И я ступаю в эту пропасть

Глава 1

Со стороны это могло бы показаться форменным безумием.

Тяжёлое дыхание отдавалось давлением в висках. Казалось, что лёгкие сжались, словно воздушный шарик на морозе, от чего в мозг поступало меньше кислорода. Он пытался держать себя в руках: не разводить панику слишком рано. Но как можно остаться в своём уме, видя такое?

Мрачное буйство красок не било в глаза, а лишь подавляло и отнимало последнюю надежду на счастливый исход. Земля была залита кровью: где-то она уже впиталась, напоминая о себе лишь чёрными пятами, где-то всё ещё сохраняла свой насыщенный тёмно-алый оттенок, выливаясь из тел. Кровь застыла уродливыми коричневыми пятнами на изуродованных одеждах, которые ещё пару часов назад блистали своим убранством. Кровь залила его с ног до головы, словно укрывая его и пряча ото всех зверств, происходящих этой ночью: лишь его одного. Эта ночь не пощадит никого, кроме него. Это ему шептал странный вкрадчивый голос, словно из ниоткуда. Снова. Снова этот голос преследует. Не оставляет его в покое ни во сне, ни наяву.

Он замечает движение и устремляет свой взгляд на до боли знакомый перламутровый браслет. Он въелся в кожу до кровавых следов, и его сияние становилось всё слабее. Колени подгибаются, пока он несётся в ту сторону. Он падает в кровавые лужи поднимается, преодолевая тошноту и тяжесть в теле, но он уже с ног до головы весь в этой грязи. Этого не может быть. Просто не может быть. А как же обещание? Она не должна быть здесь. Не должна. Он хватает эту холодную руку, пачкая её багряными красками, которыми его щедро одарила эта ночь. Разгребает эту кучу тел, даже не испытывая ни капли страха или отвращения, и пытается удержать робкую надежду. Но её тело просто исчезает. А её образ ускользает от него, становясь всё недостижимее. Словно её здесь нет. Словно её никогда и не было.

Хён просыпается с вскриком на губах, но едва открыв глаза, забывает всё, что он кричал в таком реалистичном кошмаре. Совершенно не помнит слова, что слетели с его губ в самый последний момент перед пробуждением. Его бросает то в жар, то в холод. Он пытается восстановить сбившееся дыхание и прийти в себя. Его сковал ледяной ужас от увиденного и некий непонятный для него животный страх. Словно вот-вот всё закончится, но эта концовка его не устраивает. Странные ощущения. Он боится, но смакует их. Пытается понять их логику, происхождение и почему они так выбили его из колеи. Странный кошмар, не близкий к нему, заставил испытать его такую боль, что, казалось, он испытал её наяву. Что это могло бы быть?

Это похоже на захватывающую загадку, которую ему подобно Шерлоку Холмсу или Эркюлю Пуаро предстоит разгадать или те любопытные подростки из Ривердейла (довольно амбициозно, учитывая, что он никогда не угадывал, кто убийца в хитросплетениях топовых детективных сериалах). Но это всего лишь ничего незначащий сон. «И уже есть дела, с которыми предстоит разобраться прямо сейчас». С подобными мыслями он резко выдыхает и поднимается с кровати, готовясь к очередной битве со своим настоящим.

Снова эти лица. Снова эти стены и знакомый воздух в них. Затхлый, наполненный зловонным дыханием этих полусгнивших ящериц. Ему противно до дрожи. Он хочет, чтобы они все провалились под землю и задохнулись от грязи в глотках – ведь их рты всегда открыты, как у покойников. Он трясет головой, стряхивает воду с кисти и сосредотачивается на каплях, остающихся на банке, но никак не может избавиться от этих тёмных мыслей, которые так несвойственны ему. Но похоже, каждого человека можно довести до той черты, которую ранее он не приступил бы в любых обстоятельствах, а теперь буквально занимается прыжками в длину на ней. Он скрипит зубами, пытаясь сдержать эмоции: нельзя чтобы они видели это. Держать лицо. Держать. Терпеть. Молчать… Чёрт. На холсте остаётся лишний штрих: длинная синяя змея издевательски ухмыляется ему.

За его спиной раздаётся смешок.

– О, ящерицы? Интересная интерпретация задания о человеческой природе.

Ему не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Этот звонкий жизнерадостный голос он слышит едва ли не каждый день. А ещё это единственный луч света в этой комнате, кишащей жалкими ящерицами. Веснушчатый парень с широкой улыбкой одобрительно похлопывает его по плечу.

– А ты считаешь, всё не так?

– Хм… Может и так, – пожимает он плечами и улыбается ещё ярче. И вдруг склоняется над холстом, внимательно разглядывая аккуратные штрихи, которым он не изменял даже сейчас. – А где здесь я?

– Вот. – Он небрежно указывает на нечаянный синий штрих.

– Это я? – наигранно печально уточняет Джулиан, но не может сдержать смешок. – Вот эта клякса?

– Это то единственное светлое, что ещё осталось в этом логове земноводных. Водяной дракон. Но он намеренно скрывает свою наружность, притворяясь одним из них.

– Ты такого высокого мнения обо мне? А может я совершенно не отличаюсь от них?

– Мы оба не особо отличаемся от них, – пожимает он плечами, вновь обмакивая кисть. – Но всё же мы разные. На этой почве возникают все конфликты между людьми. Но всё же это не оправдание их дерьмовым сущностям и таким же поступкам.

Кисть скользит по холсту, едва подрагивая в его руках. На мгновение он отрывает её от холста и оборачивается к другу.

– Но ты не такой. Если у тебя есть, что сказать мне, ты скажешь, но не будешь за спиной обсуждать и смеяться над каждым моим шагом, наблюдая за мной, словно в цирке. И я верю тебе. Верю, что ты искренен.

– Так ты полон любви ко мне? – нарочно с нотками умиления посмеивается и похлопывает его по плечу.

– Не перебарщивай. – Он возвращается к работе, делая вид, что не замечает благодарного взгляда человека рядом с ним.

– Спасибо за доверие.

И всё же Джулиан не может не улыбнуться при взгляде на него, изо всех сил скрывающим своё смущение и тепло по отношению к другу, но выданного с потрохами горящими ушами. Сколько бы тщательно он ни соблюдал образ ледышки, его истинная натура была известна всем, кто хоть сколько бы проявлял к нему интерес. Он пытался скрывать свою доброту и внимательность напускным раздражением и холодностью, но Джулиан уже знал его настоящего. Знал, как ярко он может улыбаться, поэтому не мог злиться на его детские попытки скрыть то, что, по его мнению, люди в этих стенах считали слабостью. Но можно ли его упрекать в том, что он думает за других людей, если всегда находятся те, кто оправдывают эти ожидания?

Во время перерыва Хён всегда с чувством облегчения покидал эти душащие его стены и направлялся в место в университетском парке, известное немногим. Возможно, просто никто не хотел находиться в глуши, где нет ни единой живой души. Вель это место считалось проклятым с тех пор, как там нашли мёртвым одного из студентов его направления. Он не знал этого человека лично, видел лишь однажды, как ни странно, в этом самом месте. Тогда шёл дождь. Он не знал, зачем пошёл туда в подобную погоду, но что-то непреодолимо тянуло его туда.

И тогда он увидел этого человека. Он одиноко стоял под дождём, пристально вглядываясь в почерневшее небо, словно обвинял или отчаянно просил помощи у него. Хён наблюдал за ним издалека, но вдруг тот человек повернулся к нему и горько улыбнулся, словно он знал его уже долгое время, а ещё знал, что он наблюдает за ним. До Хёна донёсся едва слышимый звук его голоса: «Не попадайся в эту ловушку». Едва он успел произнести это, перед ним, словно ниоткуда, возникла высокая тёмная фигура, отчасти напоминавшая женскую, настолько изящно она двигалась. Но это был мужчина: широкие плечи и характерная походка не давали и шанса обмануться, пусть его личность и скрывал плащ. Подойдя к парню, он скинул капюшон, явив взгляду светлые волосы до плеч. Они говорили о чём-то. На лице парня отражался целый спектр эмоций от страха до ненависти. И в момент, когда неизвестный подошёл к нему вплотную, в голове у Хёна прозвучал его голос: «Уходи отсюда, если не хочешь умереть сегодня». Удивительно, но Хён даже не подумал ослушаться этого голоса, словно загипнотизированный он побрёл прочь, всё дальше и дальше от той поляны. Он не помнил, как оказался за её пределами, в оживлённом главном корпусе.

Тогда этот человек остался жив. Хён искал его, чтобы спросить, что он имел в виду, говоря о смерти, и узнать, как он мог слышать его голос у себя в голове, когда тот молчал. И словно зная об этом, тот человек старательно избегал его. А через день его нашли мёртвым на этой самой поляне. В солнечный день. Что тогда произошло? Был ли причастен тот неизвестный к его смерти? И что, чёрт возьми, он вообще хотел сказать этими запугиваниями? В самой смерти не было ничего необычного. У него просто-напросто остановилось сердце, которое было слабым с самого детства. Врачи в любом случае не надеялись, что он доживёт до двадцати пяти лет. Так и случилось. Он умер в двадцать четыре. Это произошло две недели назад. А теперь самому Хёну исполнилось столько же. И это происшествие не давало ему покоя.

С тех пор Хён стал ходить на это место с новыми мыслями. Хотя не всегда от думал о том инциденте. В конце концов, хоть каждому человеку мистика и будоражит нервы и воображение, у него всё ещё оставались собственные проблемы и текла своим чередом жизнь. А эта жизнь, казалось, застыла на месте. Словно наступило затишье перед бурей. Два месяца назад он расстался с девушкой, которая всегда привносила в его жизнь что-то яркое и новое. Она была самой активной и жизнерадостной среди всех его бывших. Но всё разрушилось в один момент. Всё это время он был подавлен, ненавидел её, но желал всё вернуть обратно, и каждый раз приходя на эту поляну, он вспоминал о ней, ведь только ей он показал своё тайное место. Но сегодняшний кошмар окончательно вытеснил все мысли о ней. Поразмышляв о нём и выпив кофе, он собирался прилечь на пять минут. Но никак не мог заснуть. Странно всё это. Все мысли перемешались. Разговор с другом. Воспоминания о бывшей. Прошлогодний инцидент. Преследующий его кошмар. Загадочный силуэт. Голос в голове. Словно ниточки паутины сплетались в причудливый, завораживающий узор в ожидании своей жертвы. Капельки росы скатывались по полупрозрачным верёвочкам и растворялись в траве. Полдень уже наступил, но в этом месте время словно замедлилось. Всё в нём говорило о раннем утре. И пение птиц, и роса, и лёгкая прохлада, свежесть и солнце, никогда не проникавшее сюда полностью, словно его яркий свет был лишним здесь. Словно что-то другое владело этим местом.

В конце концов Хён заснул, окончательно запутавшись в этой паутине собственных мыслей и потеряв любую логику в этих размышлениях. Он сосредоточился на звуках вокруг него, и они быстро унесли его в другую реальность. И этот сон был странным. Вокруг него собрались тёмные силуэты, напоминавшие женские и мужские фигуры. Они о чём-то говорили, но он никак не мог понять, о чём. Вдруг одна из фигур склонилась над ним и отпрянула назад, удивлённо ахнув. Остальные повторили эти действия в точности за ней. Хён чувствовал себя игрушкой, зверьком в зоопарке, на которого все тычут пальцами и совсем не пекутся о его благополучии. Его бесило это ощущение, но он не мог ни шевельнуться, ни сказать что-либо, ни даже открыть глаз. Он решил, что наконец-то испытал на себе, что такое сонный паралич, поэтому решил просто наблюдать, одновременно пытаясь проснуться. Фигуры шептались о чём-то, поражённо охая и ахая, возмущаясь чему-то и чему-то радуясь. Грубые мужские голоса сливались в единую мелодию с мелодичными женскими. Одна из фигур, которую он не смог определить ни как женскую, ни как мужскую, неподвижно сидела рядом с ним и, казалось, внимательно вглядывалась в черты его лица, подмечая каждую деталь. Всё это длилось недолго, но Хён показалось вечностью: а как бы вы чувствовали себя, будучи совершенно беспомощным перед своим разумом, шутящим с ним злые шутки. Кто-то потянул за руку ближайшую к нему фигуру, она кивнула и все они, словно по мановению волшебной палочки, исчезли без следа. В тот же миг Хён смог открыть глаза и глубоко вздохнуть, словно всё это время не дышал. Он сел. Попытался встать, но не смог: голова шла кругом. И только сейчас он полностью осознал то чувство, что не давало ему вздохнуть, – страх. Липкий, мерзкий страх сковал горло, не давая сделать и вдоха. Хён чувствовал, как остатки этого страха стекают по кончикам пальцев, будто мерзкая чёрная жижа, и в какой-то момент он словно мог видеть это воочию. Восстановив дыхание и утерев со лба пот рукавом, он встал и спешно побрёл прочь с этой поляны, никогда не являвшейся частью привычного ему мира.

Занятия закончились в самое жаркое время дня, когда, казалось, ты таешь прямо под лучами солнца. Хотелось лишь спрятаться куда-нибудь от этой сумасшедшей жары. Вдруг его кто-то схватил под руку и потащил вперёд.

– Пошли выпьем, – энергичный голос оказался слишком громким и Хён потёр ухо.

– В три часа дня? – то ли изумлённо, то ли с издевкой он усмехнулся, но не сопротивлялся течению в лице его приятеля, уносящего его куда-то по только ему одному известному направлению.

– А почему бы и нет? Где три часа, там и пять, где пять, там и девять. Всё зависит от тебя: насколько ты готов расслабиться сегодня.

Да, у него не было и мысли сопротивляться этому обаятельному течению.

– А куда мы идём?

– В один бар. Мы там ещё не были. Только вчера о нём узнал.

– И от кого же?

– Совершенно случайно. Вчера я встретил какую-то странную девушку. Она стояла неподалёку от моего дома. Она смотрела куда-то в сторону и казалось очень мрачной, мне даже стало страшно немного. Такая холодная до жути. Но вдруг она повернулась в мою сторону и совершенно переменилась в лице, глядя на меня. Улыбнулась и приобрела иной дружелюбный вид. Сказала, что знает тебя и меня. И знаешь от кого?

– От Даниэля.

Это имя он теперь знал очень хорошо. Сердце пропустило удар. Даниэль – тот самый старшекурсник, погибший две недели назад. Но ни сам Хён, ни его приятель, никогда не было близки с ним, даже не перекидывались парой фраз. Единственным контактом был лишь тот случай год назад. Тогда каким образом он мог рассказывать какой-то девушке о них? И не могла ли это быть та самая женская фигура, которую он видел на поляне в тот день?

– Но ни ты, ни я никогда не вели с ним разговоров даже о погоде. Всё это подозрительно. – Хён нахмуривается, погружаясь в свои мысли, но приятель этого будто не замечает, продолжая свой рассказ о загадочной встрече.

– Верно. Вот поэтому я и заинтригован. – Кивает словно сам себе. – Она протянула мне визитку этого бара и попросила о встрече сегодня после обеда. – Говоря это, он протянул Хёну аккуратную маленькую визитку, обрамлённую бархатом глубокого шоколадного оттенка. Золотыми чернилами было выведено название заведения и имя владельца визитки – некий Джун, бармен.

– Визитка, явно, не её. Если только она не скрывает что-то под своей юбкой, – усмехается он.

– Но почему мы должны встречаться с ней?

– А почему бы нет? Тебе не интересно, зачем ей это? – Он повернулся к Хёну и заглянул ему в глаза.

– Скорее, как раз это меня и настораживает. Истинные мотивы её поступка.

– Ты что-то знаешь, но не говоришь мне? – Хён напрягся. Обычно в такие моменты тот вглядывался прямо ему в глаза и, прочитав все его мысли, обличал их вслух, не давая и шанса увильнуть снова. И в этот раз всё повторялось. Но внезапно он отвернулся и, не сказав ни слова, побрёл дальше по улице.

Казалось, он ни разу не был обеспокоен или насторожен в отношении всей этой ситуации. Был лишь слегка удивлён, но не терзался никакими сомнениями относительно принятия этого приглашения. Хотя в этом, разумеется, не было ничего сверхъестественного: он не видел того, что видел Хён. Ему просто стало интересно. Словно он шёл туда лишь потому, что был очарован пригласившей их девушкой, но, если копнуть глубже и узнать его получше, как знал Хён, стало бы понятно, что он не тот человек, которого может обвести вокруг пальца хоть сколько-нибудь симпатичная или обаятельная девушка. Именно поэтому его поведение настораживало Хёна, словно глаза друга были покрыты какой-то пеленой, и он намеренно не хотел углубляться в обсуждение истинных мотивов и причин этой встречи.

Бар оказался довольно светлым и приятным помещением с мягким освещением. Вся обстановка окутывала уютом и теплом, что было довольно нетипично для «такого» бара. Если разбираться, что же промелькнуло в голове Хёна, когда он нарёк бар «таким», то можно узнать, что он всё-таки вызвал у него смятение. Ещё на входе они осознали, что не всякий вхож сюда. Высокомерно взглянув на них, выбежавший на звонок официант, больше напоминающий бунтующего подростка, недовольно спросил, что они здесь забыли. Но поспешивший за ним администратор лишь приветливо улыбнулся, не забыв отвесить подзатыльник незадачливому подчинённому. Подчёркнуто учтиво спросив о личности «проводника» (приятель сразу догадался о ком идёт речь), он загадочно улыбнулся и усадил их за барную стойку.

Хён огляделся вокруг. В меру роскошная обстановка без излишеств явно выдавала статусность заведения и его гостей. Но гости там были совсем не те, которых ожидаешь увидеть в заведениях подобного уровня. За столиками неподалёку от них сидели подростки в цветастых кофтах поверх школьной формы. С ними вместе сидел мужчина, что-то втолковывающий им, но тинейджеры были сосредоточены на всём, кроме речей этого человека. Словно малые дети они всем своим видом показывали, что абсолютно не заинтересованы в происходящем. Но это никак не мешало их воспитателю. Спокойно закончив свой монолог, он о чём-то объявил молодёжи и удалился под возмущённые вскрики и испуганные взгляды детей.

– Сейчас ведь день. – раздался голос из-за барной стойки, оторвав их от развернувшегося немого кино.

– Что? – Автоматически ответил Хён, толком даже не успевший понять, что ему сказали.

– Вы же наверняка думали, что здесь странноватый контингент для элитного заведения. Это всё потому, что сейчас день. Зайдите к нам вечером и вы найдете всех тех, кого ожидаете увидеть.

– Вот как? – кивает он. – Тогда днём здесь школа на полставки?

Бармен загадочно улыбнулся и едва слышно, но достаточно, чтобы он его услышал, произнёс:

– В дневное время здесь только свои. А вы сегодня наши гости.

Сказав это, он отвернулся к стойке с алкоголем, приступив к работе.

– Но ведь мы ещё ничего не заказали, – он озадаченно наблюдает за быстрыми и плавными движениями рук бармена.

– Здесь необязательно говорить о своих желаниях вслух.

Мягкая улыбка этого человека только добавляла сомнений в реальность происходящего, словно начинал открывать совсем иной, незнакомый ему мир. Мир, спрятанный за самой неприметной и древней дверью существующей реальности. Однажды задвинутый на задворки людского сознания, спрятанный там, куда нога обычно человека никогда не сможет ступить, он начинал выходить из тени. Огромный дремучий лес со своими мрачными сказками, могучими деревьями и внушающей панический ужас кровавой тишиной. Но ветви расступаются с каждым шагом, открывая его взгляду всё самое ценное в себе. Яркий свет бьёт в глаза и звучащая музыка, похожая на крепкую мелодию органа, оглушает так, что кажется вот-вот разорвутся перепонки. И стая птиц взмывает в небо, громко оповещая лес о своём побеге и благодаря его за всё. Но свет слишком ярок, звук слишком громок. Он опускает взгляд под ноги и визит кровавые лужи, расплывающиеся на сухой выжженой земле.

Он открывает глаза и приходит в себя. Он всё ещё сидит в загадочном баре со странными обитателями, рядом сидит друг, обескуражен и испуган, перед ним стоит бармен со странной ухмылкой и облокачивается на стойку, смотрит ему прямо в глаза и наслаждаясь увиденным там. Хёни делает глубокий вздох и растерянно смотрит на бармена.

– Неплохой коктейль, так ведь? – усмехается тот, показывая на стакан с мутной жидкостью, напоминающей томатный сок. – Знаете, как сложно такое сделать? Ингредиенты так просто не найдёшь.

– Что вы туда подмешали?! – Хён вскакивает со стула и наклоняется к бармену, опёршись ладонями на стол.

– А разве можно что-то подмешать, чтобы вызвать именно краткосрочную галлюцинацию? – Бармен пожимает плечами, будто ничего особенного он не произнёс, словно ничего не произошло. Но он точно знал, о чём говорит.

– Так вы знаете, что я сейчас видел?!

– Нечто недоступное вашему сознанию. Неподвластное человеческой воле. И непринятое вашим разумом.

– Что это значит? – Ощущение реальности происходящего окончательно покинуло его. Это сон. Странный и неприятный сон, который растворится в первых лучах солнца.

Этот человек, очевидно, ждал этого. Он наслаждался неподдельным возмущением, непониманием и жалким неведением Хёна, словно играл в какую-то извращённую игру, цель которой свести человека с ума, внушая ему дикие фантазии и преподнося это как реальность.

– Боюсь, я не смогу ответить однозначно на этот вопрос. Вы всё узнаете позже. И не от меня. У меня нет таких привилегий: просвещать людишек.

– Людишек? – Он чувствовал себя загнанным зверем. Все смотрели на его помутнение и нервозное состояние.

– Ты тоже это видел?

Друг, витающий в своих мыслях и неожидающий такого напора, лишь недоуменно смотрел на него затуманенным взглядом.

– Да, это было странно…

– Лес! Ты видел этот лес? Птиц? Кровь? Этот удушающий смрад и оглушающий вой? – Дрожащий голос казался чужим. Руки тряслись и время от времени соскальзывали с барной стойки. Он не помнил, когда в последний так нервничал, казалось бы, из-за ерунды. Но только сейчас он стал осознавать, что этот же самый спектр эмоций преследовал его в том бесконечном кошмаре. Словно это была одна и та же история. И сейчас это, как ни странно, не казалось ему бредом.

– Какой лес? – недоумённо хлопает глазами Джулиан. – Я видел свою свадьбу.

– Свадьбу?

– Ага, свадьбу. Свою будущую свадьбу. И невеста такая красивая, но я не запомнил её лица. – Он мечтательно закатывает глаза и улыбается в пустоту.

Хёну, казалось, что его ударили чем-то тяжёлым по голове. Силы покинули его, словно по истечению действия какого-то вещества, оказавшегося в чае. Он опустился обратно на стул и прислушался к звенящей пустоте внутри головы. Что это было? Странная иллюзия по внутренним ощущениям похожая на кошмар, который преследует его вот уже несколько месяцев. И внезапный взрыв, нехарактерный для человека, зовущимся этим именем. Да, он эмоционален. Но он никогда не позволял себе подобной истерики на людях, особенно незнакомых. Никогда не требовал объяснений в подобном тоне, никогда не срывался на крик. Но в один миг он стал кем-то другим. А ещё внутри него пылало чувство, которое казалось чужеродным и настолько мрачным, что он испугался его. Бешеная ярость бурлила в венах, словно текла по ним именно она, а не кровь. Ненависть, уничтожающая душу в клочья и оставляющая после себя лишь холодный пепел. Кому принадлежали эти чувства? Почему он оказался заложником этой злой сказки? И почему Хён ощутил всю эту боль гнева, разъедающего тело изнутри?

– Ты слышишь меня?

Очередной, но более ощутимый толчок в плечо приводит его в себя. Он смотрит на обеспокоенного друга и на полупустой стакан за ним.

– Ты в порядке? Может алкоголь слишком крепок? Что вы добавили туда? – обращается он к бармену, который всем своим видом показывал, что ему нет дела до них. Но Хён почти физически чувствовал, как он лезет ему в мысли. Странно ощущать такое, но, похоже, этот коктейль пробудил в нём сверхчувствительность. И он решил подыграть. Закрыть ему доступ. Будто закрываешь дверь прямо перед любопытным носом и закрываешь её на сотни замков. Стоило ему представить это, бармен усмехнулся и недобро покосился в его сторону, словно поняв его намерения.

– Всего понемногу.

– Предупреждайте хотя бы о таком. А то у многих людей непереносимость крепких напитков. – Он качает головой, отчитывая бармена, и потряхивает Хёна за плечо. – Давай, приходи в себя. Нам надо ещё добраться до дома. Да и ещё день на дворе. Негоже напиваться так рано. Но, странно, что лишь пару глотков такое сотворили… Хотя ты всегда улетал с маленького количества.

– Думаю, вам пора, – как ни в чём не бывало сообщает бармен, протирая стаканы. – Снаружи ждёт такси.

– Вы вот так теперь выставляете нас? Подсыпав что-то в алкоголь и спровоцировав галлюцинации? – С каждым словом он срывается всё больше и больше. – Зная, что именно и почему я вижу? И где вообще эта чёртова девушка, которая позвала нас сюда? Почему мы здесь? Что это за место? И кто ты, чёрт возьми, такой?!

Хён переводит дыхание. Его крик, казалось, ещё эхом раздается в стенах этого мрачного заведения, выбивая пыль из старых зелёных штор на высоких окнах. Странные ощущения. Это… Впервые. Впервые, когда он кричит. Странное ощущение. Но чертовски приятное.