты точно не хватит. Кто за это платит? Кто отец мальчика?”

— Пожалуйста, продолжайте, извините, что прервал вас. Мне показался выбор вашей экскурсии несколько странным. Всё-таки кладбище... Кажется, там похоронен Карл Маркс?

— Карл Маркс похоронен на новом кладбище, а мы были на старом. Это историческое кладбище, самое старое в Лондоне и необычайно интересное. Там сохранились уникальные памятники архитектуры. Думаю, и сэр Джералд с супругой отправились туда, чтобы вдохновиться особой аурой этого удивительного места и зарядиться творческой энергией перед началом работы над большим проектом.

“Во даёт! Особая аура... Творческая энергия... Это на кладбище-то?! Что-то сомнительно. Тут что-то не то!” — вертелось в голове у Марка. А Лайссандра тем временем вдохновенно продолжала:

— Вы, возможно, слышали о том, что сэр Джералд собирался начать работу над грандиозным проектом на южном берегу Темзы?

— Слышал, об этом писали все газеты. Вы начали рассказывать о своём посещении кладбища. Не могли бы вы продолжить ваш рассказ?

— Да, конечно. Видите ли, вы спросили, почему мой выбор пал на Хайгейтское кладбище. Дело в том, что я давно собиралась свозить туда Себастьяна. И я была права. Некоторые могилы и склепы очень его заинтересовали. Например, могила основателя лондонского зоопарка, мавзолей, катакомбы и так далее. Кроме того, кладбище находится в другом конце города, и всё как-то не было времени туда доехать. А в то воскресенье день выдался солнечный, тёплый, настроение было хорошее, и мы поехали. Оказалось, что таких умников, как мы, было много, и мы застряли в длиннющей очереди. Вход на кладбище — по билетам и только в сопровождении гида. Это несколько омрачило наше посещение, тем более что старуха, проверявшая билеты, вела себя менее чем приятно.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, знаете, бывают такие невежливые люди, одержимые бюрократическим рвением. Она как-то довольно противно шипела на нас, укоряя в том, что мы недостаточно тихо переговариваемся и не очень благоговейно ведём себя в таком священном месте.

“Совсем как в былые времена охрана в мавзолее Ленина”, — мелькнуло у Марка воспоминание.

— То она строила нас в шеренги, то отгоняла на какое-то расстояние. Я бы сказала, вела себя неприлично. Это произвело на меня очень тяжёлое впечатление. Напомнило мне школу. Наверное, эта леди в своё время была училкой в школе, а теперь, выйдя на пенсию, подрабатывала служкой на кладбище.

“Явно впечатление она произвела на тебя большое, если ты так подробно об этом рассказываешь”, — подумал про себя Марк, а вслух сказал:

— Я вам очень благодарен за подробный рассказ. Продолжайте, прошу вас. Кстати, вы никого из знакомых там не встретили?

Лайссандра задумалась ненадолго и потом продолжала всё так же спокойно и уверенно:

— Нет, не встретила. Я вам уже говорила, что по кладбищу можно ходить только в сопровождении гида. Возможно, это связано с тем, что некоторые памятники находятся в аварийном состоянии. Да вы и сами знаете, что именно это и послужило причиной несчастного случая с супругами Клаттэрбак. Я не могу понять, зачем они..., впрочем, могу! Сэр Джералд заранее наметил памятники, которые ему хотелось посмотреть, а они не входили в официально разработанный маршрут показа кладбища. Вы знаете, сэр Джералд был очень независимый человек, никто и ничто не могло бы его остановить, если он чего-то захотел или на что-то решился.

“Это я уже и без тебя понял”, — раздражённо подумал Марк и решил свернуть интервью, из которого больше ничего не удастся выжать. Однако Лайссандра, кажется, никуда не торопилась.

— Наша провожатая-гид тоже оставляла желать лучшего. Могу себе представить, как она раздражала сэра Джералда, — если, конечно, она сопровождала и их экскурсию. Типичная кокни, и шуточки отпускала плоские и неуместные...

— Кстати, в котором часу вы были на кладбище, когда проходила ваша экскурсия и когда вы отправились домой? — перебил её Марк.

— Мы приехали где-то в первом часу, а уехали часа в три. Я точно это помню, потому что Себастьян хотел успеть на свой фильм “Полицейская академия”, который начинался в пять.

Но Марк уже не слушал её – он думал о предстоящем этапе расследования.

***

Ловушку для Лайссандры Марк подготовил в клубе здоровья в Докланде, который она посещала каждую среду и пятницу. Марк успел уже попариться в сауне и поплавать в бассейне. Теперь он сидел в шезлонге и разглядывал членов клуба. За окном было серо, моросил дождик, а здесь тепло и уютно. Жаль, что членство в этом клубе стоит недёшево, а то бы он тоже проводил здесь всё своё свободное время. В эти дневные часы тут было не слишком людно. Народ обычно начинает прибывать после работы, а до этого времени оставался ещё по крайней мере час.

Костю он увидел издалека. “Везёт же дуракам! — с завистью подумал Марк. — Жаль, что придётся воспользоваться его услугами, но ничего не поделаешь”.

Костя — высокий, атлетического сложения блондин с правильными и привлекательными чертами лица — шёл медленно, с достоинством неся своё красивое тело, зная, что на него заглядываются. Ему это явно импонировало.

“Твоё тщеславие в сочетании с тупостью когда-нибудь тебя и погубят”, — подумал Марк, радушно приветствуя Костю и приглашая сесть рядом.

— Хай, старик! Введи в курс, — небрежно бросил Костя.

— Да всё как обычно. Ты и так всё знаешь. Информация нужна. Я тебе уже объяснял. Надеюсь, ты запомнил. Ты только не перестарайся. Ни о каком инволвменте не может быть и речи. Усвоил?

— А предмет для обработки где? — озираясь, спросил Костя.

— Скоро появится. Не торопи события.

Костя, подхваченный, как осенний листок, людским потоком, хлынувшим из Литвы на Запад в связи с присоединением Прибалтики к Европейскому содружеству, приехал из Каунаса прямо в Лондон. Он так и не научился прилично говорить по-английски, нахватался расхожих словечек и фраз. Однако этот, казалось бы, недостаток, он умел использовать в своих интересах. Собственно, если бы он вдруг хорошо заговорил по-английски, то глупость его стала бы сразу всем очевидна, и это испортило бы ему беззаботную жизнь в Лондоне. А так — он перебивался с хлеба на водку, подрабатывая чем придётся. Сердобольный женский пол, не в силах устоять перед его мужским шармом, подбрасывал ему всевозможную немудрёную работёнку: то огород вскопать, то забор починить, то стены покрасить.

Марк, конечно, рисковал, поручая Косте деликатную миссию охмурения образованной и в какой-то степени даже утончённой англичанки. Но решил всё-таки рискнуть. Понадеялся на русский “авось”. Он прекрасно знал, что, Костя спит и видит “обжениться” и зацепиться, чтобы остаться в Англии, а потому каждая проходящая мимо юбка представляется ему возможным вариантом. “Благородное ли дело риск? Вот в чём вопрос?” — пробурчал себе под нос Марк.

— Ты о чём?

— Да так, о своём. А вот, кстати, и она. Гуд лак, я смываюсь, — он кивнул в сторону появившейся Лайссандры и незаметно исчез.

***

После успешного знакомства с Лайссандрой в клубе здоровья Костя решил не упускать подвернувшейся возможности зацепиться, не откладывая дело в долгий ящик.

На своём голубином* языке он дал ей понять, что он мастер на все руки, и незамедлительно получил предложение прибить новый карниз. Как раз на это Костя и рассчитывал. Это всё, что ему было нужно.

Накануне встречи с Лайссандрой он наведался к одной из своих сердобольных опекунш, престарелой Миссис Кляйн, у которой был огромный сад. Старушка всегда радовалась его визитам. “Бедный мальчик, он голодает”, — думала Миссис Кляйн, суетясь на кухне, готовя для Кости еду. А он никогда не отказывался поесть на халяву, тем более “у буржуек”, как он про себя окрестил всех своих благодетельниц. Плотно закусив, он пошёл в сад, объяснив Миссис Кляйн, что собирается прополоть цветочные кусты в дальней части сада.

Никакой прополки в такое время года, естественно, не требовалось. Но Миссис Кляйн не стала его переубеждать, с грустью подумав, что он может обидеться, если она нетактично ему об этом скажет. “Милый мальчик хочет отплатить мне своим трудом за обед. Благородный порыв, который не следует пресекать”, — думала Миссис Кляйн, с умилением глядя в окно на Костю плохо видящими старческими глазами. Костя между тем планомерно “пропалывал” сад, очищая его от ярко-розовых осенних лилий, которые аккуратно складывал в коробку, спрятанную в чёрный пластиковый мешок. Он не торопился.

“Прополов” таким образом сад, он распрощался с милой старушкой, и довольный собой, отправился в Клэпам. По дороге он выбросил коробку и чёрный мешок и остался с огромной охапкой цветов, которую вручил ошарашенной Лайссандре.

Цветы, несомненно, сыграли свою положительную роль. Лайссандра провела Костю в гостиную, познакомила с сыном и удалилась на кухню заваривать чай. Сидя в гостиной, Костя слышал, как она разговаривала с кем-то по телефону. Он постарался прислушаться, но услышал только её слова о том, что сейчас говорить не может.

Лайссандра напоила Костю чаем с рассыпчатым шотландским печеньем, которое напомнило ему любимое с детства курабье бакинское.

“Сын — это нагрузочка... но, с другой стороны, может, и наоборот... у него же есть отец... должен содержать...” — цинично прикидывал Костя, разглядывая комнату и представляя себя в данном интерьере.

Вся квартира была в буквальном смысле белая: стены, занавески, мебель. При этом мебель обшарпанная, кое-где с остатками позолоты. “Как в третьесортной гостинице или в коммуналке”, — подумал Костя и вспомнил, как миссис Кляйн однажды неодобрительно высказалась по поводу современной моды, что этот последний писк называется шэбби шик. Впрочем, такие мелочи Костю не очень-то занимали. Главное, чик, как говорят англичане, клюнула.

Он был уверен, что дело сладится, и он, наконец-то, бросит якорь именно здесь, в Клэпаме, о котором ещё неделю назад он не имел ни малейшего понятия.

О своих личных интересах: инициативе с визитом и офигенном успехе Костя решил до поры до времени не распространяться: “Марк не поймёт и всё испортит”.

***

На встречу с Костей Марк не хотел тратить время. Без особой надежды на успех он позвонил ему, и тот сразу же, как Марк и ожидал, начал канючить:

— Времени не хватило. Ты думаешь, это так просто...

— Ну, давай-давай-давай, чего успел накопать?

— Лайса живёт вдвоём с сыном...

— Это я и без тебя знаю. Кто отец?

— Пока не знаю...

— От тебя как от козла молока. Считай, что ты получил первое предупреждение. Где вы были, о чём болтали? Впрочем, с тобой особо не поболтаешь.

— Как ты и советовал, я пригласил её в “Рибук”, но она торопилась домой, сказала, что ей надо оставить распоряжения уборщице. Кстати, уборщица у неё тоже русская... прикол... та её научила по-русски...

— Заткнись ты, твоя задача познакомиться с уборщицей, понял? Лайссандру оставь в покое.

— А как же...

Но Марк уже повесил трубку. “Тяжело иметь дело с идиотами, — подумал он с раздражением; он знал, что от этого идиота можно было ожидать чего угодно. — Однако и на него найдётся управа... Как только можно будет задействовать в качестве информатора русскую уборщицу — а в этом он не сомневался: с бабами всегда легче сговориться, они болтливы, — от этого козла моментально избавлюсь”.

Марк завалился на диван и стал составлять план дальнейших действий.

***

Люся, невысокая, фигуристая, аппетитная как сдобная булочка, двадцатидвухлетняя блондинка, стояла в толпе зевак и не сводила завороженного взгляда с праздничного шествия. Она прожила в Англии уже два года и чувствовала себя довольно уверенно, но привыкнуть к английскому образу жизни никак не могла. Всё её поражало, восхищало, удивляло, радовало. Вот и сейчас она как зачарованная следила за всем, что происходило вокруг.

Она приехала заранее и заняла очень хорошее место для обзора, практически напротив Мэншн Хауз.

Лорд Мэр в треуголке и в живописной, отороченной мехом красной мантии, принимал парад. У парадного входа в особняк, выходящего на площадь, были возведены трибуны для почётных гостей Мэра. Несмотря на хмурую погоду, настроение было приподнятое у всех: у гостей, у участников парада и у зевак.

Люся приготовилась провести в Сити весь день. Станция “Кэннон стрит” была сегодня закрыта, так что Люся доехала до станции “Лондонский Мост”, и сюда дошла пешком. Уже на мосту она почувствовала праздничное настроение и была рада, что приехала, несмотря на плохую погоду. Она прихватила с собой зонтик, термос и бутерброды. Оделась потеплее. На ней было новое бежевое пальто, которое хорошо гармонировало с василькового цвета длинным шарфом, шапочкой и перчатками. Васильковый цвет ей бесспорно шёл. В петлице полыхал алым огоньком красный мак. “Как у всех”, — радовалась Люся.

Парад начался в 11 часов и должен был закончиться в 2.30. Мимо проходили всевозможные демонстранты, представители организаций, ассоциирующихся с историей Сити, с работой и благотворительностью новоиспечённого Мэра. Две огромные уродливые надувные фигуры Гога и Магога — хранителей Сити — неприятно удивили Люсю и немного напугали.

К двум часам Люся подустала, но оторваться от зрелища не могла. Её ошеломляло буквально всё: обилие красок, костюмы демонстрантов и наряды гостей, грандиозность происходящего, шумные оркестры — участники шествия и снующие повсюду известные по телепередачам репортёры. Апофеозом праздника стало появление золотой кареты, в которой Лорд Мэр поехал приносить присягу, чтобы заступить на должность мэра Сити. Люся не знала точно, где и кому он приносит присягу. Это мало её волновало. Она предвкушала вечерний салют на Темзе, даже отдалённо не догадываясь о том, какие переживания и испытания готовила ей судьба в недалёком будущем.

***

С того рокового дня Фэлисити постоянно находилась в каком-то совершенно несвойственном ей состоянии оцепенения. Она ни на чём не могла сосредоточиться. Даже “Классик ФМ”, её любимая радиостанция, по которой передавали классическую музыку, без чего в обычное время она не представляла себе жизни, стала её раздражать. В саду в это время года делать было нечего. Сад был её любимым детищем, она могла копать, удобрять, сажать и пересаживать растения круглые сутки. Ну не круглые сутки, это преувеличение, но до самой темноты, уж это точно. Иногда она совершала паломничества в разные знаменитые сады на территории Великобритании — она считала их лучшими в мире, — чтобы быть в курсе последних достижений садоводства. Среди многочисленных телевизионных ведущих-садоводов у неё были свои любимцы и не любимцы. К нелюбимцам она, без всякого сомнения, причисляла Титчмарша*. Терпеть его не могла! За последние десять лет она ни разу не пропустила цветочного шоу в Челси. Она очень гордилась кустом “Пеония Саффрутикоса“, который приобрела там два года назад. Он разросся и очень хорошо себя чувствовал в её саду. Кому-то неискушённому в искусстве садоводства её сад мог бы показаться заросшим и неухоженным, но зато настоящие знатоки-садоводы по достоинству ценили её сад. Некоторые даже уговаривали её внести его в списки открытых для публики садов. Но она категорически отказывалась. Её сад — это её надёжное убежище от всех превратностей судьбы. Как она понимала принца Чарльза, который разговаривает со своими растениями! Она тоже разговаривала со своими любимцами. Она даже в мыслях никогда не призналась бы себе, что они заменяли ей детей, о которых она мечтала в юности. Но судьба сложилась таким образом... Она отгоняла эти бессмысленные и вредные мысли прочь и занималась полезными делами: весной, летом и осенью — садом, а зимой — рукоделием: шила лоскутные одеяла. В 70-х они были в моде, вот тогда-то она и увлеклась этим делом. Её тонкий художественный вкус в полной мере нашёл применение в этом искусстве. Она не задумывалась над тем, что её кембриджское образование так и осталось невостребованным. Строго говоря, это не совсем так. Она помогала брату в сложнейших архитектурных разработках. А уж если он не укладывался в жёсткие сроки, которые устанавливал Джералд, то она всегда приходила ему на помощь. Но эти моменты были эпизодическими в её жизни. Главными были сад, рукоделие и дом. Да, именно в таком порядке. Дом стоял на последнем месте и был немного запущен. Но они с братом любили его именно таким: немного беспорядочным, но дружелюбным. Он всегда был таким, сколько она себя помнила. Такой “беспорядочный порядок” завела их горячо любимая, весёлая и бесшабашная мать. Итак, будет всегда, пока они с братом живы. Брата она любила тихой бесконечной любовью, в которой никогда бы не призналась, потому что стыдилась проявления сильных чувств. Она считала брата самым порядочным, самым талантливым и самым умным человеком. Даже Джералд не шёл с ним в сравнение. Хотя Джералд... но это уже другая история.

И вот теперь, когда всё свершилось, она впала в оцепенение. Что-то в ней оборвалось — казалось, её жизнь тоже закончилась. Как же так случилось? Вопросы один за другим вертелись в голове, не находя ответов. А главное, как теперь быть?

Фэлисити никогда не позволяла себе распускаться. “Возьми себя в руки”, — сказала она себе и поспешно встала. На столе стопкой лежали рождественские открытки, которыми она собиралась заняться через неделю. Но, учитывая ситуацию и настроение, она села писать поздравления с Рождеством всем, кто был у неё в списке, — а список был длиннющий. Это была механическая работа. На открытках уже напечатан соответствующий текст, так что пишешь наверху Имярек, а под текстом ставишь подпись, кладёшь в конверт, пишешь адрес, в списке рядом с адресатом ставишь галочку, заклеиваешь конверт и приклеиваешь марку. Работы хватит на несколько дней. “В конце концов, написать можно сейчас, а отошлю через пару недель.” Она взяла первую открытку, развернула и вдруг автоматически написала: “Дорогая Пэт, какой ужас! Представляешь, Крис нанял частного сыщика. Он не верит, что это несчастный случай”. Больше места не хватило, шёл стандартный текст с рождественским поздравлением. Под текстом, как обычно: “С любовью, Тимоти и Фэлисити.”