День Шакала

Глава 1

Ранним парижским мартовским утром – часы показывали только 6.40 – обычно еще довольно прохладно, но утро это казалось совсем холодным человеку, которого через несколько минут должны были расстрелять. В этот день 11 марта 1963 года на плацу форта д’Иври подполковник военно-воздушных сил Франции, едва веря в происходящее, стоял со скрученными сзади руками и привязанным к столбу, вкопанному в мерзлую землю, не сводя взгляда со взвода солдат, что выстроился метрах в двадцати перед ним.

Повязка, легшая на глаза обреченного, навсегда скрыла белый свет от подполковника Жан Мари Бастьен-Тери, тридцати пяти лет от роду. Чтобы отвлечься, он стал ковырять ботинком почву у столба. Бормотание священника не могло заглушить металлический хруст двадцати затворов, когда солдаты принялись заряжать свои карабины.

За стеной форта водитель грузовой фуры дал гудок, чтобы пугнуть мотоциклиста, подрезавшего ему дорогу на пути в город. Резкий звук повис в воздухе, заглушив команду «Целься!», которую отдал офицер, командовавший расстрельным взводом. Раздавшийся залп ничуть не потревожил покоя пробуждающегося от сна города; лишь только стая голубей сорвалась с вершины росшего неподалеку дерева и некоторое время кружила в воздухе. Еще пару минут спустя сухой треск одиночного выстрела – coup-de-grace[1] – смешался с нарастающим шумом уличного движения за стенами форта.

Смерть офицера, главаря боевой группы ОАС – Секретной военной организации, – которая осмелилась осуществить покушение на жизнь президента Франции, должна была бы положить конец всем дальнейшим попыткам подобного рода. Но по капризу судьбы она знаменовала собой начало. Чтобы понять, почему так произошло, надо сначала поведать цепь событий, приведших к тому, что мартовским утром скорченное тело обвисло на веревках во внутреннем дворе военной тюрьмы в пригороде Парижа…

Солнце уже спускалось за стену дворца, и поползли длинные тени, принося живительную прохладу. Даже в семь часов вечера в этот самый жаркий день в году температура все еще держалась около двадцати пяти градусов по Цельсию. В изнемогающем от зноя городе парижане заталкивали ворчащих жен и визжащих детей в автомобили и поезда, чтобы отправиться с ними на субботу и воскресенье на природу. Это было 22 августа 1962 года, в день, когда несколько человек в предместье Парижа решили, что президент Франции генерал Шарль де Голль должен умереть.

Пока жители города спешили сменить жар раскаленного асфальта на относительную прохладу рек и пляжей, за богато украшенным фасадом Елисейского дворца продолжалось заседание кабинета министров. На желтовато-коричневом гравии перед ним, ныне уже тонущем в долгожданной тени, выстроились нос к хвосту предыдущего шестнадцать черных «ситроенов», образовав собой круг в три четверти всего пространства двора.

Их водители, столпившиеся у западной стены, где прежде всего появилась тень, время от времени перешучивались между собой, как это всегда делают люди, большую часть рабочего времени проводящие в ожидании капризов своих хозяев.

Они еще продолжали потихоньку ворчать на столь затянувшееся заседание, когда в половине восьмого из стеклянных дверей на верхней площадке широкого крыльца с шестью ступенями появился привратник с цепью на шее и сделал рукой жест охранникам. Водители тут же принялись бросать и затаптывать подошвами недокуренные сигареты. Телохранители и почетная стража застыли по стойке «смирно» в своих застекленных будках у въездных ворот, и массивные чугунные решетки разошлись в стороны.

Шоферы уже сидели за рулем лимузинов, когда за теми же стеклянными дверями дворца появилась первая группа министров. Привратник распахнул перед ними дверь, и члены кабинета стали спускаться по ступеням, перекидываясь последними словами перед субботним отдыхом. Автомобили, строго соблюдая старшинство своих седоков, подкатывали к самой нижней из ступеней, привратник с церемонным поклоном открывал заднюю дверь каждого. Министры исчезали в темноте их салонов и, миновав отдающих им честь солдат Республиканской гвардии, вливались в поток дорожного движения.

Через десять минут двор опустел. Лишь два оставшихся в нем «Ситроена DS 19» медленно приблизились к нижней ступени. За рулем первого из них, с личным штандартом президента Французской Республики на крыле, сидел Франсуа Марро, полицейский водитель из тренировочного лагеря штаб-квартиры Национальной жандармерии в Сатори. Неторопливый флегматик, он всегда держался несколько в стороне от остальных трепачей водителей; хладнокровие за рулем и высокое мастерство езды сделали его личным шофером де Голля. Кроме Марро, в салоне лимузина никто не сидел. Водителем второго «DS 19» тоже был жандарм из Сатори.

В 19.45 за стеклянными дверьми появилась новая группа людей, и опять стража во дворе вытянулась по стойке «смирно». Одетый в свой обычный двубортный темно-серый костюм с темным галстуком, Шарль де Голль приблизился к двери. Со старомодной учтивостью он, открыв ее, сначала пропустил вперед мадам Ивонну де Голль, а затем взял жену под руку, помогая сойти по ступеням к ожидающему их «ситроену». Здесь они разделились: супруга президента села на левое заднее сиденье первого автомобиля, а генерал занял сиденье справа.

Их зять, полковник Ален де Буассье, в то время начальник штаба бронетанковых войск французской армии, убедился, что обе задние двери плотно закрыты, и занял свое место на переднем сиденье справа от Марро.

Во вторую машину уселись двое из тех, кто сопровождал президентскую чету и спускался вместе с ними по ступенькам дворцового крыльца. Анри де Жудер, дежурный телохранитель, громадный кабил[2] из Алжира, уселся рядом с водителем, устроил поудобнее кобуру с тяжелым револьвером под мышкой и облегченно откинулся на спинку сиденья. С этого момента он неустанно следил взглядом по сторонам: тротуарам и перекресткам улиц, мелькавшим за стеклами лимузина, но не акцентируя внимание на первом автомобиле. Бросив последние слова одному из дежурных охранников, назад сел второй человек. Это был комиссар Жан Дюкре, начальник охраны президента.

Стоявшие до этого у той же западной стены двое мотоциклистов в белых шлемах прибавили газу и медленно выехали из тени, направляясь к воротам. У выезда они остановились футах в десяти друг от друга и взглянули назад. Марро развернул первый «ситроен» от ступеней крыльца, направил его к воротам и выехал из внутреннего двора вслед за мотоциклистами кортежа. За ним последовал второй автомобиль. Часы показывали 19.50.

Тяжелые решетчатые створки ворот снова разошлись в стороны, и небольшой эскорт направился на авеню Мариньи. Оседлавший стоявший у обочины мотороллер молодой человек в белом мотоциклетном шлеме проводил взглядом кортеж, а затем, оттолкнувшись от бровки тротуара, последовал за ним. Дорожное движение для конца рабочей недели в августе было не слишком сильным, так что полицию заранее не предупредили о следовании президентского эскорта. Лишь постовые регулировщики, заслышав завывание сирен, сопровождавших мотоциклистов, принимались отчаянно свистеть и размахивать жезлами, расчищая дорогу.

Под бросавшими густую тень на авеню деревьями кортеж набрал скорость и вылетел на залитую солнечными лучами площадь Клемансо, держа направление прямо на мост Александра III. Седок мотороллера, держась в кильватере правительственного кортежа, двигался совершенно беспрепятственно. Пронесшись по мосту, Марро свернул вслед за мотоциклистами на авеню Генерала Галлиени, а оттуда – на широкий бульвар Инвалидов. Здесь водителю мотороллера стало все ясно – маршрут свиты Шарля де Голля уходил за город. У перекрестка бульвара Инвалидов и рю де Варенн он сбросил скорость и остановился у углового кафе. Нашарил в кармане телефонный жетон и, пройдя в глубь кафе к установленному там телефону-автомату, набрал местный номер.

Подполковник Жан Мари Бастьен-Тери ждал этого звонка в предместье Медона. Семьянин, отец троих детей, он служил в штабе военно-воздушных сил. За внешним, привычным укладом профессиональной и личной жизни скрывался человек, пестовавший глубокую горечь и обиду на Шарля де Голля, который, по его мнению, предал Францию и свой народ, а в 1958 году, снова оказавшись у власти, отдал Алжир африканским националистам.

Сам Бастьен-Тери абсолютно ничего не потерял с утратой Алжира, так что в его отношении к генералу не было и доли личной обиды. Самого себя он считал патриотом и был убежден, что сослужит добрую службу своей любимой отчизне, убив человека, который, как ему казалось, предал ее. В то время многие тысячи людей разделяли подобный взгляд на ситуацию в стране, но мало кто мог по фанатичности сравниться с членами Секретной военной организации – ОАС, которые поклялись убить де Голля и свергнуть его правительство. В их числе был Бастьен-Тери.

Он спокойно потягивал пиво, когда в баре зазвонил телефон. Бармен передал ему трубку, а сам принялся настраивать телевизор, висевший у другого конца стойки. Бастьен-Тери несколько секунд слушал говорившего, пробурчал в микрофон: «Очень хорошо, спасибо» – и положил трубку. Пиво он оплатил сразу же, заказав его. Выйдя из бара, он взял скрученную в трубку газету, которую до этого держал под мышкой, и аккуратно развернул ее.

По другую сторону улицы молодая женщина опустила кружевную занавеску в окне квартиры на первом этаже и, повернувшись к сидевшим в комнате двенадцати мужчинам, произнесла: «Маршрут номер два». Пятеро самых молодых, еще дилетанты в политических убийствах, тут же подскочили, как на пружинах.

Семеро других были постарше и не такие нервные. Командовал ими заместитель Бастьен-Тери, лейтенант Ален Бугренье де ла Токней, крайне правый экстремист из семьи мелкопоместных аристократов. Ему стукнуло тридцать пять лет, он был женат и имел двоих детей.

Самым опасным человеком из находившихся в комнате считался тридцатипятилетний Жорж Ватен, широкоплечий крепкий фанатик оасовец, бывший агроном из Алжира, ставший пару лет тому назад специалистом в устранении неугодных ОАС людей. Из-за давнего ранения в ногу он стал известен среди своих как Хромой.

Когда девушка сообщила новость, двенадцать человек один за другим вышли по лестнице черным ходом на боковую улицу, где их ждали шесть автомобилей, все угнанные или взятые напрокат. Часы уже показывали 19.55.

Бастьен-Тери потратил несколько дней, лично выбирая место покушения, вымеряя углы стрельбы, скорость и расстояние до движущихся лимузинов и рассчитывая плотность огня, необходимого, чтобы их остановить. Выбранное место находилось на длинном прямом отрезке дороги, известном как авеню Либерасьон, протянувшемся вплоть до пересечения с главной улицей Пти-Кламар. Первая группа боевиков, в которую входили несколько отменных стрелков с винтовками, должна была обстрелять президентскую машину примерно метров за двести до перекрестка. Прикрываясь грузовым фургоном, припаркованным у обочины, они должны были начать стрельбу по приближающемуся лимузину под очень острым углом.

По расчетам Бастьен-Тери, к тому моменту, когда первый автомобиль поравняется со стоящим фургоном, в него должно попасть 150 пуль. Когда же президентский автомобиль остановится, вторая группа боевиков ОАС должна была выехать из боковой улицы, чтобы практически в упор расстрелять автомобиль с телохранителями. Еще несколько секунд предполагалось затратить, чтобы покончить со всеми пассажирами президентской машины, затем все боевики должны были скрыться на трех автомобилях отхода, ожидающих на противоположной стороне улицы.

Сам Бастьен-Тери, тринадцатый в группе, обязался играть роль дозорного. К 20.05 обе группы заняли свои места. В ста метрах от края засады ближе к Парижу Бастьен-Тери лениво прохаживался у автобусной остановки, похлопывая себя по ноге свернутой в трубку газетой. Махнув этой же газетой, он должен был дать сигнал Сержу Бернье, командиру первой группы, находившемуся у фургона. Тому предстояло отдать команду стрелкам, скрывавшимся сейчас в высокой траве неподалеку. Бугренье де ла Токней сидел за рулем автомобиля, предназначенного для перехвата лимузина с охраной, Ватен Хромой помещался рядом с ним, сжимая в руках пистолет-пулемет.

Когда у дороги в Пти-Кламар щелкали спускаемые предохранители, ставя оружие на боевой взвод, эскорт генерала де Голля преодолел напряженное уличное движение в центре Парижа и вырвался на более свободные улицы предместий. Здесь скорость возросла примерно до шестидесяти миль в час.

Когда путь стал свободнее, Франсуа Марро бросил взгляд на часы и, почувствовав нетерпение сидящего у него за спиной старого генерала, еще прибавил скорости. Мотоциклисты эскорта несколько отстали и заняли места ближе к хвосту. Де Голль никогда не любил подобных торжественных выездов и сколь было возможно старался избегать их. В таком порядке кортеж и выехал на авеню Дивизии Леклерка в Пти-Кламаре в 20.17.

В миле по дороге впереди них Бастьен-Тери стал чувствовать, какую большую ошибку он допустил. Он не понял ее причины до тех пор, пока в камере смертников несколько месяцев спустя ему не объяснил всего один из полицейских. Выстраивая покушение по времени, он ориентировался на календарь, согласно которому 22 августа солнце опускалось за горизонт в 20.35 – вполне достаточно, даже если де Голль несколько задержится, что и случилось. Но календарь, которым пользовался полковник ВВС, был за 1961 год. Заход солнца 22 августа 1962 года имел место в 20.10. Этим двадцати пяти минутам суждено было изменить историю Франции. В 20.18 Бастьен-Тери в сгущающихся сумерках различил наконец кортеж, несущийся по авеню Либерасьон к нему на скорости семьдесят миль в час. Он отчаянно замахал газетой.

В ста метрах по дороге Бернье всматривался в густеющую темноту, силясь различить темную фигуру у автобусной остановки. «Ну что, полковник машет газетой или нет?» – спросил он у одного из своих людей. Едва эти слова успели слететь с его губ, как он увидел акулообразный нос президентской машины, поравнявшейся с автобусной остановкой. «Огонь!» – скомандовал он людям, лежащим у его ног. Те открыли огонь под углом девяносто градусов, когда движущаяся мишень проносилась мимо них на скорости семьдесят миль в час.

То, что в автомобиль все-таки попали двенадцать пуль, нужно отнести целиком за счет искусства стрелков. Большая часть этих пуль поразила «ситроен» сзади. Две покрышки лопнули, пробитые пулями. Хотя они были снабжены самозатягивающимися камерами, лимузин все же наклонился на один борт и пошел на занос. Именно в этот момент Франсуа Марро спас жизнь де Голля.

Пока лучший снайпер в группе боевиков, бывший солдат Иностранного легиона[3] Варга бил по покрышкам, остальные опустошали магазины своего оружия вслед уносящемуся автомобилю. Несколько пуль застряло в кузове, а одна разнесла заднее стекло, пройдя в паре дюймов от президентского носа. Сидевший на переднем сиденье полковник де Буассье повернулся назад и крикнул: «Пригнитесь!» – своим тестю и теще. Мадам де Голль пригнула голову к коленям мужа. Сам же генерал удостоил нападавших лишь сухой репликой: «Что, опять?» – и беглым взглядом, брошенным в заднее стекло.

Марро все же удержал вырывающийся из рук руль и умело вывел автомобиль из заноса, сбросив газ. Лишь на доли секунды потеряв скорость, «ситроен» снова рванулся вперед к перекрестку с авеню де Буи, боковой улочкой, где ждала его вторая группа боевиков ОАС. Вслед за машиной Марро, сидя у того на хвосте, несся автомобиль с охранниками, не задетый ни единой пулей.

Для Бугренье де ла Токнея, который сидел за рулем заведенного автомобиля, стоящего на авеню де Буи, скорость приближающихся лимузинов оставляла только один выбор: либо броситься на перехват и погибнуть в скрежете сминающегося металла, либо нажать на педаль сцепления полсекунды спустя. Он выбрал второе. Когда он вывел машину из боковой улицы и поравнялся с президентским кортежем, то оказался на одном уровне не с автомобилем де Голля, но с тем, в котором ехали телохранитель де Жудер и комиссар Дюкре.

Высунувшись до пояса из правого окна, Ватен выпустил весь магазин своего пистолета-пулемета вдогонку пронесшемуся перед ним первому «DS», пытаясь поразить характерную фигуру де Голля, маячившую сквозь разбитое заднее стекло.

– Почему эти идиоты не стреляют? – ворчливо произнес де Голль.

Де Жудер как раз пытался ответить огнем оасовским убийцам, но боялся задеть полицейского-водителя, оказавшегося между его «ситроеном» и боевиками. Дюкре крикнул водителю, чтобы тот прикрыл их автомобилем лимузин президента, и через секунду машина с боевиками осталась позади. Оба мотоциклиста эскорта, один из которых едва не слетел с седла, когда машина де ла Токнея вырвалась из боковой улочки, пришли в себя и сомкнулись вокруг президентского автомобиля. Весь кортеж пошел на поворот и, миновав перекресток, продолжил свой путь в Виллакубле.

У опростоволосившихся боевиков не оставалось времени обмениваться взаимными обвинениями. Этим можно было заняться чуть спустя. Бросив на месте засады три засвеченных автомобиля, они попрыгали в ждавшие их машины отхода и растворились в сгущающихся сумерках.

По имевшейся рации комиссар Дюкре связался с Виллакубле и кратко сообщил ожидавшим там прибытия президента людям, что произошло. Когда десять минут спустя кортеж прибыл на место, генерал де Голль настоял на том, чтобы оба лимузина выехали прямо на бетонированную площадку, где уже ждал вертолет. Остановившись, автомобили тут же попали в плотное кольцо офицеров и других встречающих лиц, бросившихся открывать двери и помогать изрядно напуганной мадам де Голль выбраться наружу. По другую сторону автомобиля из покореженного металла корпуса вознеслась высокая фигура генерала, стряхивавшего с лацканов костюма осколки стекла. Не обращая внимания на суетящуюся свиту, он обогнул машину и подал руку жене.

– Пойдем, моя дорогая, мы уже давно должны были быть дома, – обращаясь к ней, произнес он, а затем мимоходом вынес свой вердикт боевикам ОАС: – Совершенно не умеют стрелять.

С этими словами он направился с супругой к вертолету и, устроив ее в кабине, занял место возле нее. Рядом с пилотом сел де Жудер, и президентская чета отправилась в свое загородное поместье на отдых.

В остановившемся на бетоне вертолетной площадки лимузине за рулем сидел Франсуа Марро, без сил, с пепельного цвета лицом. Обе правые покрышки в конце концов сдали окончательно, и последние метры «ситроен» еле-еле доковылял на ободах. Дюкре вполголоса поздравил водителя и направился организовывать расследование.

Пока журналисты всего мира пережевывали попытку покушения и от недостатка чего-либо лучшего занимали газетные полосы своими собственными измышлениями, французская полиция с Сюрте насьональ во главе, при поддержке секретной службы и жандармерии, тем временем начала самую масштабную во французской истории полицейскую операцию. Скоро она стала крупнейшей облавой. Лишь некоторое время спустя ее превзошла по своему масштабу облава на другого политического убийцу, оставшегося неизвестным публике, но до сего времени проходящего в делах под своим условным кодовым именем Шакал.

Первый успех пришел 3 сентября, и, как это часто бывает в работе правоохранительных органов, результаты принесла самая что ни на есть обычная проверка. На окраине городка Баланс, расположенного южнее Лиона на шоссе Париж-Марсель, полицейский блокпост остановил частный автомобиль с четырьмя людьми. Каждый день подобные машины останавливали здесь сотнями для проверки документов, но в этом случае у одного из пассажиров документов не оказалось. Он заявил, что потерял их. Все четверо были доставлены в Баланс для рутинной проверки.

В Балансе было установлено, что трое других не имеют со своим спутником ничего общего – они лишь подвозили его по дороге. Этих троих отпустили. У четвертого пассажира были взяты отпечатки пальцев и отправлены в Париж с единственной целью – выяснить, тот ли он человек, за которого себя выдает. Ответ пришел двенадцать часов спустя: отпечатки пальцев принадлежали двадцатидвухлетнему дезертиру из Иностранного легиона, подлежащему военному суду. Но названное им имя оказалось правильным – Пьер-Дени Магод.

Магод был доставлен в территориальную штаб-квартиру полиции в Лионе. Пока он ждал своей очереди на допрос в коридоре управления, один из охранявших его полицейских шутливо спросил:

– Ну а как насчет Пти-Кламара?

Магод бессильно пожал плечами.

– Ладно, – ответил он. – Что вы хотите знать?

Чуть спустя ошарашенные полицейские уже слушали его признания, а перья стенографисток исписывали один блокнот за другим. Магод «пел» восемь часов. Под конец он назвал по именам каждого из участников покушения в Пти-Кламаре и девять других, которые играли вспомогательные роли на разных этапах заговора или в деле добывания оружия. Всего он упомянул двадцать два человека. Охота началась, и теперь стало известно, кого искать.

От них улизнул один-единственный человек, который не арестован и по сию пору. Жорж Ватен скрылся и предположительно живет в Испании, где обосновалось и большинство других руководителей ОАС.

Расследование и подготовка обвинительного заключения против Бастьен-Тери, Бугренье де ла Токнея и прочих руководителей заговора были закончены к декабрю. Вся группа предстала перед судом в январе 1963 года.

Пока шел процесс, ОАС стала собирать свои силы для новой попытки свалить голлистское правительство. Тогда секретная служба Франции решила нанести ответный удар. За изящными стандартами парижской жизни, облагороженными культурой и цивилизацией, разгорелась одна из самых ожесточенных и садистских подпольных войн в современной истории.

Французская секретная служба именуется Службой внешней документации и контрразведки и известна под аббревиатурой SDECE (Service de Documentation Extérieure et de Contre-Espionage). Ее обязанностями являются как добыча информации за границами Франции, так и деятельность внутри страны, хотя эти две функции время от времени и пересекаются. Первое управление занимается исключительно разведкой, подразделяясь на отделы, носящие шифр R, от французского слова Renseig-nement (информация). В составе управления функционируют отделы R1 – анализ разведывательной информации; R2 – Восточная Европа; R3 – Западная Европа; R4 – Африка; R5 – Средний Восток; R6 – Дальний Восток; R7 – Америка и Западное полушарие. Второе управление занимается контрразведывательной деятельностью. Управления третье и четвертое ведают коммунистическим движением, шестое распределяет все финансовые средства, а седьмое включает в себя все необходимые административные службы.

Пятое же носит название «Активные мероприятия». Именно это управление и приняло на себя всю основную тяжесть войны против ОАС. Из штаб-квартиры этой службы, разместившейся в нескольких ничем не примечательных зданиях на бульваре Мортье, в затрапезном северо-восточном предместье Парижа, на тропу войны вышли сотни крутых ребят – сотрудников управления активных мероприятий. Эти люди, в основном выходцы с Корсики, прекрасно подготовленные физически, были направлены в тренировочный лагерь в Сатори, где в особой секции, отделенной от остальных, им дали исчерпывающие знания по всему, связанному с уничтожением. Они сделались профессионалами во владении легким стрелковым оружием, а также и в единоборствах без оружия – каратэ и дзюдо. Прошли курсы радиосвязи, взрывного дела и саботажа, допросов с применением пыток и без них, похищений, поджогов и устранения людей.

Некоторые из них владели только французским, другие свободно могли разговаривать на нескольких языках и чувствовали себя как дома в любой из столиц мира. Все они имели полномочия убивать в процессе выполнения своих обязанностей и часто эти полномочия использовали.

Поскольку тем временем деятельность ОАС стала более жестокой и наглой, руководитель SDECE генерал Эжен Гьюбо «снял намордник» с этих людей и натравил их на ОАС. Кое-кто был даже внедрен в ОАС и достиг там высокого положения. Так они получили возможность снабжать своих руководителей информацией, исходя из которой их коллеги могли действовать. В результате чего многих эмиссаров ОАС, выполнявших задания во Франции или в других регионах, где полиция могла дотянуть до них свои руки, схватили на основании информации, добытой людьми управления активных мероприятий, действовавшими внутри этой террористической организации. В других случаях, когда разыскиваемых преступников не удавалось заманить во Францию, их без всякой жалости уничтожали за ее пределами. Многие родственники бесследно исчезнувших членов ОАС до сих пор считают, что эти люди были ликвидированы сотрудниками управления активных мероприятий.

И не то чтобы ОАС требовалось учить ненависти. Она и без того ненавидела сотрудников управления активных операций (по прозвищу «барбюзье», или «бородачи», – из-за того, что те работали скрытно) куда больше, чем любого из обычных полицейских. В последние дни борьбы за власть между ОАС и голлистскими политиками на территории Алжира в руки ОАС попали живыми семеро «бородачей». Несколькими днями спустя их тела нашли висящими на балконах и уличных фонарях с отсутствующими ушами и носами. Тайная война велась подобными методами, и полная история тех, кто пал в ней под пытками, в каких подвалах и от чьих рук, никогда уже не будет написана.