Воображаемое свидание

ГЛАВА 1. ВЕРОНИКА

2014 год

Мне сорок один. Мне всего сорок один, – повторяю про себя, словно мантру. Я еще совсем не старая. А кризис в супружеских отношениях – это вовсе не конец света.

– Вероника… Кузнецова… Ау…, – прорывается в сознание голос Леночки Туляковой.

– Лена, ты чего? – приоткрываю веки и откатываюсь на своем кресле от рабочего стола, так как подруга нависает прямо надо мной, а запах ее новых духов проникает мне в ноздри, слишком сладкий.

– Чего-чего…, – сцепляет она пальцы в замок. – Зову тебя, а ты не слышишь. Как пришла с самого утра, так будто не в себе. Опять с Вадимом поругались?

– Ага, – киваю устало. – Всерьез подумываю о разводе.

– Ник…, – прошлась Лена по кабинету, поправила юбку и села за свой стол. – Вы сколько женаты?

– Двадцать четыре года, – думаю о том, что последние лет пять мы с Вадимом ни разу не отмечали годовщину свадьбы, не то, что раньше, когда для нас это был такой же праздник, как и другие значимые даты в календаре.

– И ты вот так просто откажешься от всех этих лет? Откажешься от Вадима?

– Надоело все, Лен, – пожимаю плечами, и сама пугаюсь своему равнодушию. – Пора что-то менять в жизни, из которой ушли яркие краски.

– Вероник, а вы к семейному психологу не пробовали походить? Могу посоветовать одного специалиста по семейным отношениям. Берет дорого, но его методика, по слухам, какая-то уникальная. Мою соседку Янку, помнишь? – слишком оживилась Лена, как всегда бывало, когда ей в голову приходила гениальная, с ее точки зрения, идея.

– Как такую стервозину забыть? – усмехаюсь, припоминая день рождения Туляковой, на котором эта самая Яна учинила скандал, подравшись с другой гостьей, девушки тогда буквально катались по полу, выдирая друг другу волосы.

– Ну да, Яна немного эксцентрична, – подобрала своей приятельнице иное определение Лена. – Но я не к тому. У них с Павлом тоже полное выгорание в браке случилось, как у тебя с Вадимом. Разводиться собирались, но их кто-то надоумил к специалисту обратиться, и, знаешь, Вероничка, результат обалденный. Они не то, что разводиться передумали, у них уже год, как второй медовый месяц длится. Смотреть противно, потому что слишком завидно.

– Звучит неправдоподобно, – с укором смотрю на Ленку. – Что еще за чудо-психолог такой?

– Так сходи сама к нему, и узнаешь. Вместе с Вадимом, – вытащила она из сумки визитницу, полистала и вынула одну карточку. – Вот, возьми, мне Яна дала.

Я встала и взяла карточку. «Сиротин Панкрат Николаевич. Эффективная метода возрождения угасшей страсти для супружеских пар», – было напечатано на картонном прямоугольнике.

– Вадим вряд ли пойдет. Он точно откажется, – если уж я ставила под сомнение подобную методу, муж тем более не впечатлится.

– Если откажется, тогда и разведетесь, – философски заметила Лена.

В наш кабинет ворвался Никита Ерохин из снабжения, схватил с моего стола бутыль с водой и опустошил тару в несколько глотков.

– Фу. Чего за вкус у воды такой странный? – поморщился Никитка.

– Так там цветы стояли, – насмешливо поглядела на парня Тулякова.

Под смешки мои и Ленки, Ерохин чертыхнулся и выпалил зачем пришел:

– Девчонки, выручайте! Катька-секретарша отгул взяла, я боссу на глаза попался, и он меня в кофейню послал за кофе. А у меня смета горит. Сгоняйте, а?

– Дурак, ты, Никитос, – снисходительно сказала я. – Пойдем. Научу, где нужный кофе брать.

Я отвела его на общую кухню, открыла один из подвесных шкафчиков и извлекла оттуда стаканчики из той кофейни, которую наш шеф считал достойной. Нажала кнопку на кофемашине и подставила стаканчик.

– Это чего, так просто? – тупил Ерохин.

– А ты, что думал, Катерина за кофе в кофейню каждый раз бегает?

– Ну… босс наш явно так и думает, – хихикнул Никита.

***

– У нас с мужем не все ладно, – первая фраза, которую я произнесла после того, как переступила порог офиса и поздоровалась с невзрачным мужчиной в поношенном костюме.

Сиротин своим внешним видом без какого-либо апломба, какой вроде бы присущ людям его профессии, не вызывал доверия. Точно так же, как и его кабинет, напичканный старой советской мебелью. Ни одного диплома на стенах и никаких атрибутов успешности. Я уже жалела, что пришла сюда, но… деньги, как говорится, уплачены. Бонуса в виде пробного бесплатного сеанса или хотя бы скидки не предусматривалось. Похоже, Панкрат Николаевич зарабатывал именно на первичных приемах.

– Расскажите для начала о себе, Вероника Сергеевна, – указал сомнительный специалист мне на стул, куда я могла присесть. Сам он остался стоять у закрытого и давно немытого окна.

– Что именно вы хотите знать? – спросила резче, чем следовало, за что рассердилась на себя, глупо было грубить, это же я пришла сюда, добровольно и в поисках помощи.

– Просто небольшую справочку, – пояснил Сиротин. На лице психолога не появилось фальшивой, наигранной улыбки, отчего он стал нравиться мне больше. – Представьте, что вы заполняете анкету. В каком году родились, где учились, все в таком духе.

Справочку, так справочку, – закинула ногу на ногу и поделилась той информацией, которую от меня хотели услышать.

– Я родилась в одна тысяча девятьсот семьдесят третьем году в поселке Болшево Московской области, сейчас это город Королев. Училась на экономиста, но работаю документоведом в отделе кадров на фирме по продаже стройматериалов. Двое детей. Дочери двадцать два, и у Гели уже своя семья. Сыну двадцать. Димка студент, живет с нами, но вполне самостоятелен и в родительской опеке больше не нуждается.

– А…, – перебил меня Сиротин. – Все ясно. Дети подросли, и вы всю свою энергию, что прежде тратили на них, направили на мужа.

– Что, простите? – опешила я от такой ремарки. – То есть вы заранее сделали меня виноватой в супружеском разладе?

Ну Ленка… Подсунула мне какого-то психованного психолога.

Видимо, кипучие эмоции отразились на моем лице, так как Панкрат Николаевич поспешил реабилитировать свою репутацию в моих глазах.

– Не реагируйте так остро, Вероника, – мягко произнес он. – На самом деле неважно, кто кого допекает в вашем браке. Если вы готовы его сохранить, вам достаточно вернуться к истокам. Истокам вашей любви.

ГЛАВА 2. ВАДИМ

2014 год

Я молчу. И Сиротин молчит. Он стоит у окна, а я сижу на диване со старой обивкой. Не понимаю, где Вероника откопала этого психолога. Почему именно его? Судя по обстановке в кабинете, да и по одежке Панкрата Николаевича, эффективная метода возрождения угасшей страсти не слишком-то эффективна. Хотя, я никогда не оцениваю людей и их успех по внешнему виду. Всякое бывает.

– Раз вы пришли, – наконец первым нарушает он тишину, – значит, не считаете психотерапию полной ерундой, что свойственно большинству мужчин. Женщины обращаются ко мне за помощью, но не находят аргументов для того, чтобы убедить мужа посетить сеанс. А для восстановления гармонии в семье всегда нужны двое.

– Я бы тоже не пришел, – признаюсь честно. – Но жена сказала, если не пойду, она со мной разведется.

– Вот как…, – сложил Сиротин руки на узкой груди. – А вы, стало быть, не хотите разводиться?

– Не хочу, – всегда любил я Веронику, и мысль о разводе с ней отзывалась где-то на закорках сознания весьма болезненно.

– Вы давно женаты, Вадим Валентинович. По статистике, к сорока-пятидесяти годам немалый процент мужчин меняют партнершу и не стремятся сохранить прежние отношения.

– Я не хочу разводиться с Вероникой, – повторил четко, начиная злиться на Панкрата. Складывалось впечатление, что он ввинчивает в мою голову саму мысль о разводе.

– А какова причина, Вадим? Не хотите разводиться, потому что привыкли и не хотите ничего менять? Или, может быть, ваш тесть богат, помогает вам с карьерой, например?

– А что, другой причины быть не может? – появилось желание врезать ему по роже. Но, это было бы унизительно, прежде всего, для меня самого. Наша весовая категория никак не соответствует правилам ринга, я намного шире и крупнее, очевидно, сильнее. Бить более слабого – западло.

– Так озвучьте, Вадим, – пусть и странным методом, но вызывал он меня на откровенность.

– Хорошо, – собрался я с мыслями. – Я ее люблю. Вот главная причина. Влюбился в нее сразу, как увидел. Тогда мне было двадцать, только вернулся с армии, и смыслом моей жизни стало завоевать самую лучшую и красивую девочку в городе. Чтоб вы понимали, мы жили в бывшем закрытом военном городке, все друг друга знали.

– И вы ее завоевали, – внимательно смотрел на меня Сиротин.

– Да. Мы поженились с ней совсем молодыми. Ее родители возражали, но моя тетя оставила мне квартиру в Москве, так что у нас было, где жить. Мы и сейчас живем в той квартире. Сейчас мне уже сорок три, но я по-прежнему люблю Веронику. Просто… Просто у нас как-то все разладилось последнее время, и мне это не нравится, а как исправить – не знаю.

– Похвально слышать, – прозвучало одобрение в голосе Сиротина. – Скажи вы по-другому, признаться, я бы не взялся за вашу пару. Я работаю только с теми супругами, кто действительно хочет сохранить брак.

– А Вероника…, – замялся, прежде чем спросить. – Вероника хочет сохранить?

– Она инициировала нашу с вами встречу. Как думаете, что это означает? – вопросом на вопрос ответил он. – И вот что, Вадим. Я готов помочь вернуть страсть и огонь вам двоим, – подошел Сиротин к столу, взял простую шариковую ручку и что-то начеркал на отрывном блокнотном листе. – Адрес, – передал листок мне. – Приходите завтра вместе по этому адресу.

***

– Как думаешь, что это значит? – взяла Ника меня под руку.

Мы приехали с ней по адресу, который дал Сиротин, и теперь стояли перед трехэтажным зданием с вывеской «Инновационные технологии».

– Трудно сказать, – понимал, о чем она. Инновационные технологии могли означать все, что угодно. – Пойдем, посмотрим, раз уж пришли.

Внутри на входе располагался пост охраны. Наши фамилии оказались внесены в список посетителей, но пришлось предъявить паспорта. С первой страницы секьюрити снял копии. Копиями дело не ограничилось. Нам дали подписать согласия о неразглашении всего увиденного и услышанного.

– Вам прямо по коридору, – указал охранник направление, отдавая наши экземпляры согласия. – Железная дверь.

– Может, сбежать, пока не поздно? – засомневалась Вероника, когда мы миновали турникет.

– Думаешь, стоит бояться? – немного дразнил ее. У моей жены две крайности – она либо ничего не боится, либо ужасно боится.

– Железная дверь…, – повторила Ника слова охранника. – Звучит так себе. Еще и согласия эти. Как-то все странно.

– Но любопытно. Согласись? – рассматривал я коридор, по которому мы шли. Дизайн современный, ремонт хороший. На стенах картины, в едином стиле – абстрактно-графические. Двери с нумерацией могли напоминать гостиницу, если бы не привинченные таблички с обозначениями: «Директор», «Технолог», «Главный инженер».

– Скорее, жутко, – сильнее сжали ее пальчики мой локоть.

Табличка на нужной двери извещала – «Исследовательский центр».

– Чувствую себя подопытной, – пробурчала Вероника, но назад все же не повернула.

Я толкнул тяжелую с виду дверь. Она легко поддалась, и мы оказались в огромном помещении.

– Вау…, – выразила Вероника и мою эмоцию.

ГЛАВА 3. ВЕРОНИКА

2014 год

В этом центре, куда нас пригласил Сиротин, было слишком современно, слишком инновационно. Будто на корабль космический попали или на съемку фильма. Мигающие неоном лампы, множество приборов, тоже мигающих, бегущие строки на панелях, электронные графики, выведенные на интерактивные доски. Люди за компьютерами, правда, не в скафандрах, а в обычной одежде. Масштаб проводимых тут исследований, в чем бы они не заключались, слегка давил на плечи и обескураживал.

– Вероника, Вадим, – вышел к нам Панкрат Николаевич. Он появился из-за стены, служащей то ли перегородкой, то ли ширмой, отгораживающей от большого зала. – Рад, что вы пришли.

– Что здесь разрабатывается? – не смогла сдержать я любопытства.

– Много всего, – дал мужчина обтекаемый ответ, но кое-что все-таки пояснил. – В основном микрочипы и исследовательские капсулы. – Идемте, побеседуем в моем блоке.

Я чувствовала себя неуверенно и, наверное, убежала бы, но меня удивляла решимость Вадима. То, что мне самой стал казаться глупостью визит к психологу, а затем сюда, оказалось важным для мужа. Все его недавнее поведение транслировало, что он тяготится нашим браком, но стоило мне упомянуть о разводе, Вадик неожиданно ухватился за возможность спасти наши отношения. Только поэтому, заставив себя не трусить, я не отступилась.

За той стеной, откуда появился Панкрат Николаевич, обнаружилось еще несколько помещений, только закрытых. Мы зашли в одно из них, где на дверной табличке значилось – «Проект Воображаемое свидание».

– Ну вот, вы здесь, и у вас появился уникальный шанс отправиться в прошлое, – говорил мужчина загадками.

Огляделась. Здесь ничего не мигало, но шло легкое гудение от нескольких самых настоящих капсул, подобные я видела в музее космонавтики, только там они были пограндиознее.

– В прошлое? – переспросил Вадим, усаживаясь на диван, обитый серой кожей, и утягивая меня за собой. Я села рядом с мужем, пока абсолютно не понимая, что собирается предложить нам Сиротин.

– Именно, – кивнул психолог, хотя, думаю теперь, что он был больше ученым, чем специалистом в области психологии. – Проект «Воображаемое свидание» позволяет возвращать людей на недолгий период в прошлое. Человек заново проживает заданный отрезок времени без каких-либо его изменений. Потом возвращается обратно, прекрасно помня о своем необычном путешествии. Поверьте, вновь пережитые мгновения прошедшего и забытого счастья помогают вновь стать счастливым в настоящем.

– Это и есть ваша эффективная метода? – спросила с долей надменности и скепсиса, скрывая за своей надменностью… А, что собственно я скрывала, страх или предвкушение?

– Да, – просто ответил Сиротин. – Стопроцентный результат.

– То есть, вы хотите сказать, существует способ возвращаться в прошлое, заново проживая его? – недоверчиво уточнил Вадим.

– Существует.

– И что это за технология? – удивляло меня, что Вадик не послал к черту Сиротина, а продолжает выспрашивать.

– В нашем центре, как я уже упоминал, разрабатывают микрочипы. Самые разные. Конкретно для «Воображаемого свидания» в чипе задается временной вектор, он вживляется под кожу. Поверьте, безболезненно. Перенос происходит с помощью временной капсулы, – указал Панкрат на однотипные конструкции, те самые, похожие на музейные экспонаты или киношный реквизит. – В каком году вы познакомились? – переключился он на переглядывающихся нас.

– Я заканчивала школу, – и не знаю, зачем ответила. Предложение отправиться в прошлое казалось абсурдным. В любом случае, я бы и не позволила вживлять в себя никакие чипы.

– Это было точно до развала СССР, незадолго до развала, – кажется, как и я, производил Вадим в уме подсчеты. – Тогда еще стал падать авторитет Горбачева после избрания его Президентом страны на съезде народных депутатов в марте девяностого. Мы познакомились с Вероникой как раз в тот год, только осенью.

Уголки моих губ дрогнули в улыбке. Я вспомнила день нашего знакомства, и мне вдруг очень, очень захотелось испытать заново те острые эмоции, что взбудоражили мое сердце в далеком одна тысяча девяностом году.

– Тогда вам стоит отправиться именно туда, – похоже, не сомневался Сиротин в нашем согласии. – Настройки временного вектора возможны от недели до двух месяцев. Я бы посоветовал задать месяц.

– Это, как в «Матрице»? – предположил Вадим. – Находишься в одном месте, а твое физическое тело в другом?

– Нет, – опроверг чудо-психолог. – Вы будете только там, заново проживая те дни и не зная о будущем. В нужное время сработает чип, и вы вернетесь в свое время. Безусловно, здесь вам потребуется взять отпуск на работе и предупредить родных, что будете некоторое время вне зоны доступа, чтобы они не волновались и не принялись писать заявлений в полицию.

– Вы так говорите, как будто мы уже и согласились, – расправила я складки на юбке платья, заметно нервничая. – Все, что вы сказали, звучит фантастикой.

– Вы хотели сказать, фантастически? – невинно уточнил Панкрат.

Не успела возразить, меня опередил Вадим с вопросом, который почему-то мы еще не обсудили.

– Сколько стоит подобная терапия? Как туристический полет в космос?

Я даже выдохнула. Конечно, у нас же нет таких денег. Космический туризм доступен лишь миллиардерам.

– Вам не придется платить. Наоборот, заплатят вам, – огорошил нас Сиротин, и еще больше огорошил, написав на листочке-стикере сумму оплаты. Сумма была запредельно высокой.

– Мы что, должны будем что-то украсть в прошлом? – сложил Вадик руки на груди и сощурился.

– Вы не сможете, – бесстрастно выдержал ученый тяжелый взгляд моего мужа. – Как я и сказал, никакого вмешательства в прошлое не происходит.

– Тогда в чем подвох? – теперь уже сощурилась и я.

ГЛАВА 4. ВЕРОНИКА

1990 год

– Блин…, – накрываю голову подушкой, спасаясь от звонка будильника.

Звон прекратился, но я продолжаю не просыпаться.

– Вероника, – теперь будит уже голос мамы. – Вставай. В школу пора.

– Мам, ну почему ты всегда приходишь вслед за будильником? – бормочу сонно.

– На то я и мама, появляюсь всегда, когда надо тебя проконтролировать, – в отличие от меня она уже умыта, подкрашена и одета на работу. – Давай, вставай уже, не ленись.

– Ладно, – откидываю одеяло, свесив ноги с кровати. Влезаю в тапки и плетусь в уборную.

– Я ушла! – звонко сообщает мама из прихожей. – Всем пока!

– Пока, дорогая! – отзывается папа с кухни.

– Пока-пока, – лепечу себе под нос, принюхиваясь. Пахнет омлетом, а значит, завтрак сегодня готовил папа. У него получается самый вкусный омлет из всех, какие мне когда-либо доводилось пробовать. Мама уверяет, это потому, что он не экономит на яйцах и сыре.

Умываюсь, таращась на себя в зеркало. Длинные волосы спутались, глаза припухли после сна, на правой щеке след от подушки. Но я все равно хорошенькая. Даже очень.

Выключаю воду и теперь слышу радио, включенное отцом на кухне.

… Президент теряет доверие советских граждан. На первые позиции выдвигается Борис Николаевич Ельцин. Это стало ясно после Всесоюзного опроса, проведенного центром изучения общественного мнения. Двадцать восемь процентов опрошенных считают, что лидер советской страны Михаил Сергеевич Горбачев…

– Доброе утро, пап, – захожу на кухню. – Уже позавтракал?

– Да. Убегаю, – споласкивает он чашку, из которой обычно пьет кофе. – Твой омлет на сковороде.

– Спасибо, – переключаю радио на другую волну и завтракаю уже под приятный музыкальный фон, а не нудные политические сводки. У моих ног трется Финик. Кот, как всегда, делает вид, что его еще не кормили.

Бросаю взгляд на кухонные настенные часы. До начала первого урока сорок минут, а первым уроком значится физкультура, еще надо заложить время на переодеться. Быстро доедаю, оставляя посуду в раковине. Потом помою.

Влезаю в школьную форму, приготовленную с вечера. Синяя в складку юбка, салатовая рубашка, синий приталенный пиджак. Все сшито моей мастерицей бабушкой, по моей фигуре, оттого отличается от единообразной формы большинства одноклассниц. Я вообще умею отличаться и выделяться. Всего лишь небольшие хитрости, и ты – самая заметная девочка в классе. Взять хотя бы мои волосы. Их рыжий цвет сам по себе уже заметен, но… я поступила мудро, когда не поддалась веянию моды и не обрезала их в короткую стрижку, да даже по плечи не обрезала. И теперь они распущенной волной струятся по пояснице. Завидуйте, неудачницы…

Беру школьную сумку, вешаю через плечо, едва не забываю пакет со спортивной формой. На улице должно быть тепло, и я выскакиваю из подъезда прямо так, в юбочке и пиджаке.

До школы десять минут пути, дальше, чем до моей прежней. Та школа стояла почти напротив дома. Я ужасно не хотела переезжать из Ярославля. Тем более, что мне оставалось доучиться всего один год. Ну западло же переходить в новую школу в одиннадцатом классе. Западло. Но… как не переехать, когда папе предложили должность замредактора в «Аргументах и фактах»?

– Папа главный редактор, а станет замом? – истерила я по поводу переезда.

– Ника, – терпеливо приводила меня в чувство мама. – Это «АиФ». Москва. И потом, зам – вопрос времени. Папу не просто так именно сейчас вызвали. По слухам, нынешним главным редактором недовольны сверху. Ему готовят замену. Тебе понятно, кого?

– Хорошо. Я поняла. У папы будет все та же крутая должность. Но почему мы тогда едем не в Москву, а в какое-то Болшево? Поселок! Там что, сто человек живет?

– Да нет же, Ника, – удивительно владела собой мама, а ведь ей тоже приходилось бросать из-за этого переезда друзей, работу, моего старшего брата. – Это Ближнее Подмосковье. Москва совсем рядом, я узнавала, на электричке сорок-тридцать минут. И поселком то место условно называется. По одну сторону железной дороги – бывший закрытый военный городок, куда мы и едем, по другую – Калининград (город Калининград Московской области переименовали в Королев в 1996 году).

– Уже лучше, – ворчала я. – Но все равно непонятно, почему редакция в Москве, а жить мы будем не в самой Москве.

– Потому что был выбор, Вероника, служебное жилье в столице или свое в Болшево, положенное твоему отцу за выслугу лет. Естественно, мы с папой выбрали свое.

Вот так мы и переехали под самый закат лета, а первого сентября я пришла в свой новый класс, где теперь приходится проявлять себя и самоутверждаться, как перед одноклассниками, так и перед учителями. И на сегодня у меня тоже кое-что запланировано для самоутверждения, как раз на уроке физкультуры.

– Привет, Скорикова, – поравнялся со мной у школьного крыльца Юрка Добрынин. – Сделала реферат по литературе?

– А ты что, переживаешь за меня? – спросила насмешливо. Все мальчики в классе, даже самые ботаники, так или иначе подкатывали ко мне. Я была новенькой, понятное дело, что вызывала интерес одним только этим. К тому же моя внешность всегда нравилась парням. К сожалению, в новой школе я не увидела никого, с кем захотела бы встречаться.

– Борзая ты, Скорикова, – сдул Юрец со лба белобрысую челку.

– Уж какая есть, – влились мы в поток учеников, снующих по этажам.

Зал располагался на третьем, раздевалки там же. Сегодня мы должны заниматься на улице, но переодеться-то надо.

Зайдя в женскую раздевалку, поздоровалась с девчонками. Прошло всего две недели с начала учебного года, и мы пока присматривались друг к другу, хотя расклад мне уже был ясен. Три лидерши, готовые принять меня в свою компанию, середнячки, разбившиеся по группкам, и две заучки-ботанки. Совсем отстойных девиц не было, видимо, отсеялись после восьмого-девятого классов.

Я достала костюм и кроссовки из пакета. Наступили такие времена, когда для учащихся сделали послабления, как в школьной, так и в спортивной форме. Физкультура стала тем уроком, где можно было покрасоваться не только спортивными достижениями, но и одеждой, что я и делала, раздобыв чудесный ярко-розовый костюм. Одним своим цветом он привлекал внимание.

Пока переодевалась, слушала девчачий треп и потихоньку наблюдала за заучкой Таней Скворцовой. Эта барышня с тусклым мышиным хвостиком страдала синдромом отличницы и маниакальным желанием повсюду быть первой. Мне бы было все равно до нее самой и до ее первенства в учебе, но Татьяна разозлила меня пару дней назад, когда мы сдавали доклады по истории.

– Владимир Мономах, крестивший Русь, – зачитывала я строчку из доклада, как эта коза перебила меня при всем классе.

– Русь крестил Владимир Красное Солнышко. А Мономах приходился правнуком Владимиру Крестителю, – прилюдно указала она на мою ошибку, а ведь, не сделай она этого, вряд ли, кто заметил бы, включая училку, витающую в своих мыслях.

Так что сегодня я собиралась взять реванш. Во время общего забега на длинную дистанцию на время. По итогам забега двух учеников, парня и девушку, показавших лучший результат, отправят на областные соревнования. Скворцова бегала хорошо и не скрывала своих намерений попасть на областные состязания. Думаю, дома у нее наличествует стена, обклеенная призовыми грамотами.

Я хорошо все продумала. Сначала держалась в серединке, бежала не в полную силу, берегла дыхание, потом постепенно начала наращивать темп, обгоняя тех девочек, кто начал слишком лихо и теперь выдыхался. Ну и на закуску оставила Танечку Скворцову. Когда та уже была неподалеку от финиша и не ожидала конкуренции, я побежала стрелой, полетела реактивным самолетом, поддерживаемая криками и свистом мальчишек, разминающихся перед своим стартом.