Архитектор не оценит страданий. Сборник
- -
- 100%
- +
— Эрик, лимонад?
Аллекс6, отец Теодора, широко улыбнулся, Эрик кивнул. С ним можно обсудить и ледогенератор, и местные криминальные новости, и алкогольные напитки, он всегда громко и искренне хохочет над чернушными шутками Эрика — возможно, потому что больше двадцати лет работает в ФБР.
Аллекс чуть старше Эрика, но выглядит молодо, а на трость опирается из-за старой травмы позвоночника. Эрик в свои сорок два ощущал себя стариком — хотя тоже, по словам окружающих, выглядел молодо.
— Все натуральное, только свежие лимоны и мята, рецепт от шефа, — с выражением объявлял Аллекс гостям, протягивавшим руки за лимонадом. — Стаканчик из тростника, полностью из растительного материала, перерабатывается как бумага, при разложении превращается в удобрение. Но есть его не надо. Спасибо, спасибо. Наслаждайтесь!
Эрик тихо смеялся и уже шел дальше, вглубь двора, соседи ему нравились. В кресле-качалке под тентом — но не в тени — сидела мать Долли, Нил. Однофамилец она Уильяма Блейка7 или потомок, Эрик не знал — но точно знал, что Нил Блейк8 графический дизайнер и художник. В руках Нил был скетчбук и карандаш, она лишь изредка поглядывала поверх очков в сторону оживленной толпы.
Широкоплечий мужчина спортивного телосложения подошел к ней и надел ей на голову красную бейсболку. Нил просияла, ее маленькая ладонь ненадолго поймала ладонь бодибилдера, и тот направился в сторону импровизированной барной стойки, где напитками — исключительно безалкогольными — заведовал Аллекс.
У бодибилдера были такие же серые глаза и рубленый профиль, как у Долли. И цвет волос был такой же… Его все звали Ди, Теодор звал его «дядя Ди». Виктор обращался к нему «мистер Ди»9, Долли звала его папой.
У Ди была своя небольшая мебельная мастерская, Эрику нравилась его мебель, он косился на кресло-качалку под Нил, но точно знал, что Ди бы ответил — бубнящим баритоном — что кресло не продается.
Мать Теодора, как и родители Долли, тоже могла быть где-то поблизости. Мать Теодора была певицей, некогда подающей надежды сопрано, оставившей эстрадную карьеру ради семьи. Творчество Вильгельмины Густавссон10 было сложным и понятным далеко не всем… Оно было эмпатией в музыкальной обертке.
Сама Вильгельмина была похожа на инопланетную кошку, с фактурным вытянутым лицом, золотыми волосами и серо-голубыми глазами-озерами. Вильгельмина была ростом почти с Эрика, такой же долговязой и худой.
Уже спустя час задний двор был оживленным и шумным, все набежали к столам с антикварной посудой, садовыми принадлежностями, крафтовыми деревянными фигурками и детскими игрушками. Эрик уже двигался к выходу, со старой книгой под мышкой — про лекарственные древесные растения латвийских лесов, — лавируя между посетителями.
Женщина с каштановыми волосами отступила от прилавка и врезалась в него, она вскрикнула и тотчас обернулась.
— Простите! — всплеснула она руками.
Эрик таращился на нее, будто увидел привидение, его парализовало, он не мог выдавить ни звука. Незнакомка из клуба — в таком же парике, только другого цвета — стояла напротив него, на ней была белая свободная футболка, даже под ней он различил очертания мальчишеской фигуры с маленькой грудью и острыми сосками.
Эрик пятился, ладони вспотели. Он надеялся, она его не узнала — потому что на нем были солнечные очки. Он уже чуть в кого-то не влетел так же, как это сделала с ним незнакомка; он затерялся в толпе, он заметил, как она пожала ему вслед плечами и покачала головой.
Кажется, она его узнала… Да какая разница!
Она их соседка? Она пришла, потому что живет поблизости? Она знает кого-то из них?
Эрик уже вышел с территории заднего двора, но обернулся. Как назло он увидел незнакомку, разговаривающую с Ди.
Эрик развернулся и пошел обратно.
— …вот этих двоих. Они очаровательны. Вдвоем они будут весело проводить время, они идеальная пара, они нарожают еще много маленьких дракончиков.
— Это самцы.
Незнакомка и Ди стояли у стола с деревянными фигурками драконов в разных позах, шипастых, раскрывших пасти, выгнувших спины, свернувшихся клубком, закрыв морды завитком хвоста… Незнакомка расхохоталась, громко, хрипло, она не могла остановиться, она держала в руках двух драконов, она вытирала слезы тыльной стороной ладони.
Ди беззвучно трясся от смеха. Он улыбался осторожно, не открывая рта. Незнакомка без стеснения демонстрировала наращенные клыки в открытой пасти, по подобию драконов на прилавке.
— А я говорю, нарожают, — наконец выдавила она.
— Нет.
— Усыновят?
— Угу.
— Тогда — когда они вдоволь наразвлекаются — я приду за третьим.
— Пап! — воскликнула подлетевшая к ним Долли. — Пап, там опять твое кресло хотят купить!
— А мама где?
— Отбивается.
Ди засопел в ответ.
— Сделай ты уже такое же второе, — продолжала Долли, — мы продадим его за миллион долларов.
Ди терпеливо вздохнул, но промолчал. Незнакомка переводила взгляд с него на Долли и обратно.
— Боже, вы так похожи, вы такие красивые! Глаза и носы!
Долли тотчас заулыбалась, прильнула к отцовскому плечу и взяла его за локоть.
— Да, нам все так говорят, — с гордостью отозвалась она.
— Была бы я художником, я бы вас постоянно рисовала.
— Мама папу рисует постоянно.
Темные глаза незнакомки стали еще больше.
— Мама вон там! — указала на Нила Долли.
— Нил Блейк?
— Да!
— В кресле?
— Да!
— А вы говорите, самцы драконов не спариваются!
Долли рассмеялась.
— Так что там с креслом?
Незнакомка по-прежнему прижимала к груди деревянные фигурки, Ди молчал, они втроем смотрели в сторону тента, где Нил в красной кепке обступила толпа.
Эрик не выдержал и подошел ближе.
— Я готов купить кресло, — произнес он.
Незнакомка обернулась, рот ее был открыт.
— Даю вдвое больше, чем предложит он, — заявила она.
— Папа, сделай кресло.
— Долго.
— Я подожду, — сказал Эрик.
— Пусть Нил решит.
— Она сказала, продаст тому, кто больше предложит.
— Миссис Нил Блейк дело говорит, — улыбнулась незнакомка.
— Она миссис Нил Вермиллион, — поправила ее Долли. — По документам.
— А-а.
— Дилан Вермиллион, — Долли указала на отца, — Долли Вермиллион, Нил Вермиллион.
— Алекс де Блан.
— Очень приятно, — кивнула Долли, протягивая ей руку, а затем обратилась к Эрику: — Мистер фон Райхенберг, а вы сколько за кресло предложите?
— Сколько попросите.
— Миллион.
— Долли.
— Папа.
Эрик снял очки, сложил их и повесил на ворот рубашки.
— Идет.
— По рукам, — согласилась Долли.
— Мистер фон Райхенберг… — засопел Ди.
— Эрик.
— Эрик, тысяча баксов и по рукам.
— Какая тысяча, — возмутилась Алекс. — Три минимум.
— Два кресла за три тысячи. Сами разберетесь, кому какое. Будет готово через два месяца.
— Три месяца, — Долли подняла палец вверх.
— Оплата по завершению.
— Половина авансом.
— Пожалуйста, присмотри за прилавком, — обратился Ди к дочери.
Беседу продолжать он был не намерен, он коротко кивнул и направился прочь.
— Драконы тоже классные! — крикнула ему вслед Алекс.
Эрик не сразу понял, что он все это время смотрел на незнакомку, а Долли смотрела на них, закусив губу.
— У меня сейчас с собой нет наличных на половину, — сказал Эрик.
— У меня тоже, — повторила за ним Алекс.
— Не страшно, — Долли махнула рукой. — Мистер фон Райхенберг, вы живете рядом, если что я вас найду. А вы, Алекс?
— Тоже, — Алекс кивнула. — Парк-авеню.
— Соседняя улица. Замечательно.
— До свидания, Долли.
— До свидания, мистер фон Райхенберг.
Эрик надел очки и качнул головой.
— До свидания, Алекс.
4. Благодарность как одолжение
— Я боюсь, что все испорчу.
— Это человеческое.
Эрик закрыл лицо ладонями, тяжко вздохнул.
— Она считает, что я придурок.
— Вы не можете этого знать.
Уже неделю незнакомка из клуба не выходит из головы, уже неделю после гаражной распродажи Эрик зачем-то ходил на Парк-авеню, ходил в клуб, пытался случайно встретиться с ней, искал отговорки, искал повода… Он осуждал себя — за увлечение, за влечение, за этот нарастающий интерес, азарт, любопытство.
Классика влюбленности. В его случае — граничащей с одержимостью. Он всегда влюблялся только так.
— Я не умею нормально. Я, как всегда, наворочу дел.
— Каждый ухаживает по-своему.
Эрик покачал головой.
— Нет, доктор Гаштольд, так нельзя. Я не стану ее преследовать, как сталкер, я не стану писать ей анонимные записки, разыгрывать спектакль, спасать ее, похищать ее…
Доктор Гаштольд ничему никогда не удивлялся — но некоторые вещи его, действительно, забавляли. Эрик был особенным — он не преувеличивал. Ядерная психопатия, идеи о собственной грандиозности, подкрепленные острым умом, талантом и невыносимым упрямством.
— Что будет, если вы так сделаете?
— Она убедится, что я придурок.
— Но вы покажете ей, кто вы есть на самом деле. Она не будет видеть маску.
Эрик снова вздохнул.
— Сомневаюсь, что она вообще хочет знать, кто я на самом деле.
— Вы рассказывали, она просила вас поговорить с ней — чтобы узнать вас.
— Это другое.
— А в чем отличие?
— Она хотела знать, чего от меня ожидать. Тогда.
— Она узнала?
— Да. Вполне.
— И она пошла с вами.
— В том контексте этого было достаточно… Нет, это другое. Я не хочу на один раз, я хочу всерьез.
Преследование и похищение — всерьез. Кого он обманывает? Старый дурак.
— Что будет, когда вы удовлетворите свое желание? Когда голод пройдет, когда вы переспите с ней?
— Вы думаете, я наиграюсь и успокоюсь?
— Я не знаю. Вы знаете.
Эрик заерзал в кресле, на этот раз он не отзеркаливал позу доктора Гаштольда, он не мог долго сидеть неподвижно. Он то дрыгал ногой, но закидывал ногу на ногу, то садился, расставив колени.
— Я боюсь, что это серьезно, — скривился он.
— Что плохого, что это серьезно?
— Она увидит, кто я на самом деле, она уйдет…
— И разобьет вам сердце.
— Да.
— А если она полюбит вас — и вы разобьете ей сердце?
— Темные Небеса, я не знаю! Я устал об этом думать, я постоянно об этом думаю! Я не могу перестать думать!
— Ну так додумайте до конца. Вы запрещаете себе увидеть все целиком, вы боитесь признаться, что влюбились, вам нравится это состояние, и, одновременно, вы бьете себя по рукам и не даете этим насладиться.
Эрик засопел и вновь зашевелился.
— Что мне делать?
— Увидьтесь с ней, поговорите с ней. Развейте фантазии о ней, увидьте ее настоящую. Может быть, вам разонравится — и тогда проблема решится сама собой.
Эрик не хотел, чтобы разонравилось… Он упивался этими дурацкими терзаниями, пусть и сублимировать в работу он их не мог. Он нашел повод от всего отвлечься, он сам это прекрасно понимал. Вторичная выгода любовной зависимости, слепой одержимости — диссоциация и сужение фокуса.
Азарт охотника, все силы — только на одну задачу.
— И что я ей скажу?
— Правду.
— Привет, я решил поговорить, и штаны снимать не обязательно, — искаженным голосом произнес Эрик. — Я думаю о тебе постоянно. На этот раз я не убегу.
— Если она умная, она поймет.
— Она поймет… И рассмеется.
— Чтобы приободрить вас.
— Меня не надо приободрять, — фыркнул Эрик. — Ей не нужен неудачник. Знаете, почему я ее выбрал? Ей было с самой собой хорошо, ей никто был не нужен. Она смотрела на меня, как на игрушку, ей было насрать, что я о ней думаю, ей было насрать, что о ней думают другие. Ей прекрасно и так. Без мыслей о постороннем мнении, без притворства. Она говорила что думает — и со мной, и с другими. Я так не могу.
— Вам же безразлично мнение представителей рода человеческого.
— Но я все время думаю, что сказать, как сесть, как я выгляжу, что обо мне подумают! Я всегда вижу себя со стороны, я всегда на сцене, я играю роль — монстра в цирке уродов, самодовольного и самоуверенного придурка, который балуется белым порошком… Я чертов позер! Я всегда хотел быть кем-то, я всегда носил маску, и теперь я не знаю, какую маску надеть, потому что ни одна не подходит, и все маски сваливаются!
Он от досады хлопнул ладонями по подлокотникам, доктор Гаштольд улыбнулся.
— Вы думаете, она без маски?
— Ну, разве что эти ее парики…
— Вы говорили, она выглядит эксцентрично.
— Немного.
— Это не маска?
— Это способ отсеять лишнее. Лакмусовая бумажка для тех, кто не смотрит глубже.
— Значит, ей важна глубина?
— Да… Но она просто живет, она просто дышит, она просто шутит, она просто говорит. Ей комфортно в своей шкуре.
— Это может быть иллюзией.
— Это можно подделать?
— По вам, например, сложно сказать, что у вас что-то не так.
— Я просто умею держать фасад и притворяться. Я актер.
— В маске.
— Да.
— Если она без маски, ей нечего скрывать, и она сразу скажет вам, что ожидать. Что вы теряете?
Эрик замялся.
— Мне просто страшно.
— Просто.
— Не знаю.
— Вы боитесь отказа?
— Ну… Да.
— Она была согласна с вами переспать.
— Это другое.
— В чем другое?
— Это просто. Это быстро. Мы бы забыли друг про друга и больше никогда не вспоминали.
— Вы понравились ей.
— Ей понравился мой голос.
— По голосу можно определить, что происходит внутри.
— Она блефовала.
— А если нет?
— Тогда это еще страшнее, доктор Гаштольд! — воскликнул Эрик. — Если она знает, что у меня внутри, она тем более со мной не захочет даже разговаривать.
— На гаражной распродаже она с вами разговаривала.
— Чтобы назло мне забрать кресло.
— Может, это был флирт.
— Она не умеет флиртовать. Ее флирт как у самки богомола. Она даже про запахи и голос сказала так, словно она на мясо смотрела, а не на человека.
— И вас это не смутило.
— Я подумал, что это флирт.
— А теперь?
— А теперь я думаю, что она такая же чокнутая, как и я, только еще и каннибал.
Доктор Гаштольд рассмеялся, Эрик оставался серьезным.
— Помните, в одну из встреч мы говорили об Архитекторе — и просьбе к нему. Вы сказали, что хотели бы, чтобы у Виктора появился друг, чтобы он освободился. Вы рады этому?
Как он легко меняет тему… Эрик с облегчением выдохнул, можно было перестать отвечать на неуютные вопросы о своих настоящих чувствах.
— Да, конечно.
— Что бы вы сказали Архитектору, если бы встретили его?
Он уже задавал этот вопрос. Эрик вымученно улыбнулся и показал палец вверх.
— Так держать, спасибо, наконец-то.
— Благодарность как одолжение.
— Доктор Гаштольд, — Эрик посерьезнел. — Это не Архитектора заслуга, а Виктора. Он старался и шел к этому годами, он искал покоя, он нашел того, кто смотрит на него с любовью не по счастливой случайности. Бог умер, мы сами тут в ответе за то, что творим.
— И незнакомку вы тоже встретили не случайно — а сами к ней пришли?
— Да. Ногами. В клуб. По вашему совету.
— А она к вам?
— Она меня не искала и она меня не хотела. В этом проблема.
— Вы не можете этого знать.
— Ну как же…
— Вы хотели бы, чтобы она была инвариантом?
— Это слишком жестоко.
Запереть ее в вечном цикле, сделать ее бессмертной — просто потому что она имеет к нему какое-то отношение? Это хуже, чем обращение вампира — потому что вампир хотя бы может умереть и имеет хоть какой-то выбор.
— Что бы вы попросили у Архитектора, если бы встретили его?
— Доктор Гаштольд.
— Скажите, я передам.
— Не надо.
— Вы знаете, как это работает. Это не мистика — вы формулируете запрос и потом знаете, что искать.
Эрик молчал. Вдруг, если он скажет это вслух, это сработает? Что он будет делать — действительно, как доктор Гаштольд и спрашивал, — если его желание сбудется? Будет ли он благодарен? Будет ли он удовлетворен?
— Я выбираю ее. Я хочу ее себе, — сказал он.
Хлопнула дверь холла, ноги в кроссовках танцующей походкой шагали по коридору к приемной, Эрик напрягся, затаил дыхание, он прислушивался и ужасался.
Нет, нет, ему кажется, кажется, кажется, что это она. Зад в шортах плюхнулся в кресло, она вытянула длинные ноги в проход, она подберет их, как только откроется дверь кабинета психиатра…
— Очередной пунктуальный пациент, — улыбнулся Лукас Гаштольд, заметив смятение Эрика. — Наша встреча сегодня подходит к концу. Есть что-нибудь, что вы еще хотели бы спросить?
— Нет, доктор Гаштольд.
Эрик поднялся, он шел позади, вопреки привычке не дожидаться, пока его проводят. Как только доктор Гаштольд отворил дверь, в проеме промелькнули голые ноги с острыми коленками в кроссовках, поджавшиеся к креслу.
— До встречи, доктор Гаштольд, — сказал Эрик.
— Всего доброго, Эрик.
Он лишь мельком взглянул на Алекс, он не ошибся — он никогда не ошибался… Он намеренно медленно шел, пусть и больше всего ему хотелось сбежать без оглядки, он напрочь забыл, что мог поздороваться с ней, что они уже знакомы и вовсе не стоит ее игнорировать.
Он достал телефон из кармана и сделал вид, что что-то ищет на ходу.
— Доктор Гаштольд.
— Здравствуй, Алекс.
— Прошу прощения за шорты, это грубо.
Она сделала акцент на последнем слове. Эрик уже почти достиг входных дверей холла.
— Я потеряла ключи от квартиры, я не смогла переодеться, — добавила она со смехом. — У меня всегда все так.
— Значит, это было зачем-то нужно.
Она вздохнула, и доктор Гаштольд закрыл за ними дверь кабинета. Эрик вышел на улицу.
5. Тигр и дракон
Сессия длится час. Эрик ждал в машине, он вспотел, он весь извелся. Когда знакомая фигура в майке и шортах появилась на крыльце офиса Лукаса Гаштольда, Эрик выбрался из автомобиля, громко хлопая дверью.
— Алекс!
Она подскочила на месте от его вопля, получилось слишком громко. Она обернулась.
— Нет, я не уступлю тебе первое кресло.
— К черту кресло!
Алекс моргнула.
Эрик уже поравнялся с ней, грудь его поднималась и опускалась от вдохов, словно он пробежал несколько кварталов к ней навстречу.
— Надо поговорить.
— Хорошо.
Они двигались вдоль тротуара, ему было плевать, куда они идут.
— Я вел себя как придурок.
— Нормально ты себя вел.
— Нет, как придурок. Извини.
— Окей, — протянула она.
— Поужинаешь со мной сегодня?
Она улыбнулась, он смотрел на нее, не отводя взгляда. Если бы под его ногами оказался люк, а на пути — дерево, он бы не заметил.
— Смотря во сколько. Я не знаю, когда освобожусь.
— Во сколько угодно.
— Дай мне свой номер, я напишу тебе за час примерно.
— Хорошо.
Она достала телефон и приготовилась записывать.
— Ты потеряла ключи? Я случайно услышал в коридоре.
— Да, — усмехнулась она, понимая, что он уже забыл про номер телефона и ускакал куда-то вперед в своих мыслях. — Сейчас приедет слесарь ломать дверь.
— Я могу помочь.
— Сломать дверь?
— Открыть дверь.
Они повернули на Ньюингтон-авеню, Эрик шел, широко шагая, Алекс шла быстро, но вовсе не для того, чтобы за ним успевать. Она дышит иначе, она говорит иначе, она кривит губы в усмешке иначе — но есть в ней какое-то сходство, что-то перекликается, что-то отзывается… Он сравнивает, он ищет причины, он хочет разобрать на атомы свою влюбленность, чтобы понять, из чего она состоит.
Она живая, она настоящая, очеловеченная… Он, как и Виктор, везде искал подвох и беспокоился заранее. Он все уже давно понял и озвучил — и для обычных людей этого достаточно.
Она ему нравится.
— Ты давно ходишь к доктору Гаштольду?
— Я знаю его давно, но он не мой психотерапевт. Он, — она пару мгновений подбирала слово, — консультирует.
— Ты недавно переехала?
— Да. Чуть больше месяца назад.
— Откуда?
— Лондон.
— Это твой родной город?
— Можно и так сказать.
— А как тебе Балтимор?
— Город контрастов, эклектика, в трущобах страшно на светофоре задерживаться, в Маунт-Роял-Террас все питаются волшебной пыльцой и ездят на единорогах.
— Так везде.
— Согласна.
Она вздохнула и улыбнулась, он тоже улыбнулся. Он ее еще не выбесил, это хорошо.
От жары и духоты рубашка прилипла к спине, Эрик ощущал себя нелепым мальчишкой перед первым свиданием. Он по-прежнему шел боком, таращился на Алекс, она шла спокойно, изредка поворачивая голову в его сторону.
— Почему ты переехала?
— Из-за работы.
Она немногословна, она менее разговорчива, чем обычно. Наверное, она не доверяет ему…
— А кем ты работаешь?
Эрик обычно так себя не ведет… Обычно он отвечает на вопросы, а не задает их, с козьей мордой, ироничной усмешкой, чтобы все думали, насколько ему наплевать.
— Я писатель.
— Здорово. А о чем ты пишешь?
Они вышли к Парк-авеню, направились вверх по улице.
— Серийные убийцы. Травма детско-родительских отношений. Психопаты… в масках.
Эрик на секунду замедлился, шаг сбился. Может, она его разыгрывает?
— Интересный выбор.
— А ты?
Эрик любил говорить о себе. Все, что он обыкновенно говорил, всегда было о нем — и ему было плевать, что его никто не слушает.
— Я архитектор. Я переехал недавно, несколько месяцев назад. По работе. Что в этом городе происходит, я так пока и не понял.
Он говорил так, будто заранее готовил ответ — как описание в приложениях для знакомств.
— У меня есть сын, ему двадцать три, ты могла видеть его на распродаже…
— И жена.
— Нет у меня жены.
Эрик посмотрел на свою левую руку — с привычным кольцом на безымянном пальце. Эту же руку он засовывал в Алекс, этой же рукой он…
— Я вдовец.
Он снял кольцо и надел на правую руку.
Алекс рассмеялась.
— Нет-нет-нет, так не работает. Я не встречаюсь с женатыми, я не принимаю заказы на убийства жен.
— У меня нет жены!
Она же согласилась с ним поужинать, зачем она его дразнит?!
— Эрик.
Она остановилась, он тоже замер, от звука голоса внутри все перевернулось. Имя — настоящее волшебное заклинание для тех, кто умеет пользоваться магией голоса. Она умела, она делает все специально — только он не мог понять зачем. Если это проверка, то он слишком остро реагирует…