- -
- 100%
- +
© Гера Фотич, 2013
© ИТД «Скифия», 2013
* * *С любовью и благодарностью моим американским родственникам.
Россия – вечная моя любовь и печаль! Страна помеченных обочин, что становятся папертью…
Глава 1. Прилет
Это было окончание многочасового изнурительного перелета. Осталось позади блуждание по многочисленным залам с блестящими полами, похожими на мраморные столешницы бильярдных столов, где люди, словно шары, толкаемые необходимостью, закатывались в лузы турникетов.
Недолгая скученность и новое пространство. Ближе к долгожданной свободе после бестолкового пребывания в бесконечных прозрачных лабиринтах очередного аэропорта.
Полицейский с окаменевшим в своей сосредоточенности лицом погрозил Василию пальцем и указал им же на проход, где скопилась очередь из дюжины человек.
Он был невысокого роста, без лишней полноты, что не предполагало возможности грубого наезда массой тела, как это представляли многочисленные боевики с участием американских копов.
«Почему я должен идти туда, если рядом есть совершенно пустые проходы между тумб, где сидят такие же болванчики, как этот, и о чем-то мило беседуют между собой?» – подумал Василий. Сделал вид, что не увидел жеста стража порядка. Начал вертеть головой, словно пытаясь сориентироваться в незнакомой обстановке. Как бы ненароком оказался у арки металлодетектора, где прибывшие не задерживались.
Полицейский снова, молча, повторил свой жест и, прижав правую руку к кобуре с торчащей рукояткой пистолета, сделал шаг навстречу.
Теперь движение выглядело угрожающим. Не под стать хищному орлу, высматривающему жертву с блестящей кокарды фуражки копа. Просто в машинальности его движений, выдержанной конкретности жестов, аскетичной мимике сквозило нечто механическое. Похожее на манипуляции робота, который неумолимо будет делать то, на что запрограммирован. Как хлеборезка, опускающая свои острые крутящиеся ножи через равные промежутки времени на поставленную в лоток булку и отделяющая кусок за куском. Точно так же она с тупым безразличием отрежет неосторожно оставленный на запеченной корочке ваш палец, залив все вокруг липкой кровью. И будет продолжать резать дальше без какого-либо сожаления о случившемся.
Василий не стал больше испытывать судьбу и вернулся в указанную очередь. Теперь он был уже примерно пятнадцатым. С завистью смотрел, как подошедшие позже него беспрепятственно катились, не задевая бортов, в последний накопитель мимо стойки, где он безуспешно пытался проскользнуть.
Это было непонятно и унизительно.
С чувством неравенства и ущемленного самолюбия, все более возрастающим ощущением расовой дискриминации, переходящей в ненависть, он продвигался в очереди навстречу полицейскому. И оказавшись напротив, получил еще один бланк для заполнения. Краем глаза увидел, что свободно проходили только граждане с синими паспортами. Осознав необходимость соблюдения новой формальности, смиряя внутренний протест, все же не выдержал. Для собственного оправдания чуть слышно пробурчал:
– Сколько можно их заполнять?
Взяв бланк, мельком взглянул на стража порядка, ожидая увидеть насмешку презрения к глупому чужестранцу. Но тот едва улыбнулся, добродушно раздвинув в стороны плотно сжатые губы, выявив сеть морщинок в уголках глаз, обозначив кокетливые ямочки на щеках.
И от этого чужого ехидства, без какого-либо превосходства, а с сочувствием и пониманием к замученному долгим перелетом пассажиру, вся ненависть, копимая Василием в этой пресловутой очереди, переросла в благодарность.
Он ощутил восторг от профессионализма стража порядка, отточенной продуманности действий, выражения лица в заранее прогнозируемой ситуации.
Василий представил скрывающийся за данным поведением огромный опыт, совершенствуемый столетиями. Выстраиваемую и принятую модель, куда его, отставного полковника российской милиции, сейчас воткнули как новобранца. Словно кусок теста в заготовленную форму, дающую возможность выпекаться только в соответствии с удобоваримой и принятой в этой стране нормой…
– Привет, дед! – услышал он позади себя веселый голос и почувствовал, как легкая ладонь коснулась плеча.
Обернулся и увидел знакомых парней, рядом с которыми сидел в самолете. Успел с ними поболтать.
Они уже переоделись в футболки и шорты. Неожиданным образом были трезвы, словно не опорожнили за перелет литровую бутылку «Чиваса». Как ни в чем не бывало, стояли, бодро потряхивая исписанными листочками, словно пионеры в очереди на прививку.
– Давайте помогу заполнить! – сказал Сергей, улыбаясь.
Это был черноволосый парень лет тридцати с фигурой баскетболиста. Возрастные прыщики на лице он всячески старался скрыть, замазывая их белым кремом, остатки которого выдавали наводимый макияж. Он путешествовал вместе со своим младшим братом Максимом, который не уступал ему в росте. Даже мог сойти за близнеца, если бы не темное от загара лицо и узкая капитанская бородка, совершенно ему не шедшая.
Одно можно было сказать точно об их сходстве – это то, что виски они пили на равных. При появлении стюардессы быстро прятали бутылку под сиденье. После каждого принятия на грудь шелестели обертками фольги от шоколадки, как ненасытные сладкоежки.
– А ты что, по-английски соображаешь? – с надеждой спросил Василий и протянул свой бланк с паспортом.
– Ну а как же вы думали? Целых два месяца зубрили на курсах. Невест-то американских надо будет охмырять! Как без языка?
Максим хохотнул, прикрыв рот ладонью, и хитро посмотрел на брата.
Сергей достал айпад и, хмыкнув от невольно случившейся двусмысленности, строго покосился на Максима.
Положив сверху полученный листок, взял у Василия паспорт, стал старательно заполнять пустые клеточки латиницей.
– Куда едете? – через некоторое время спросил он. – Гостиница или родственники?
– Дочка у меня с мужем и внуками под Чикаго, – гордо ответил Василий и достал из потайного кармана конверт с адресом.
– Везет вам! – позавидовал Максим. – А нам еще надо найти своих будущих родственников, а потом жениться, вот морока! А вы, верно, на соединение с семьей? Остаться хотите?
– Да, наверное, придется, – ответил Василий с грустью, вспомнив причину своей поездки.
– Так радоваться надо, дедуня! – отозвался Сергей и протянул заполненный бланк. – Паспорт синий с орлом получите!
– Могу не успеть, – горько усмехнулся Василий.
Он уже снова оказался напротив полицейского и тот, пробежав глазами заполненный бланк, сделал на нем какую-то отметку. Оторвав половину, другую пришпилил в паспорт и вернул Василию.
На прощание еще раз улыбнулся, весело произнеся:
– О’кей!
Затем повернулся к Сергею, шедшему следом, предоставив Василию возможность ступить на американскую землю.
Багажа у полковника не было, и он в растерянности остановился посреди зала, где черным плоским змеям, извивающимся под тяжестью взгромоздившихся на них чемоданов, никак не удавалось уползти в свои норы.
Вдруг накатило гложущее одиночество. С благодарностью вспомнил о последних земляках-попутчиках. Решил, что, видимо, не зря они постоянно называли его дедом, хотя ему всего-то пятьдесят! В последнее время сильно сдал, похудел, начал сутулиться. Медленно распрямлялся, когда приходилось долго сидеть, и слегка тянул за собой правую ногу, немевшую все сильнее от ягодицы до колена.
Черные волосы на голове разбавила седина. Они потеряли жесткость и поредели так, что можно было стричься раз в квартал. Брился через неделю, когда замечал, что седая щетина начинает становиться мягкой и располагает к отращиванию бороды. Брови косматились и нависали все ниже, придавая лицу угрюмость и озабоченность.
В спортивной сумке через плечо – только необходимое: пара трусов, столько же носков, еще кое-какие мелочи и взятая по привычке ветхая телефонная книжка с адресами бывших коллег, многие из которых уже ушли в мир иной.
Единственную верхнюю одежду он нес на себе. Это был серый костюм с темным металлическим отливом, который он купил лет пять назад для торжественных мероприятий на службе. В последний раз надевал месяц назад на похороны жены.
Приобрести костюм заставила она же, настаивая на том, что начальнику надо выглядеть солидно. Выбирала в обтяжку, чтобы застегивался только на среднюю пуговицу, выделяя слегка выпирающий живот. Теперь костюм сидел мешковато. Плечи обвисли, а низ брюк упирался в ботинки, как помятые гофрированные трубы.
Ткань была еще плотная, несколько затяжек на бортах были не заметны. А галстук под цвет костюма с голубой рубашкой и серые ботинки делали вид Василия достаточно презентабельным, но только издалека.
На деньги от продажи своей недвижимости он застраховался. Оставшуюся сумму положил на счет в международный банк, оформил карту «виза» и вписал данные дочери как совладелицы. В страховку своей жизни на один миллион долларов и завещание тоже записал ее. Все равно российские банки больше не выплатят, обязательно обманут или убьют.
Под дерматиновой вкладкой на дне спортивной сумки – десять тысяч долларов. Ровно столько таможня разрешает вывозить наличными.
До последнего момента Василий не верил, что его выпустят из страны. Сосед по лестничной площадке говорил, что с продажи квартиры, дома и машины надо уплатить большой налог. А должников налоговики отлавливают в аэропорту.
В Питере всю дорогу лил дождь. И вот сейчас, видя через стеклянные двери голубое небо с редкими кляксами белых кучевых облаков, он вдруг понял, что никакая жизненная сила не сможет вернуть его обратно. Что вот этот полицейский, которого он несколько минут назад ненавидел лютой ненавистью, не отдаст его, хотя бы даже в течение года, указанного в визе! А ему столько и не надо. Лимит, определенный врачами, заканчивался через пару месяцев. Срок визы теперь – как целая жизнь. Но только – чужая.
Обязательный обратный билет – насмешка судьбы.
Но это не огорчало. Он знал, что на его место незнакомая молодая мама положит уснувшего ребенка и с благодарной мимолетной жалостью подумает об опоздавшем пассажире.
Им овладело чувство защищенности. Уверенности в том, что все задуманное обязательно случится и то, что после него останется, перейдет к дочери и внукам вместе с доброй памятью о нем. Он попытался представить чувство их благодарности, но вместо этого ощутил незнакомую ранее легкую светлую грусть.
Улыбнувшись своему новому настроению, Василий неторопливо двинулся за прилетевшими пассажирами, получившими поклажу, и оказался снаружи аэропорта. Почувствовал, как плотный теплый воздух сдавил его со всех сторон, окончательно выжимая остатки влажной прохлады и настороженности, которые он неосознанно провез из России через все границы где-то глубоко внутри своего организма. Как контрабанду.
Вокруг было шумно. Шарканье кроссовок и покрышек автомобилей глушило редкий стук каблуков. Хаотичное движение человеческих тел в разноцветных легких нарядах создавало праздничное мельтешение, похожее на плескание конфетти, подхваченного ветром.
Люди громко болтали на непонятных языках и жестикулировали. Как только их взгляды встречались с Василием, они улыбались ему, словно старые знакомые, ожидая аналогичной реакции. Видя его растерянность, не обижаясь, шли дальше по своим делам.
От этой окружающей доброжелательности казалось, что он прилетел в гости к далеким родственникам, о которых не знал. Василий рассматривал их лица, стараясь уловить нечто близкое, объединяющее с ним. Пытался ответить улыбкой, но постоянно опаздывал, не успевая настроиться эмоционально, посылал флюиды в никуда.
Проходившая мимо полная чернокожая женщина в красных обтягивающих рейтузах неожиданно остановилась. Повернулась к Василию. Чуть склонив круглую щекастую голову набок, вопросительно приподняла бровь и что-то спросила, задорно шевеля пухлыми губами. Не дождавшись ответа, нахмурилась и задала другой вопрос. К ней присоединился смуглолицый парень с козлиной бородкой и заинтересованно встал рядом. Произнес несколько слов.
Василий смотрел на их лица, чувствуя в интонациях голосов, непривычном сочетании звуков теплоту и заботу, от которой на душе становилось очень хорошо. Было приятно так стоять окутанным маревом искреннего внимания.
Он с наслаждением улавливал в этой речи знакомые слова из школьной и университетской программы по английскому языку. Казалось, что молодое беззаботное прошлое вновь встретило его здесь, дав возможность заново почувствовать свободу. При этом ощутить не страх получения плохой отметки за невыученный урок, а умиление от безнаказанности.
Рот невольно растянулся в ответной улыбке. Хотелось как можно дольше продлить это странное общение, но, пересилив себя, он с сожалением отрицательно покачал головой. Произнес одно из тех немногих иностранных слов, зацепившихся в его памяти:
– Сорри!
Незнакомцы тут же улыбнулись ему в ответ. Женщина помахала ладошкой, и они поспешили раствориться в потоке пассажиров.
Василий продолжал смотреть им вслед, наблюдая, как, смешиваясь с толпой, они множились и делились, становясь многоликой многообразной массой, состоящей из разноцветных лиц, рук и ног, торчащих из футболок, штанов и кроссовок, двигающихся к стойкам, замерших на эскалаторе, едущих в инвалидных колясках.
Это созерцание несло с собой ощущение экзальтированной эйфории. Люди любую чужую неприятность были готовы погасить как заразу своим единым порывом добродушия.
Все вокруг улыбалось: переливаясь, светились автоматы, продающие напитки и печенье, подмигивала реклама, продавцы за прилавками приветливо кивали, приглашая зайти, добродушно жужжа, проезжала уборочная машина. Все это соединяло людей в единый конгломерат счастья. И даже вздернутые красными рейтузами огромные ягодицы тучной удаляющейся негритянки, казалось, хихикали от удовольствия своего существования, вздрагивая при каждом энергичном шаге их владелицы.
Всеобъемлющий жар продолжал укутывать все вокруг своим проникающим глубоким теплом, и Василий подумал, что эта страна находится ближе к солнцу, которое рождает своими лучами маленькие солнышки на металлических перилах, никелированных ручках дверей, в душах самих американцев.
«Это рай! – подумал Василий. – Именно об этом мне писала и говорила дочь. Здесь мне будет хорошо».
Всколыхнувшее его волнение постепенно улеглось, словно душа приняла произошедшее и соединилась с этой новой формой существования, в которой ему предстояло быть.
Он глубоко вздохнул и ощутил резь в глазах. Не ту, что накатывает изнутри душевной горечью, не удержанной ослабевшим сознанием, а легкую, рожденную дуновением прохладного бриза, внезапно коснувшегося роговицы глаз.
Все вокруг слегка помутнело, точно настраиваясь в новом формате. Василий несколько раз учащенно моргнул и слезы отступили.
Глава 2. В России
После выхода в отставку стало ясно, что на пенсию не прожить. Жена постоянно болела, и за ней требовался уход. Сказывалось вредное производство на химкомбинате, куда она попала по комсомольской путевке. Надеялась получить максимальную пенсию и раньше уйти на заслуженный отдых.
Решили переехать на дачу, а квартиру в городе сдавать. Дочь к тому времени уже плотно обосновалась в Америке, и Василий, покинув государственную службу, не боялся, как раньше, получать от нее редкие весточки.
Валерия продолжала писать, что на днях получит гражданство и приедет в гости с мужем и двумя сыновьями. Но длилось это получение уже давно. Как ей удавалось незаконно находиться там? Было непонятно.
За пару лет до отставки Василий худо-бедно освоил компьютер, за что был очень благодарен одному из своих подчиненных. И теперь они с женой могли общаться с дочкой по скайпу.
Выходила в эфир Валерия не часто. Обычно поздно вечером или рано утром. И хотя дата и время сеанса оговаривались заранее, компьютер в спальне не выключался. Ночью мерцающий монитор освещал убогую обстановку: разложенный диван без ножек и спинки, платяной шкаф, маленький журнальный столик у дверей, через которые можно было попасть прямо на кухню. Печь в холода топилась через день. Запах горелой древесины казался Василию лечебным. Он вдыхал его полной грудью. Ощущал в его терпкости спокойствие. Гармонию души и тела.
Пробежав по новостным сайтам, Василий снова открывал окно скайпа, где в таблице контактов светилась всего одна строчка. С именем дочери.
Майские праздники в деревне ощущались звоном лопат на участках и стуком молотков, приводящих в порядок дома после зимы.
Только недавно полностью сошел снег, насытив землю влагой. А с неба непрестанно лил дождь, не давая работать. Надо было успеть за лето утеплить дом, чтобы спокойно остаться зимовать. Купленные стройматериалы лежали в сарае. Но к нему из-за образовавшихся луж было не подступиться. Работать под дождем Василию не хотелось. Ему казалось, что боль в ноге – от простуды, и лишний раз мерзнуть не желал.
Валентина ему не помощница. Мучается своей беспомощностью, но, опираясь на палку, изо всех сил сопротивляется неизвестной болезни. В последнее время ноги стали беспокоить меньше, зато появился глухой внутренний кашель, от которого никак не избавиться. Тот вырывался неожиданно, и чтобы его остановить, надо было присесть, обняв грудь руками. Хорошо бы в больничку. Да как-то все… обойдется. Выходила во двор, стояла около лавочки, глубоко вдыхала весеннюю свежесть. Надеялась, что деревенский воздух затянет нанесенные городом раны.
Утром предстоял очередной сеанс связи, о котором договорились с дочкой на прошлой неделе. Прислушивались: не зазвучит ли знакомое пиликанье из компьютера.
Василий в очередной раз с сожалением посмотрел в окно. Вечный дождь. Оглядел комнату: может, что подремонтировать? Да вроде все, что можно было, уже…
Достал со шкафа коробку с шахматами. На столе – сборник дебютов. Расставив фигуры, углубился в хитрые комбинации. Изредка оборачивался, чтобы посмотреть на супругу.
Та за кухонным столом протирала посуду белым вафельным полотенцем и что-то нашептывала себе под руку, словно колдовала, выводя круги на глянцевой поверхности тарелок. Рядом с ней лежал серый медвежонок. Жена постоянно носила эту куклу, надеваемую на руку, с собой. Перекладывала с места на место, чтобы та всегда была на виду.
Трель компьютера, как всегда, неожиданна. Жена сидела ближе и, привстав, нависла над клавиатурой, занеся руку. Но опять забыла, какую клавишу нажимать. В нетерпеливом смущении не рискнула. Дождалась помощи мужа.
На экране появился знакомый угол комнаты, завешенный ковром с изображением летящих ангелочков и приколотой иконкой Николая-угодника, которую дочь получила уезжая. Валерия, как обычно, в красивом платье, сидела на кровати. Рядом на столике в большой тарелке – бананы и персики. Ваза с красными розами.
Василий с женой изучили этот натюрморт до мельчайших деталей. Розы всегда были свежи, а от фруктов, казалось, исходит душистый аромат, словно они только сорваны в саду. Чудилось, что дочь их попала в райский уголок планеты, наполненный светом и теплом. Где щебечут птицы, стрекочут кузнечики и все располагает к доброте.
Жена подсаживалась вплотную к экрану. Она все чаще забывалась во время разговора, и высохшие суковатые дрожащие пальцы тянулись к дочери – коснуться родного чада, пригладить волосы.
Но недовольное сопение мужа, напоминающее закипание чайника, возвращало ее к реальности, заставляя отдергивать руку, словно ошпарившись кипятком.
Валерия рассказывала. У них очень жарко. Много зелени на участке. На работе в больнице все в порядке. Ее любят и уважают. Выписывают премии. Иногда подрабатывает в мексиканском магазине, приносит оттуда свежие фрукты и овощи, которыми все наелись так, что уже не хочется. Плесневеют, приходится выбрасывать. Вместе с мужем и детьми на выходных отдыхают в парке Чикаго. Катаются на каруселях, купаются в бассейне, водные аттракционы…
Обо всем и ни о чем. Как обычно.
Краем глаза Василий замечал, как улыбается жена. Лицо ее светлело, словно с монитора перетекали потоки счастья. Теребила серого мишку, не решаясь показать дочери, напомнить о расставании. После этих сеансов она преображалась. Начинала суетиться на кухне, забывая про костыль. Затворяла тесто на пироги или другую сдобу, будто перед скорыми гостями.
Забывшись, она вновь потянулась дрожащей рукой к голове дочери. Василий не стал ей препятствовать. От компьютера не убудет, а ей радость. В последнее время он стал относиться к жене снисходительно, точно чувствовал предстоящее расставание.
Но едва жена дотронулась до экрана, закашлялась. Съежилась на табуретке, прижимая игрушку к груди, глуша вырывающиеся хрипы. Опасливо поглядывая на мужа.
– Кто это у вас так кашляет? – забеспокоилась дочь.
– Мать немного простудилась, – Василий обнял жену за плечи, прижимая к себе. – У нас дожди. Прохладно.
Неожиданно дочка стала говорить по-английски, обращаясь к кому-то. Затем экран заполнила темно-красная ладошка. Появившаяся внезапно черная наклоненная голова произнесла:
– Привьет!
Это был старший сын дочери Виктор. Уже совсем взрослый. Ему недавно исполнилось четырнадцать. Вечно куда-то спешил. Дед с бабкой никак не могли привыкнуть к его внешности. Каждый раз шарахались от экрана, мельком углядев скуластое лицо, угольки глаз и смоляную мочалку волос. Он всегда улыбался, растягивая толстые губы.
Как ни старался Василий, но почувствовать что-то родное и близкое, объединяющее этого веселого негритенка с дочкой, – нет, не удавалось. И оттого становилось стыдно. Словно не был он хозяин своей душе. Не мог поверить, что это и есть его внук, продолжатель рода. С женой об этом не говорил. Понимал, что она ощущает то же самое.
Валерия с укором что-то говорила Виктору на английском. Тот отвечал, бурно жестикулируя. Затем снова возник на экране:
– Киак диля?
И, не дождавшись ответа, выпал из поля зрения.
Валерия за руку притянула к себе второго сына. Младший, семилетний Даниил – полная противоположностью своему брату. Ангелочек. Белокожий. Длинные вьющиеся волосы. Распахнутые голубые глаза. Молча смотрел в экран. Разглядывал незнакомых ему людей, которых мать называла своими родителями.
– Данила, привет! – ласково обратился к нему Василий. – Я твой деда! Скажи де-да!
– Папа, его зовут Даниил, – перебила дочка.
– Даниил ему не подходит, – в очередной раз заспорил Василий. – Посмотри на него! Будущий русский богатырь! А ты – Даниил…
– Даниил – это тоже русское имя! – настаивала дочь.
– Может, оно и так, только Данила лучше! – подвел итог Василий.
Внук все молчал. Казалось, его нисколько не занимал спор взрослых. Смущенно потирал ладошки, перебирал пальцами, точно катал ими невидимые кусочки пластилина. Даже не пытался произнести какое-либо слово. Изредка указывал на что-то пальцем, как глухонемой. Трогал мать за руку, ожидая ответа. Крутил головой.
Это наводило на мысли о болезни.
Но дочь заверила, что он очень хорошо говорит, просто сейчас стесняется.
Василий с женой смирились с таким объяснением и больше вопросов не задавали.
Немного поболтав, дочка сказала, что ей надо заниматься срочными делами по дому, и она будет рядом.
Василий достал с полки книгу. «Маленький принц» Экзюпери. Стал читать вслух.
Внук слушал, изредка улыбаясь. Когда он хмурился, Василий откладывал текст и начинал, как мог, разъяснять прочитанное. Внук снова светился улыбкой. Василий знал, что Данила его понимает. В душе разливалось тепло. И казалось, что перед ним не плоский экран монитора, а сидит на стульчике сам внук. Протяни руку – и можно взлохматить белые волосики. А тот уцепится своими пальчиками за большую ладонь деда…
– Ну что ты мне парня расстраиваешь! – возмущалась подошедшая Валерия. – Не можешь что-нибудь повеселей почитать?
– Это умная сказка, дочь! Помнишь, я тебе ее читал в детстве?
– Ничего я не помню, папа… Здесь все по-другому. Жизнь другая, и сказки совсем не те…
В течение года после увольнения Василий должен был пройти медкомиссию. Не сомневался, что получит инвалидность и, соответственно, денежную компенсацию. Как-то можно будет существовать. Правая нога все сильнее тянула, немела по утрам. А мотаться в город было тяжело.
Но в медчасти ГУВД только разводили руками, намекая на давнишнюю командировку Василия в Чернобыль на тушение реактора атомной станции. Какой-либо определенный диагноз не ставили, футболили от доктора к доктору. Об инвалидности и речи не шло. Считали, что все дело в позвоночнике. Предлагали записаться на платное обследование, где один снимок поясничного отдела по стоимости был соизмерим с пенсией. Таких денег у Василия не было.