Искра, погружайся! В плену Янтаря
- -
- 100%
- +
Он указал мне на дверь, и мы вышли.
Я шла босиком по ледяному бетону. Ноги просто окоченели. А в одной лишь рубашке было невероятно холодно. Блондин даже не думал о моем дискомфорте.
"Мы не звери, девочка" вспомнились мне слова янтарного. Пфф, да вы не звери, вы изверги! Чудовища! Да в зверях больше человеческого, чем в вас! Блондин отвлёк меня от гневных мыслей. Он резко потянул меня за руку, в кромешную темень и вёл так минуты три. Что это за коридоры? Окон нет, какие-то катакомбы. Наконец вдали показался свет. Подойдя ближе, я смогла рассмотреть лестничный подъем, по которому мы поспешно поднялись. В конце нас ждала закрытая на замок дверь. Блондин открыл её, и мы вошли.
Я переступила порог большой комнаты.
После полумрака, я не сразу привыкла к яркому освещению, в глазах защипало. Чуть привыкнув, я осмотрелась. Это была просторная комната, освещённая абажурными люстрами. Окон опять не было, значит мы все ещё под землёй. Ветхая мебель в стиле двадцатого и даже двадцать первого века. Какие-то потёртые тканевые диваны, кресла… стол со стульями из дерева, картины на стенах, ещё какой-то большой стол, обитый зелёной махровой тканью, на котором лежали блестящие цветные шары и длинная деревянная палка, вроде это какая-то старая дореволюционная игра, название которой я никак не могла вспомнить. Я пребывала в откровенном шоке. Деревянная мебель, картины – да это рай для хапуг, которые потом обогащают антикваров товаром. Руки так и чесались все потрогать, рассмотреть поближе, поизучать. Осмотревшись ещё, я увидела стеллажи с книгами, с множеством книг… стоп. Книги?
Они давно изжили себя, очень давно. Кризис целлюлозно-бумажного производства наступил именно тогда, когда начали отмирать деревья и прочая растительность. Проблему сначала пытались решить каким-нибудь альтернативным материалом, но в итоге решили полностью отказаться от книгопечатания, да и других продуктов типографии. Момент полного отказа до бумажных изделий в пользу цифровых технологий, получил очень символичное название "великая цифровая глобализация". Сейчас купить книгу у антиквара можно крайне редко и за баснословные деньги. У моего отца есть большая коллекция книг, что собственно было его большой гордостью, но… что уж говорить, мой отец – первый человек в конфедерации. А эта комната явно не могла принадлежать даже самому бедному, по меркам высшей касты, платиновому представителю… больше похоже на нетронутое столетиями старинное заброшенное помещение.
Я стояла, переминаясь с ноги на ногу, пол хоть и был покрыт чем-то скользким и мне не знакомым, все равно был холодным. Блондина походу стало это раздражать, и он что-то начал бубнить себе под нос.
Я мысленно послала его куда по дальше, молчание подходило ему на много больше.
Наконец дверь отворилась.
В комнату сначала зашёл низкий, а следом и янтарный.
Почему-то подумала о своём ненадлежащем внешнем виде, я уже догадалась, что рубашка была его, и мне совсем не хотелось стоять перед ним в его одежде. Связанные руки автоматически потянулись убрать со лба непослушную прядь светлых волос.
Однако он окинул меня беглым, абсолютно незаинтересованным взглядом, задержавшись мгновением дольше на моих ступнях, и посмотрел на блондина. Янтарный показал ему какие-то жесты, и добавил уже вслух:
– Два зелёных, пять красных и кобру.
Блондин кивнул и ушёл в ту же дверь, из которой мы попали в это помещение.
Я ничего не поняла из сказанного и "показанного".
Затем янтарный обратился к низкому:
– Подготовь третий отсек, – мимолётно глянув на меня, он продолжил. – Температуру на двадцать четыре. Первый и второй как обычно.
Низкий тоже сделал кивок головой и ушёл уже в другую дверь.
Теперь в комнате было только нас двое. Я смогла рассмотреть его по лучше при ярком свете ламп. Он был весь в чёрном: чёрный кожаный шлем, утеплённая куртка, чёрная водолазка. Я обратила внимание, что кроме кинжала на поясе – оружия у него не было, что не могло не радовать.
Он изучающе смотрел на меня. Моё сердце гулко забилось, походу теперь будет решаться моя участь.
Изначально я была твёрдо намерена держаться гордо, как и подобает девушке моего рода. Но осознание своего бессилия и невероятная усталость, которая навалилась на меня непосильным грузом, сделали своё дело. Я подняла на него глаза, и сразу же отвела взгляд. Он молчал. Пристально смотрел на меня, не произнося ни звука. настоящий моральный маньяк. Наконец его низкий голос нарушил тишину:
– Иди сюда.
Мои глаза расширились. Приближаться к нему мне вовсе не хотелось. Но то, как он на меня посмотрел, говорило о том, что мне лучше послушаться.
Мгновение спустя, я уже стояла в метре от него. Снова поправила непослушный локон. Он проследил за ним взглядом, и сделал какое-то неуловимое движение, моментально доставая из-за пояса кинжал. Не успела я очухаться, как он рассёк жгут и освободил мои руки.
Я с облегчением вздохнула и начала растирать затёкшие запястья. Только сейчас, я поняла, что не дышала все это время.
Он взял меня за кисть. От неожиданности я постаралась вырвать руку, но он сильнее сжал её. Я перестала сопротивляться, смотрела на него как испуганный кролик на волка. Свободной рукой янтарный залез в свою наплечную сумку, и вынул оттуда плоский металлический обруч. Не церемонясь, надел его на моё запястье, и отпустил. Затем он снова залез в сумку и вынул второй такой же и надел его уже на себя.
Моё сердце рухнуло вниз. Я сразу поняла, что это – Катарский наручник. Если б я когда-либо подумала о побеге, то теперь осуществить его не получится.
Вкратце история его такова. Ещё до начала религиозной войны, когда наш мир был разделён на автономные страны, существовавшее в то время государство Катар внезапно обнаружило у себя огромные месторождения Осмия. Конечно, его экономика взлетела до небес, и для работы на рудниках требовалось неимоверное количество рабочей силы. Ну а в то время взять её было проще всего на тюремных аукционах. Страна экспортёр выставляла на торги своих арестантов. Катар был лидером по закрытию торгов на этих аукционах. Чтоб следить за таким количеством головорезов на предприятиях, Катаром был разработан дистанционный наручник. Один надевался на магнитный столб, второй на человека. Со временем, после запрета аукционов, большинство наручников утилизировалось за ненадобностью, но некоторое количество осталось, модернизировалось и стало применяться в быту и по сей день. Принцип практически не изменился. Им так же можно убить, или парализовать, отследить по всей карте земного шара. Второй паре наручника теперь тоже нужен носитель, который единственный знает индивидуальный код деактивации. Снять наручник может только владелец доминирующего наручника. Вещь действительно уникальная. Очень ценная и редкая. И одноразовая. Снял – в мусор.
Я проследила взглядом за янтарным. Он активировал свой браслет. Теперь мне не сбежать. Мои глаза наполнились слезами, но заплакать я себе не позволила. Стояла, не шевелясь, ожидая своей дальнейшей участи.
Душегуб, покончив со своим гнусным делом, решил обратить внимание на меня:
– Иди за мной, девочка.
Я последовала за ним, злобно сверля глазами его широкую спину.
Он подошёл к двери и открыл её. Я ожидала там увидеть что угодно, но не очередную лестницу. Он начал подниматься по ней, а я следовала за ним. Концентрация воздуха становилась другой, значит мы выходили на поверхность. Дойдя до конца, я увидела над нашей головой люк. Он нажал на какую-то кнопку на стене, и люк отъехал в сторону, открывая моему взору небо, усыпанное миллионом ярких звёзд. В лицо мне ударил морозный ветер. Я задрожала от холода.
Янтарный ухватился за края люка, одним движением поднялся на поверхность и посмотрел оттуда на меня.
И чего он ждал? Что я повторю его акробатический трюк и последую его примеру?
Видать недоумение на моем лице читалось слишком явно. Он наклонился и вытянул мне на встречу руки. Мне было так холодно, что тратить лишнее время на сомнения было не разумно. Я подала ему руки.
Он подхватил меня и уверенным движением поднял на поверхность.
Я осмотрелась по сторонам в надежде увидеть хоть что-то, что подскажет о моем местоположении. Но мы были в каменной пустыне. Только редкие скалы со снегом на пиках, и бесконечная равнина, усыпанная природным щебнем. С моего рта клубами выходил пар. Я задрожала. Мороз защипал кожу, зубы стали стучать друг об друга.
Он сказал мне не оборачиваясь:
– Идём.
– Что? – он что ополоумел? Может он пошутил так? – Как я пойду? Ты не видишь, что я босиком и мне вообще-то очень холодно!!
– Иди! – рявкнул он и пошёл вперёд.
Замешкавшись, я пошла.
Я поёжилась от холода. Попытка обхватить себя руками в надежде согреться, не принесла никакой пользы. Меня начало трусить. Ледяной ветер задувал под мою тонкую рубашку, обжигая мою кожу, и пробираясь до самых костей. Янтарный шёл, не оборачиваясь, я следом за ним. Прошли мы, наверное, километр. Тонкий капрон на моих стопах дорвался окончательно. Ног я уже не чувствовала от боли и обморожения.
Что за испытания обрушились на меня, думала я. Зачем я только сбежала из дома. Это, наверное, расплата за моё непослушание. Отец. Увижу ли я его когда-то? А Сэм, что с Сэм? Что отец сделает с ней, если узнает, что она была причастна к моему побегу? Или он уже сделал? Я всего лишь хотела хоть раз побыть обычной девушкой. Мамочка, почему ты так рано оставила меня. Отец не был так строг со мной, пока ты была жива… и я не выдержала. Слезы горячим ручьём полились по моим щекам. Я осела на пол, вытирая рубашкой следы моего поражения. Я больше не в силах бороться.
Я подняла заплаканное лицо на моего мучителя. Он все так же медленно шёл в неизвестность.
Я зарыдала. Жалкое зрелище, Мелани Рош, сидит на полу в рваных чулках, в одной рубашке, грязная, растрёпанная и плачет.
– Пожалуйста, прошу, я больше не вынесу… – горло сдавливали горькие слезы.
Он остановился.
Не знаю, чего я ждала, жалости, или же хладнокровной расправы. Но терпеть сил больше не было.
Я хотела отвернуться, чтоб он не увидел моего позора, чтоб не видеть, как он снова будет долго просто стоять и мучительно смотреть, или достанет свой кинжал, чтоб избавиться от меня.
Но ни того, ни того не последовало.
Он обернулся, и быстрым шагом пошёл в мою сторону, когда оказался рядом, посмотрел сверху вниз.
– Черт, – единственное что сказал он, затем резко снял свою куртку, укутал в неё меня, и поднял на руки.
Я в неверии, ошарашено посмотрела на него. Он кинул на меня быстрый взгляд, и, либо я спятила, либо я действительно заметила в них сожаление?
Он тихо, с досадой произнёс:
– Что же ты так долго, Юджин!
Смысл его слов мне был непонятен. Но мне и не было до этого дела. Я лишь крепче обхватила шею янтарного, окунулась в его умиротворяющее тепло, и провалилась в глубокое забвение.
Глава 5. Что бывает с выброшенной на берег рыбой?
Мелания Рош
Просыпаться не хотелось совсем. Я сладко потянулась, обнимая мягкую подушку. Надо вставать, Полли, наверное, уже приготовила мою любимую яичницу…
Я запоздало поняла, что Полли никакого завтрака мне не делала, а утро моё вовсе не доброе. Я резко распахнула глаза, развеивая сонное наваждение.
Постоянная смена обстановки стала конкретно напрягать.
Но, в этот раз я крайне удивилась увиденному. В комнате было тепло – хоть какое-то подобие уюта. Это уже был не подвал. Маленькая комнатушка, которая в придачу ко всему – все время тряслась. Но на землетрясение не похоже. В комнате была только узкая кровать, чистое постельное, мягкий матрас, тёплое одеяло. И больше ничего. В метре от кровати была стена с дверью. Дверным замком служила какая то устаревшая цифровая панель. На ней был нарисован замочек, и рядом мигал индикатор температуры помещения – двадцать четыре градуса.
Интересно, меня опять заперли? Я встала с кровати и попыталась воспользоваться замочной панелью, которая к моему облегчению сразу открылась.
Конечно, это было совсем не то, что я ожидала увидеть.
Ярко освещённая солнечным светом комната. Я посмотрела вбок и увидела большое окно, с… движущимся пейзажем. Этот дом что… двигается? Походу я совсем сошла с ума. Я приблизилась к стеклу. Картина за окном была неизменной – каменная пустошь. Но меня больше интересовало то, на чем мы передвигались… это была какая-то колёсная машина, трейлер? Я осмотрела помещение вокруг, тоже маленькое, в нем так же была одна узкая кровать, и ещё две двери, прямо и справа. Налюбовавшись на пейзаж со скалами в окне, двинулась дальше.
Я тихонько открыла дверь, явно видела кабину водителя, руль, панель управления. Эта "комната" была на много больше, тех двух, через которые я прошла. В ней по бокам были две кровати, между ними шёл узкий проход к площадке со столом, и дальше к кабине водителя. Я увидела троих мужчин. Все трое были спиной ко мне, так ещё и без масок, и в повседневной одежде – мои похитители. По комплектации, за рулём явно был низкий. Сзади него за столом сидели двое других, один из которых разговаривал по коммуникатору. Запоздало во мне проснулся инстинкт самосохранения, и я решила вернуться в свою каморку, но как бывает по классике жанра – незаметной мне ускользнуть не удалось. Когда я попыталась закрыть злосчастную дверь, она скрипнула самым противным, громким звуком, на которую была способна.
– Ой, – жалобно пискнула я.
Три головы резко повернулись ко мне.
Водитель практически сразу вернул свой взгляд обратно на дорогу. Значит, низкого я не заинтересовала, может остальные тоже отвернутся.
Но две пары глаз продолжали безжалостно впиваться в меня. Блондина я узнала сразу по его хвостику, грубое лицо, шрам на губе, густая короткая борода, такая же светлая, как волосы. Он сидел с кружкой в руках, судорожно переводя взгляд с меня на сидящего рядом человека.
Гадать кем был третий- смысла не было… как и моей смелости перевести на него взгляд. Немая пауза затягивалась, и мне все-таки пришлось это сделать. Волосы чернее ночи, средней длины, ровный нос, слегка полные губы, и яркие в свете солнца, янтарные глаза – красивое лицо. Он был на много моложе, чем я думала, на вид не больше тридцати. Наши глаза встретились. Моё шестое чувство говорило о том я в конкретно облажалась…
Он встал, выключая на ходу свой коммуникатор.
Я трясущимися руками хотела закрыть дверь, и убежать.
– Вернись, – как раскат грома, послышался его голос.
Я не могла ослушаться, опустив глаза, снова открыла дверь и вошла.
Какая же я дура. Увидеть преступника без маски – это подписать себе смертный приговор. Я рассчитывала, что они будут просить выкуп у отца. А теперь… никто не даст им гарантий, что я не дам против них показаний…
– Как так получилось, что она так рано проснулась?! – сказал янтарный.
Вопрос был адресован не мне. Он гневно смотрел на блондина.
– Я все сделал, как вы скомандовали, сэр! – блондин явно был напуган. – Но я побоялся дать ей большую дозировку, она ведь совсем худенькая.
Глаза янтарного вспыхнули убийственным огнём. Видно было, что он сдерживал себя от ответа, скорее-всего мешало моё присутствие. Я догадалась правильно. Он поднял свою руку в останавливающем жесте, и блондин отвернулся в сторону лобового стекла.
Медленно, он повернулся в мою сторону. На нем были темно синие джинсы и чёрная футболка, плотно обтягивающая мускулистую грудь, узкую талию и плоский живот. Рельефные руки были сложены за спиной. На плече, из-под короткого рукава виднелась татуировка. И это не был флуоресцент, или вживлённая голограмма. Она была чернильной, такой, каких не делают уже лет сто точно.
Он видел, что я рассматриваю его. Мне было безумно стыдно, но я не могла себя остановить, образ преступника, который я себе нарисовала, совсем не вязался с реальностью. Кто он такой?
Походу ему надоело ждать, когда я закончу своё исследование, в одно мгновение преодолел расстояние между нами, схватил меня за локоть, и провёл в комнату, в которой я проснулась.
Он щёлкнул на значок электронного замка, и закрыл дверь.
Мне казалось, что он заполнил собой всю крохотную комнату.
Я прижалась спиной к противоположной стене, максимально разрывая расстояние между нами, пробуждая во мне какой-то первобытный инстинкт самосохранения.
Он смотрел на меня сверху вниз, впиваясь взглядом, как удав в свою жертву. Я нервно сглотнула, и облизнула засохшие губы. Это не ускользнуло от него. Медленно, будто смакуя слова, он, рассматривая моё лицо, произнёс:
– Что же мне с тобой теперь делать, Мелания Рош? Я-то думал… что «ты лучшее достижение» твоего отца… – в его голосе отчётливо слышалась ирония. – А как выяснилось, ты для него – пустое место.
– Если вы переживаете, что я буду писать обвинения в ваш адрес… попросите любой выкуп у моего отца, он все отдаст… и я клянусь, никогда не буду пытаться вас искать!
Он рассмеялся, крайне зловеще, но при этом – взгляд его оставался холодным. Это совсем выбило меня из колеи.
– Я разве сказала что-то смешное? – растерявшись, пролепетала я.
Он прекратил смеяться, на лице образовалась недобрая тень, он смерил меня уничтожительным взглядом, полным презрения, затем подошёл в плотную и грубо схватил рукой моё лицо, сжал, заставляя смотреть ему прямо в глаза, и наклонившись, медленно, как будто выплёвывая каждое слово, произнёс где-то над краем моего уха:
– Твой отец… уже… нам… отказал, – сказав это, он отшвырнул меня, из-за чего я плашмя приземлилась на кровать, при этом больно ударившись плечом о стену.
Я поднялась на локтях и потёрла место ушиба, гневно сверля глазами эту грубую сволочь!
– Да что ты творишь такое, мне больно!! Что значит, что мой отец уже отказал?!
Он напрягся, сжав руки в кулаки, на скулах забегали желваки. Следующие слова он скорее прорычал, чем произнёс:
– Маленькая… бесполезная… дрянь, ты ему не нужна, вот что! Оставил тебя нам, отказался выполнять наши условия.
Смысл его слов только сейчас дошёл до моего сознания, на меня как будто вылили ушат ледяной воды.
– Ты… ты лжёшь! – я расширила глаза от ужаса, пытаясь уловить в янтарном намёк на какую-то злую шутку… но он молча смотрел на меня, вновь приняв равнодушный вид. – Ты лжёшь, – громче крикнула я, срываясь на плачь. – Мой отец не мог так поступить! Он любит меня! – из моих немигающих глаз градом покатились слезы.
Он, презрительно фыркнув, открыл дверь и развернулся, чтоб выйти.
– Ты лжец! Он не мог! – теряя самообладание, разрываясь от плача проорала в его спину, сорвав при этом голос. – Не мог… – уже шёпотом, давясь подступившим к горлу рыданием, произнесла я.
– Я был бы рад, будь ты права, девочка. – отрешено сказал он и вышел, захлопнув за собой дверь.
Я осталась смотреть в глухую стену, понимая, что это конец.
Я не верю. Он не мог говорить правду. Это все вранье. Отец не мог так поступить со мной, я его единственная дочь, он… он не мог… Папа оставил меня на растерзание преступникам… неужели он пожалел на меня денег… а может, я действительно ему не нужна? Тень сомнения горьким ядом прокралась внутрь, охватывая мою душу невидимыми жгутами. Я уже не стеснялась плакать вслух, громко завывая… В последнее время это единственное, что мне оставалось…
* * *Прошло где-то пол часа, я лежала на своей кровати неподвижно, обнимая мокрую подушку, смотря куда то в пустоту, слез уже не было. Монотонная тряска машины действовала на меня успокаивающе, и я стала проваливаться в сон. Сквозь дымку сознания я услышала громкий стук в дверь. Надо же, кто-то знаком с этикетом, горько подумалось мне.
– Как будто ты не войдёшь, если не постучишься, – осипшим голосом сказала я.
Дверь открылась, но на пороге стоял не янтарный. Это был блондин. Он держал в руках белую мужскую футболку и полотенце. Я молча смотрела на него безразличным взглядом.
– Туалет и душ справа от тебя, во втором отсеке – сказал он, положил вещи у изножья кровати и вышел, оставляя дверь неприкрытой.
Меня всю колотило от холода, хотя в комнате было тепло. Я встала, унимая дрожь в трясущемся теле, душ как раз то, что надо. Я взяла полотенце и отправилась смывать с себя весь ужас минувших дней.
ЯНТАРНЫЙ
Я заканчивал свой доклад об обстановке на поверхности, самые поганые сведения оставив на потом. После недолгой паузы, я украдкой посмотрел на Великого марла. Он сидел во главе стола, в расслабленной позе, насупившись и переваривая информацию, которую я доносил последние двадцать минут. Я знал, какой эффект на него вознесут мои последующие слова и как мог дольше оттягивал их на конец. Члены совета уже начали нервно ёрзать в своих креслах, явно недовольные моей столь длительной заминкой. Набрав в лёгкие больше воздуха, я произнёс:
– В заключении приведу статистику по Провиданс. Машина в этот раз в ударе. По миру две тысячи пятьсот сорок. Среди жителей Бришалота семьдесят четыре, – я сделал очередную паузу, не зная, как тактичней продолжить. Встретившись глазами с Великим марлом, который сразу понял, что я встревожен, я, откашлявшись, подавленно произнёс. – Есть ещё кое-что… среди них – ваша внучка… Великий марл.
Патрик Дюбон резко вскочил с кресла, в ужасе расширяя глаза. Я видел, как целый шквал эмоций одна за другой сменялись друг за другом на его продолговатом лице. Обычно, всегда сдержанный, он с яростью ударил обоими кулаками по столу. Я наблюдал за ним молча, давая возможность принять услышанную, столь тяжёлую информацию. В конференц-зале повисла гробовая тишина, и все члены совета, повернули головы в сторону нашего лидера. Кто-то был напуган, кто-то расстроен, но при этом все до единого выглядели сочувствующими.
Патрик снял с головы чёрный берет и швырнул на стол, прокричав:
– Будь все проклято! Черт, черт! – мне было невыносимо больно видеть его в таком состоянии, что уж говорить, я сам едва не рванул в Кузню в одиночку, услышав это, но Маркус быстро вернул меня в чувства, беспрерывно твердя, что это самоубийство. – Генерал, вы сегодня же соберёте отряд! Наш осведомитель отлично все проработал! С делом будет покончено немедленно!
– Но как? Мы ещё не готовы. Тем более Маркус сказал, что пока ещё не точно известно…
– Никаких «но»! На кону не только жизнь моей внучки, ты сам понимаешь всю серьёзность ситуации! – глаза Великого марла горели неистовым пламенем. Он смотрел на меня с неким отчаянием, что видел я в нем за столькие годы впервые.
Я выдохнул. Одно дело ворваться в Кузню и распотрошить все к чертям собачим, в чём я был ас, а другое – выкрасть дочку Роша прямо у него из-под носа… план был откровенно говоря сырым… новость о том, что Николас Рош уезжает в командировку в полис Монотаун всплыла только вчера. Конечно, мы давно это планировали, но никак не подворачивалось случая все провернуть. Конечно, если Маркус собрал информацию верно, и Рош действительно будет отсутствовать, а его дочь впервые без ведома отца покинет дом, то все должно получиться. По факту операция для меня плёвая, это же не штурм её отчего дома. Но если все провалится, второй попытки может не быть. Оставалась надежда на то, что все звезды сойдутся так, как мы хотим. Я, не привыкший полагаться на волю случая, поморщился, но кротко кивнул нашему лидеру. Других вариантов у меня не было.
– Будет выполнено мой марл, – после всех размышлений, подытожил я.
По залу пошли перешёптывания, кто-то разводил руками, кто-то пожимал плечами поглядывая на меня, в любой другой ситуации, я может и не был с ними согласен, но не сейчас. Все понимали, что это большой риск, уверен, как и сам Патрик.
Ничего не поделать, иначе и быть не могло, я всегда безоглядно выполнял все приказы моего лидера. Времени было совсем мало, и по тому я не стал дожидаться окончания совещания, извинился, и вышел из конференц-зала, оставляя все сомнения позади.
Идя по коридору, я набрал своего техника:
– Камилла, свяжись с Маркусом и Урсулой, пусть подтвердят актуальность информации, если произошли какие-то изменения, то их надо срочно внести в протокол. У нас внеплановая операция по дочке Роша, это дело должно быть закрыто. Приказ Великого марла, и давай быстрее, у нас мало времени.
– Принято! Кто пойдёт с тобой? – ответила Камилла, без лишних вопросов, что крайне меня радовало. Её профессионализм, а именно беспрекословное повиновение своему командиру, всегда вызывал во мне восхищение.
Немного подумав я ответил:
– Броуди на прикрытии, Юджин за руль. Подготовьте трейлер, по дороге заскочу в яму, заберу кое какие боеприпасы. Нашу основную операцию никто не отменял.
* * *Ровно через пятьдесят семь часов я, разряженный как платиновый пижон, в белую рубашку и отвратительные фиолетовые брюки с серебряными лампасами, уже был возле клуба Эмпаер. Я докуривал уже третью сигарету, ожидая свою цель, и брезгливо осматривал толпу обдолбышей, кучкующихся возле входа, от которых я, в своём убогом прикиде, сегодня никак не отличался, разве что волосы мои не были размалёваны в разнопёрые цвета. Камилла предлагала мне и это, но я отказался категорически, мне хватало и ужасных штанов, в которых было крайне неудобно передвигаться. Моё терпение, откровенно говоря, подходило к концу, уже одиннадцать, а эта разбалованная девица ещё не приехала. Я дико злился, черт бы её побрал. Ненавижу, когда что-то идёт не по плану!