Малиновый холм, или Дом страха

Eva Frantz, Anders Carpelan (ill.)

HALLONBACKEN

Text © Eva Frantz 2018

Cover © Anders Carpelan

Published originally in Swedish by Schildts & Söderströms

Published by agreement with Helsinki Literary Agency

Russian edition published by arrangement

with Agentia Literara Livia Stoia

Серия «Дом тьмы»

Во внутреннем оформлении использованы изображения:

© Textures and backgrounds, shaineast, creaPicTures, majlan, 55th, PhuShutter / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Колесова Ю.В., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Посвящается

Тюре и Сельме

1

Автомобиль

Меня зовут Стина, и я скоро умру. Напрямую мне об этом никто не говорит, но я же не дурочка. Всё вижу по глазам матушки. И слышу, как шепчутся соседки. Увидев меня, они склоняют головы набок и начинают прищёлкивать языками: ц-ц-ц.

Иногда я слышу, о чём они шепчутся:

– Бедная Марта: сперва муж, а теперь и девочка…

Марта – это моя матушка. Моего отца звали Пауль, но его уже нет. Он погиб на войне. Война закончилась, но папа как умер, так и умер. А скоро и я умру. Я всё кашляю и кашляю – иногда так сильно, что вся простыня в крови. В такие минуты глаза у матушки становятся совсем грустные.

Но когда знаешь, что скоро умрёшь, особенно радуешься всяким хорошим вещам. Например, что тебе выпало прокатиться на автомобиле! Никогда не думала, что мне доведётся такое – а вот ведь довелось! Огромный роскошный автомобиль! Весь красный и блестящий. Сиденья мягкие, светло-коричневые. Думаю, они из кожи. Другие дети на нашей улице Шёмансгатан глазам своим не поверили, когда он подкатил к нашей двери и господин в униформе осведомился, кто из нас Стина.

В таких автомобилях разъезжают богатые и важные господа. Кинозвёзды и министры. И очень странно, когда в таком едет маленькая чахоточная девочка – вроде Стины с улицы Шёмансгатан. Я почувствовала себя Гретой Гарбо.

Рядом со мной на сиденье стоит маленький коричневый саквояж. В нём лежит почти всё, что принадлежит мне на этой земле. Несколько весьма потрёпанных одёжек, кукла Роза, юла, которую сделал мне Петтер, торгующий на рынке, две глянцевые картинки (на одной – ангел с розовыми крыльями, а на второй – мужская и женская руки, соединённые в венке из цветов) и фотография отца и матушки. На карточке они такие молодые и серьёзные. Повезло, что у них нашлись деньги сходить к фотографу в тот день, когда они обручились.

Интересно, будут ли меня когда-нибудь фотографировать? С этим пора бы поспешить.

Главное сокровище я завернула в ночную рубашку, чтобы оно не помялось в дороге. Просто невероятно, что у меня теперь есть такая красивая книга! Называется она «Робинзон Крузо» и на самом деле принадлежит моему старшему брату Улле. Я уже сидела на лестнице – готовая, с заплетёнными косами и в застёгнутой кофте, – ожидая, когда меня заберут, и тут он внезапно подошёл и протянул её мне.

– Вот, Стина, это тебе, – выпалил он и убежал.

Эта книга – самое дорогое, что есть у Улле, могу поклясться. Много раз я просила дать мне хотя бы посмотреть картинки, но он всегда говорил «нет» – так он над ней трясся. А теперь просто так взял и подарил мне!

Наверное, Улле тоже знает, что я скоро умру. И я позабочусь о том, чтобы он получил назад своего «Робинзона Крузо». Я могу написать завещание, как сделала перед смертью бабушка Матильда. И это хорошо, иначе отец не смог бы подарить матери обручальное кольцо. Но поскольку бабушка об этом подумала и записала на бумаге, что кольцо должно достаться Паулю, всё устроилось. Завещание – штука важная, надо не забыть написать его перед тем, как умереть.

Господин, который ведёт машину, спросил меня, не хочу ли я прилечь и отдохнуть, но когда я лежу, кашель становится только хуже, поэтому я попросила разрешения остаться сидеть. К тому же хочется смотреть в окно, когда едешь на автомобиле – может быть, единственный раз в жизни.

Ехать нам предстоит долго. Санаторий находится далеко в лесу, где воздух чистый и свежий. В такие санатории ездят только богатые люди, и просто удивительно, что и мне тоже такое выпало.

Несколько недель назад к нам зашёл доктор Лундин и спросил, что скажет Марта, «если Стина отправится в санаторий». На самом деле этот вопрос задал ему другой доктор, его хороший друг.

В санатории «Малиновый холм» они исследуют, что происходит с кашляющими городскими детьми, когда те попадают на природу. А вдруг дети возьмут да и поправятся! Так они думали, эти доктора. Они хотели, чтобы я попробовала пожить там, а они обследуют меня и мои лёгкие и посмотрят, помог ли мне санаторий.

Сама я ни капельки во всё это не верю – ну как обычный воздух может мне помочь? Воздух ведь и так везде есть.

За лето мне стало гораздо хуже. Ещё весной я могла вместе с Улле и Эдит спуститься в порт, чтобы посмотреть на корабли и принести матушке дров. Я могла задавать курам корм и по понедельникам помогать раскатывать валиком бельё. Почти каждый день я ходила на колонку за водой. И в школу тоже могла ходить. Но потом начала кашлять, и кашель всё не кончался. Теперь я уже давно лежу в кухне и кашляю, не видя ничего, кроме крошечного кусочка двора за нашим домом. Так что вы понимаете, как увлекательно было вдруг проехать по улицам Гельсингфорса[1] в автомобиле, в каком ездят кинозвёзды, а потом увидеть поля, холмы, леса и озёра. Я так вертела головой, что у меня даже затылок заболел.

Поначалу матушка не хотела, чтобы я ехала в санаторий, и я тоже не хотела. Но потом она всё же начала надеяться – а вдруг там мне станет лучше? Глупо было бы отказаться от такой возможности.

Мне кажется, её уговорили соседки.

– Дорогая Марта, подумай, как хорошо, что девочка будет там под присмотром – у тебя появится время позаботиться и об остальных пяти детках.

Да, так и есть. Нас шестеро братьев и сестёр, а отца у нас нет. Все остальные здоровенькие и помогают матери как могут.

Улле, которому уже четырнадцать, сейчас работает посыльным, но хочет подыскать себе работу в порту. Больше всего на свете он мечтает уйти в море. Эдит тринадцать, она помогает матери в те дни, когда особенно много господ сдают в утюжку свои воротнички. Ещё есть младшие братья и сёстры, близнецы Ларс и Эллен, да ещё Эрик, который был у матери в животе, когда погиб отец, но они тоже достаточно подросли, чтобы помогать по хозяйству. А вот от меня теперь никакого проку, я совсем ослабела, только кашляю и всем мешаю. И конечно, все боятся, что я их заражу, поэтому остальным приходится тесниться в комнате, а мы с матушкой спим на кухне.

Теперь, когда меня не будет, им станет куда просторнее. Я понимаю, что матушке будет лучше куда-нибудь меня пристроить, хотя она и грустит.

Пора уже им привыкать, что меня нет рядом, ведь когда я умру, так и будет.

В последние вечера перед моим отъездом матушка вязала. Пряжу она собрала, распустив свитера и носки, из которых мы уже выросли. Она сидела у печки и всё вязала и вязала. Иногда она опускала своё вязанье на колени и тяжело вздыхала. А потом продолжала вязать.

Наверное, она не замечала, что я не сплю и смотрю на неё, лёжа в своей постели. Я хотела насмотреться на матушку, чтобы не забыть потом в санатории, как она выглядит. Она очень красивая, моя матушка. У неё тёмные волосы и голубые глаза, в точности как у меня. Мы обе тощие, но у неё щёки покруглее и розовые губы. У меня губы такие бледные, что их едва видно. Волосы она почти всегда укладывает в узел на затылке, но в бане я видела их распущенными – они длинные и вьющиеся. С распущенными волосами матушка похожа на королеву из сказки. Я бы тоже хотела иметь такие волосы, но у меня они прямые и жиденькие. Одна из соседок в нашем дворе постриглась очень коротко, но я надеюсь, что матушка никогда не сострижёт свои королевские волосы.

В последний вечер на Шёмансгатан я получила пакет. В нём лежала новая вязаная кофта! Немного странная, потому что в ней резко менялись цвета пряжи, но всё же самая прекрасная кофта, какую я когда-либо видела! Впервые в жизни мне подарили совершенно новую вещь, до меня эту кофту не носили ни Эдит, ни Улле. Поднеся воротник к носу, я ощущаю запах матушки. Каждый день буду надевать свою новую кофту в санатории.

2

За́мок в лесу

Никогда не забуду, как впервые увидела санаторий «Малиновый холм». Должно быть, я задремала, потому что, когда автомобиль свернул на небольшую дорогу, вздрогнула и проснулась.

Теперь мы катили по аллее из высоких старых деревьев. Думаю, это дубы. Потом миновали озеро с блестящей водой, поднялись по крутому склону холма – и приехали.

Такого большого здания я никогда раньше не видела даже в городе! Или же дом казался гигантским, потому что стоял в одиночестве среди леса? Настоящий за́мок! В нём было четыре этажа, башни и балконы, круглые окна и резные двери. Окна на фасаде я сосчитать не успела, но мне показалось, что их не меньше сотни!

Дома мы живём всемером в двух маленьких комнатках – здесь же, в «Малиновом холме», могли бы разместиться несколько тысяч человек, и никому не было бы тесно! Тем не менее я увидела только двоих. Они стояли на широкой лестнице перед большой дверью, одетые во всё белое.

Автомобиль остановился, шофёр вылез и открыл мне дверь:

– Ну вот, фрёкен, мы приехали.

Внезапно я смутилась и, когда слезла с сиденья и выбралась из автомобиля, сжимая в руке саквояж, почувствовала себя совсем ребёнком, а вовсе не кинозвездой. Я не забыла расправить юбку и подтянуть гольфы, прежде чем сделать книксен двум женщинам в белом. Можно быть бедным, но это не причина вести себя невоспитанно, как говорит матушка.

Женщины на лестнице были одеты в одинаковую одежду медсестёр. В остальном же они казались не похожи, как небо и земля. Одна была молодая, немного полноватая, с розовыми щеками. Из-под белой косынки выбивались светлые пушистые локоны. Когда она улыбалась, на щеках у неё появлялись ямочки – я всегда о таких мечтала. Но когда лицо совсем худое, как у меня, ямочкам взяться неоткуда. Вторая женщина была высокая и сухая, с тёмными волосами, уложенными в тугой узел на затылке. Она была старшей из них и строго посмотрела на меня сверху вниз, словно я только что сделала что-то недозволенное.

Но заговорила со мной светленькая:

– Это у нас маленькая Стина, насколько я понимаю. Хорошо ли доехали?

– Спасибо, да, – пробормотала я и ещё раз присела в книксене.

– Я сестра Петронелла, а это старшая медсестра санатория сестра Эмерентия.

На всякий случай я в третий раз сделала книксен. Сестра Эмерентия сурово оглядела меня, но потом опустила голову в чуть заметном кивке – видимо, это было что-то вроде приветствия.

– Пойдёмте со мной, поднимемся в отделение, – сказала сестра Петронелла. – Я отнесу ваш саквояж.

Она взяла меня за руку, и мы поднялись по лестнице в дом. Мы прошли через огромные тяжёлые деревянные двери с зелёными стёклами и вошли в гигантский холл. Пол здесь был выложен разноцветными каменными плитами, стены выкрашены в светло-зелёный цвет с причудливыми узорами. Никогда в жизни я не видела ничего подобного – что-то вроде вокзала и церкви одновременно. Только гораздо больше.

Мы шли по бесконечным длинным и широким коридорам, поворачивая то вправо, то влево – и вот перед нами оказалась широкая серая лестница с узорными чугунными перилами, уходящая на несколько этажей вверх. Я запрокинула голову, чтобы посмотреть, где же эта лестница упирается в потолок, споткнулась о свои собственные ноги и чуть не упала.

– Здесь мы поднимемся наверх, – сказала сестра Петронелла.

Поднявшись на несколько ступенек, я была вынуждена остановиться и откашляться. Сестра Петронелла терпеливо ждала. Потом мы двинулись дальше.

Внутри здание казалось ещё больше, чем снаружи. Но других людей не было видно, только в коридоре второго этажа нам встретилась ещё одна медсестра, катившая небольшую тележку.

– Много тут живёт пациентов? – спросила я.

– Пока не очень, – ответила сестра Петронелла, – но теперь, когда здание восстановлено после пожара, их будет гораздо больше.

– Так здесь был пожар?

– Ну да, разве вам не говорили? Несколько лет назад весь восточный флигель сгорел. Санаторий пришлось закрыть. Но теперь мы снова работаем.

Она гордо улыбнулась мне, но я невольно поёжилась. Больше всего на свете я боюсь пожаров. Когда я была маленькой, на острове Мункхольмен случился пожар. Мы с Улле и Эдит стояли на горе, наблюдая оттуда, – несколько человек не успели выбраться из своих домов… нет, это слишком ужасно.

– Сестра Петронелла…

– Да?

– На том пожаре кто-нибудь погиб?

Ямочки на щеках сестры Петронеллы исчезли.

– Не думайте об этом. Бояться нет причин. Сейчас всё идёт своим чередом, и санаторий «Малиновый холм», если вы ещё не знаете, – самый современный и самый лучший санаторий во всей Европе! Вам очень повезло, что вы попали сюда.

В очередной раз нам пришлось остановиться и дождаться, пока я откашляюсь. Как долго нам ещё идти? Мне казалось, мы идём по коридору уже несколько минут.

– Ну вот, мы уже в четырнадцатом отделении! – с прежней бодростью проговорила сестра Петронелла и замедлила шаг.

Она открыла дверь в комнату – вернее, в палату. Здесь, внутри, абсолютно всё было белое, как мел. Белые стены, белый потолок, даже небо за окном показалось мне скорее белым, чем голубым. Восемь идеально заправленных кроватей стояли в два ряда, с потолка свисали белые занавески.

Все кровати пустовали.

– Вы можете сами выбрать себе кровать!

– Но… я что, буду здесь одна?

– Пока – да. Как я уже говорила, новые пациенты поступают каждый день, так что скоро у вас появится компания.

Я сглотнула. Целая комната для меня одной. О таком я иногда мечтала дома на Шёмансгатан, когда едва удавалось найти свободное место, чтобы присесть, поскольку везде толпились братья и сёстры. С каким удовольствием я взяла бы их всех с собой! Здесь бы мы все поместились. И матушка тоже.

Я медленно подошла к окну в дальнем конце палаты. За окном, насколько хватало глаз, виднелись верхушки деревьев. Далеко внизу я также разглядела кусочек озера, мимо которого мы проезжали.

– Тогда эту, если можно, – сказала я и положила руку на холодное белое изголовье кровати, стоящей справа у окна.

– Я бы тоже её выбрала, – улыбнулась сестра Петронелла. – Что ж, распакуем вещи?

Она положила саквояж на кровать, открыла и стала быстро вынимать мои вещи. Я едва успела схватить «Робинзона Крузо», чтобы он не упал на пол.

Рядом с кроватью стоял небольшой комод. Книгу, юлу, глянцевые картинки и фотографию я положила в верхний ящик, а мою одежду сестра Петронелла повесила в узенький шкаф, стоящий в стороне. Куклу Розу я посадила на комод. По-моему, у неё сделался очень удивлённый вид.

Собственно говоря, я уже слишком большая, чтобы играть в куклы, но мне всё равно приятно, что Роза со мной. К тому же она в своём красном клетчатом платье стала ярким цветовым пятном на фоне всего белого.

– Ну вот, – подвела итог сестра Петронелла. – А сейчас мне кажется, что вам лучше всего отдохнуть перед ужином. Горшок стоит под кроватью, питьевая вода – в кувшине у двери. Никуда не уходите, оставайтесь в отделении. Видите маленькую верёвочку на стене?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Гельсингфорс – так раньше назывался город Хельсинки. (Здесь и далее – примечания переводчика и редактора.)