Буркачан. Дилогия «Порог греха». Часть 2

– Кто вы такой? – строго спросил сержант нетвердым голосом, сонно моргая. От него густо несло водочным перегаром. Намётанный взгляд Алеся отметил: недавний солдат, приглашённый на службу в милицию. Сотрудников, особенно в таких отдалённых от центра районах, днём с огнём не сыщешь! Хватались за любого, кто оттянул армейскую лямку, знал строй, команду и умел владеть оружием.

– Может быть, вначале поздороваетесь, представитесь? – вежливо сказал Алесь.

– Кто ты такой, – икнул сержант, – штобы… штобы я тут перед тобой расписывался? Документы есть? Показывай!

И вновь услышанное слово «документы» с ударением на втором слоге больно ударило в сердце: «Да что же это такое? Десятилетия проходят, а эта мразь в стране никак не переводится! Явно в армии тоже был сержантом, в «дедах» ходил, над новобранцами измывался, ублюдок». Так хотелось дать ему в рожу!

– Я майор войск специального назначения, здесь по поручению губернатора области, – спокойно и твёрдо сказал Алесь. – С таким хамом, как вы, да ещё и пьяным, разговаривать не хочу. Немедленно пригласите сюда начальника вашего отдела!

Сержант трезвел на глазах. При упоминании губернатора у него сдавленно булькнуло в горле: ведь именно по приказу Салипода они денно и нощно не спускали глаз с домика Дэги, да и с неё самой! Он был ошарашен и не мог собраться с мыслями, чтобы хоть что-то ответить этому незваному гостю. Команда «Смирно! Кругом! Марш!» вытолкнула его вместе с напарником за дверь.

– Ну, б**, – фыркнул напарник, – кажется влипли!

Минут через десять возле домика раздался шум подъехавшего автомобиля. В дверь аккуратно постучали. На пороге появился офицер милиции в погонах капитана. Вежливо поприветствовал и представился, попросил предъявить документы. Алесь протянул военный билет офицера запаса войск специального назначения на имя Седого Алика Ефимовича (Алесь выправил его после увольнения и всегда носил с собой – выручало не раз!). Пока капитан разглядывал документ, Алесь попенял ему: милиционеры пьяны, хамят, не соблюдают субординацию. Сам же он приехал по срочному поручению губернатора для встречи с охотником-промысловиком Дэги Гекчановой, ждёт её возвращения из тайги.

Капитан извинился за недостойное поведение своих подчинённых, пообещал строго наказать их.

– Я проверю, – с командирскими нотками в голосе предупредил Алесь. – Потрудитесь, чтобы меня здесь больше не беспокоили!

– Будет сделано, товарищ майор! – Капитан отдал честь и пулей вылетел за дверь, довольный тем, что так обошлось столкновение с начальством из центра.

Проводив незваных гостей, Алесь не стал запирать дверь: теперь-то его точно будут охранять. Он даже несколько порадовался тому, что так всё произошло. Ещё долго не мог уснуть, прислушиваясь к чьим-то шагам и шорохам за стенами домика.

Проснулся Алесь от ощущения человеческого взгляда на своём лице. Этот интуитивный импульс мозга был выработан ещё в стенах школы спецназа и не раз сослужил добрую службу. Сквозь чуть приоткрытые веки он увидел Дэги. Она сидела за столом и с улыбкой смотрела на него. На ней был синий спортивный костюм с белыми полосками на рукавах куртки.

– Не притворяйся, лежебока, – сказала она, – я вижу, что ты уже не спишь. Почему не запер дверь?

Под сердцем Алеся колыхнулось тепло: в первую встречу она обращалась к нему только на «вы», а при прощании сухо протянула руку.

– Я ждал тебя, Дэги, – Алесь встал на колени и подполз к ногам девушки, – если бы ты знала, как я тебя ждал!

Она обняла Алеся за шею, поцеловала в макушку. Он страстно обхватил её за талию, дрожа всем телом.

– Успокойся, прошу тебя. – Дэги нежно поцеловала Алеся в губы. – У нас всё впереди. Не будем спешить, хорошо?

– Как скажешь… Я твой раб!

Алесь силой воли подавлял в себе вспыхнувшую страсть.

– Вот и ладненько, – Дэги хлопнула в ладоши. – Поскольку ты со Степаном бражничал до полуночи, то, естественно, мучаешься похмельем: есть не хочется, а голова требует просветления. Сейчас я тебе дам лекарство, и мы сразу же двинемся в путь.

Алесь взглянул на ручные часы. Они показывали шестой час утра. В окна пробивалась светлая заря.

Дэги вышла в сени и вернулась с уже открытой бутылкой жигулёвского пива.

– Поправляй головку, алкоголик.

– Ты мой добрый ангел, – Алесь сделал несколько глотков прямо из горлышка. – Что, вот так сразу и двинем? Без сборов? Я же ничего с собой, кроме денег, не привёз! Надо же что-то купить…

– Я всё приготовила, – спокойно и весело сказала Дэги. – Встряхивайся! Позавтракаем в тайге.

В сенях у порога стояли два рюкзака: один чуть меньше другого. Алесь понял, какой принадлежит ему. На рюкзаках лежали охотничьи карабины.

– Стрелять-то не разучился? – подтрунила Дэги.

– Любой навык – на всю жизнь, – Алесь взял карабин, щёлкнул затвором. – Центрального боя?

– Центрального. Прицел постоянный. Патроны в боковых карманах рюкзака. Надеюсь, они нам не понадобятся: не на охоту идём.

– Тогда, может быть, оружие и вовсе не брать?

Дэги покачала головой:

– Тайга есть тайга. Бывают непредвиденные обстоятельства.

Она подала ему широкий кожаный ремень, на котором висели большой охотничий нож в деревянном чехле, белая алюминиевая фляжка, удерживаемая в гнезде двух скрещённых ремешков, и миниатюрный полевой бинокль в плотном футлярчике из кожзаменителя. Такой Алесь видел только в руках спецназовцев.

– Откуда? – спросил Алесь, вынимая бинокль и приставляя его к глазам.

– Услуга Степана. Он чего хочешь достанет!

Под строгим контролем главы районной администрации учитывалась и реализовывалась добытая пушнина, выдавались и расходовались боеприпасы, разные орудия лова зверей. Слыл он человеком справедливым, жёстким и неподкупным. Многократно на него писали доносы в Лесогорск, сваливая в зловонную кучу были и небылицы, пытаясь отстранить от власти. Слухи доходили и до губернатора. Но он считал так: некоторые должности в его губернии должны занимать абсолютно честные люди, иначе при полных жуликах и мошенниках начнётся разброд и шатание. Только одно обстоятельство вызывало некоторую настороженность властей: Гекчанов никак не хотел вступать в правящую партию страны, отшучивался, мол, не готов по причине политической неграмотности, после моджахедовской пули, попавшей в башку, мозги иногда завихряются.

Салиподу и его окружению не было необходимости для стяжаний привлекать Гекчанова. Они обходились другими людьми, закосневшими на браконьерстве ещё с советских времён. Они скрытно промышляли в тайге, не обращаясь за помощью к главе районной администрации, и снабжали областную власть всем необходимым через голову Гекчанова: свежая оленина, лосина, рыба, меха соболя, колонка, ондатры, медвежьи шкуры; оленьи рога и кумаланы для внутренних украшений особняков, панты для производства ценного лекарства, воздымающего мужскую силу, поступали в Лесогорск бесперебойно. Гекчанов знал об этом. В меру возможности ловил преступников. На них заводились уголовные дела, но рассыпались ещё на стадии следственной работы, а если и доходили до суда, то таяли там, как лёд по весне на зловонном болоте.

Алесь и Дэги тронулись в путь.

Некоторое время они шли по хорошо утоптанной ногами охотников тропе. Потом свернули к ручью, который неслышно бежал у подножья горы, прячась в корнях деревьев. Алесь давно не был в летней тайге. Его поразила удивительно торжественная тишина. Солнце уже поднялось над вершинами деревьев, но ни один птичий голос не приветствовал рождение нового дня. Он спросил об этом Дэги.

– Тайга – не райский сад, – весело ответила она, – суровые условия жизни приучают к затаиванию. Птиц можно услышать только весной, когда они ищут друг друга, чтобы создать семейные пары. Сейчас они выкармливают птенцов: им не до песен! Да и зачем привлекать внимание хищников к своему гнезду?

– Так и зверушек никаких не видно!

– Это ты не видишь, а нас видят. Стоит нам затаиться, как зверям, и тебе откроется мир, полный движения и борьбы.

Потом, когда они расположились у ручья, чтобы отдохнуть и перекусить, Алесь убедился в справедливости её слов.

Алесь блаженствовал в тени под черёмухой, а Дэги оглядывала в бинокль крутой склон горы, который они миновали минут двадцать назад.

– Взгляни-ка туда, – она передала Алесю бинокль. В окулярах показались трое парней с вещмешками за спинами и ружьями за плечами. Тропа была узкой, и они шли в затылок друг другу. Клацнул затвор карабина Дэги. Парни приближались к высокому сухому дереву. За ним начинался спуск с горы. Два выстрела прогремели один за другим. С вершины дерева посыпались мелкие сучья. Парни остановились, потом, как по команде, повернулись и почти бегом бросились назад.

– Видишь, карабинчик-то пригодился, – засмеялась Дэги. – Я знала, что они пойдут за нами с тобой. Губернаторские овчарки, за каждым шагом моим следят! Но теперь всё. Они поняли, что мы их раскрыли. Отстанут. Кому хочется схлопотать пулю в лоб?

– Ты бы стала в них стрелять?

– Да нет, конечно! Пугаю только. Но они-то не знают моих намерений.

Через час Дэги и Алесь вышли к реке. Алесь разрубил маленьким походным топориком на четыре части найденную на берегу сушину, связал плотик. На него они погрузили носильные вещи и верхнюю одежду. Держась за края, переплыли на другую сторону реки. Вода была терпимо холодной, они хорошо освежились и сразу же двинулись в путь. Дэги хорошо ориентировалась в тайге, шла впереди Алеся уверенно, по каким-то только ей ведомым знакам. На закате солнца путники вышли к искомому месту.

Ночь они провели на закраине болота. Два раза Алесь просыпался от подземных толчков. В непроницаемой мгле слышались чавкающие звуки, вспыхивали бродячие огоньки.

На восходе солнца его разбудила Дэги. Уже горел костёр. Над огнём висел чайник.

– Ты беспокойно спал. Снилось что-то плохое?

– Я ничего не видел во сне.

– Так не бывает! Ты просто забыл. Душа человека находится в вечном движении, даже когда он спит, душа бодрствует. Она всё видит и всё воспринимает как птица в полёте.

– Зачем ей это?

– Как зачем? Она определяет твой жизненный путь. Сны подсказывают будущее. Если они сбываются, значит кто-то руководит тобою свыше.

– А если снятся кошмары?

– Значит, у тебя расстроены нервы, в теле нездоровый дух. Такие сны отравляют жизнь. От них надо избавляться, чтобы не повторялись.

– Разве это возможно?

– Нет ничего невозможного! Опусти руки в текучую воду – в ручей, реку, под дождь или под водопроводный кран – и скажи: «Куда вода, туда и сон».

– А если рядом нет воды?

– Тогда надо говорить в пустое пространство: в открытое окно, в дымовое отверстие, в какую-нибудь вертикальную трубу.

– А если…

– Хватит, дорогой мой, – Дэги шлёпнула Алеся ладошкой по затылку, – не превращай серьёзное дело в забаву.

– Я тоже серьёзно, Дэги. Честно! Вот если я увижу приятный сон и мне захочется увидеть его снова или просто побывать во сне в каком-нибудь месте?

– Я же говорила: нет ничего невозможного, – Дэги нарезала лапшой кусок вяленой оленины. – Но к этому надо готовиться.

Закипел чайник. Она сняла его с костра, бросила заварку.

– Не меньше недели голодать, три раза в день обмывать всё тело, делать гимнастику, обращаться к духам, утром и вечером, спать на полу голым, не укрываясь. Перед сном положить под шею валик из мокрого полотенца и несколько раз прокрутить в мыслях картинку, которую хочешь увидеть во сне.

– Ну-у-у, это не для меня, – Алесь разлил чай в пластмассовые кружки. – Слишком сложно: терпения не хватит!

Завтрак был лёгким. Тяжёлый желудок – лишняя трата сил.

– Идти нам придётся не менее трёх часов, – предупредила Дэги. – Молча. Подчёркиваю: ни словечка!

– Почему?

– Болото не терпит человека. Бессловесными мы сойдём за зверей.

– Понятно, господин командор! Буду нем как рыба.

– Рыбы тоже разговаривают.

– Тогда как камень.

– Запомни: в природе нет ничего, что не имело бы языка! И камни вопиют… Ну, вперёд!

При этих словах сердце Алеся на мгновенье стоскнуло и разнобойно заколотилось где-то у самого горла. Но прежде чем сделать первый шаг, Дэги опустилась на колени, молитвенно простёрла в пространство руки:

– О всесильный Кали, владыка гор, лесов, озёр и рек, всех сущих обитателей тайги и вод! Со смирением и миром идём мы к сердцу твоему – Буркачану. Прими нас, как детей твоих, укажи путь верный во владеньях твоих!

В глубине болота, в тёмной до дрожи утробе его что-то бухнуло, забурлило. Водная поверхность взялась рябью. Затем появились мелкие фиолетовые пузырьки. Они лопались, превращаясь в ломаную полосу синего тумана.

– Эта дымка, – указала Дэги, – показывает направление нашему движению.

Она подтянула до самого паха болотные сапоги, поудобнее пристроила на спине рюкзак. Пробно потыкав впереди себя слегой, уверенно шагнула в мягкую жижу. Алесь последовал за нею.

Помимо вековечных кочек с сухой колючей травой и зелено-бурой бархатной шубой мховника, на болоте кустился низкорослый ерник, ершились островками хвойники, кое-где тянулись к небу осины и берёзы. Но все деревья были какие-то гнутые, увечные, с тонкими стволами, и росли, словно самих себя стеснялись, извинительным шелестом листвы напоминая пришельцам о горьком своём предназначении не только украшать, но и держать корнями почву и воду этого гиблого, но зачем-то нужного миру тайги места. По крайней мере, Алесь и Дэги останавливались возле таких деревьев передохнуть, благодарно прижимались к ним спинами или грудью в известном состоянии: ни присесть, ни хлеба поесть. Пили брусничную воду из фляжек.

Незримая тропа, указываемая полосочкой синего тумана, имела надёжную основу. Алесь чувствовал под ногами то каменистую плиту, то узловатые свивы корней, но чаще всего – плотную массу мха, упружисто проседающую под тяжестью тела.

На некоторых участках пути им приходилось брести в мутной, отливающей мазутной синевой воде, чуть не до самого пояса. Зоркие глаза Дэги безошибочно углядывали в ней приметы, позволяющие держаться верного направления. Иногда она останавливалась, спрашивала Алеся глазами: «Ну, как ты?» «Нормально», – отвечали его глаза.

Часа через три горы, маячившие впереди, приблизились к путникам вплотную. Болотные кочки помельчали, попадались реже и реже, но зато сплошной гущей встал на пути ерник, хлестал ветками по лицу, цеплялся колючками за одежду. Но вот и он расступился, и в лицо ударило солнце. Густо и дурманяще запахло болотным багульником. Глазам открылась небольшая елань, по которой тянуло прохладным ветерком. Синели курени крупной наливной голубики.

– Всё! – облегчённо выдохнула Дэги. – Обет молчания отменяется! Болото позади. Сейчас передохнём, полакомимся голубичкой, ломанём через этот хвойник к подошве во-о-о-н той горы, и мы дома.

Дэги сбросила с плеч рюкзак, со сладостным стоном повалилась на землю, сплошь покрытую низкорослым чапыжником.

Алесь хорошо знал и любил голубику, с кисло-сладкими, словно подёрнутыми туманом, плодами. Она росла километрах в пяти от детского дома по руслу высохшего ручья. В пору зрелости ребята собирали её. Наедались до жжения в горле и желудках. С того времени Алесь ни разу не держал во рту эту ягоду, но не забыл её железистый вкус под языком. Голубика напомнила о детстве, но из туманной дали памяти явилась совсем другая картина.

Тогда он так же лежал на спине и смотрел в небо. Ах, это небо! С разными мыслями устремляет человек взор свой в эту манящую голубизну. В зависимости от состояния тела и души. Алесь был на волоске от гибели. И тогда, и теперь он не мог отрешиться от мысли о предательстве. Две первые группы – лучшие пятёрки спецназа – ушли в разведку и исчезли. Во второй был его друг Степан Гекчанов. На поиски пропавших пошла пятёрка Алеся. По тому же маршруту, тщательно маскируясь и оглядывая участки горного Афганистана. И не напрасно: в одном ущелистом месте разведчики наткнулись на моджахедов, искусно прятавшихся в «волчьих норах». Избежать боя не удалось. Враги значительно превосходили числом. Группа потеряла трёх товарищей, но одержала победу.

Один моджахед, раненный в голову, попал в плен. Он умолял сохранить ему жизнь, а в благодарность рассказал, что по ущелью должен пройти караван с каким-то ценным грузом. Таковым обычно оказывались либо оружие, либо наркотики. Алесь и его товарищ по имени Алихан, парень из Чечни, решили устроить засаду и действовать по обстановке. Желаемый результат – захват транспорта.

Груз обычно перевозили на лошадях или верблюдах. Его вместе с телами погибших товарищей можно было доставить в какую-нибудь из советских воинских частей. Часа через три на берегу неглубокой речушки, протекающей по ущелью, показался верблюд, сопровождаемый тремя вооружёнными моджахедами. Между его высокими горбами сидели двое. В бинокль Алесь разглядел – это были дети. Он предложил Алихану пропустить «духов». Может быть, они идут целенаправленно, проглядывают безопасность пути. Но Алихан запоперечничал: «Надо брать! У них всё и выясним».

Моджахеды, не дойдя метров пятьдесят до скрывища разведчиков, остановились. Заговорили между собой, поглядывая в их сторону. Видимо, им было известно место сторожевого поста. Решение пришло без раздумий: направить к ним пленного. Пусть успокоит, подведёт поближе. Он получил лёгкое ранение в голову, но оправился от контузии. Алихан дал ему автомат с пустым магазином. Тот пошёл, выкрикивая что-то на родном языке. Путники сняли с верблюда детей, уложили его на землю и быстро спрятались за него. Алихан открыл огонь. Те ответили. Ввязался в бой и Алесь. Все моджахеды были убиты вместе с верблюдом.

Бледные, с ужасом в глазах, на земле сидели дети: мальчик лет десяти и девочка года на два-три старше. Девочка беззвучно плакала, поглаживая правую ногу. Она была ранена в бедро. Алесь достал из походного рюкзака индивидуальный медицинский пакет. Девочка сняла шаровары, стыдясь наготы, легла на спину на разложенный на речной гальке красивый шелковый халат. В глазах Алихана сверкнули искорки вожделения. Алесь заметил это, отрицательно покачал головой.

– У них в восемь лет трахаются, а в двенадцать рожают, – сказал Алихан, предупреждая словесный протест Алеся о возрасте.

Рана оказалась неглубокой и неопасной. Пока Алесь перевязывал бедро девочки, Алихан обшарил убитых моджахедов, нашёл пластмассовую флягу, понюхал и приложился к горлышку.

– Ты понимаешь по-русски? – спросил Алесь, делая девочке укол.

– Я говорю на нём, – живо отозвалась она, – я из Узбекистана.

– Как тебя зовут?

– Асинат.

– У вас что ни имя, то поэзия! А это кто? – кивнул он в сторону мальчика, который, набычившись, бросал тревожные взгляды на Алихана. Тот наглыми глазами разглядывал и его.

– Это мой брат.

– Так куда же вы ехали, Асинат?

– В лагерь. К папе. Он командует отрядом. Наш кишлак разбомбили шурави. Мама погибла. Асинат торопливо надела шаровары и, несмотря на то, что уже изрядно припекало солнце, закуталась в халат. На ранее бледном личике её проступал румянец стыда. Чёрные глаза в опушке длинных ресниц тревожно блестели.

– Да ты красавица! – цокнул языком Алихан и сел рядом с девочкой.

– На, глотни разок.

Одной рукой он приобнял Асинат, другой подсовывал к её рту горлышко фляги.

– Я хочу воды, – отстранялась та. Алесь взял полиэтиленовую канистру, которую везли на верблюде моджахеды. Воды в ней не было.

– Глотни, красавица! – приставал к девочке Алихан. Он уже захмелел. – И жажда утолится!

Алесь проверил свою фляжку. Та тоже оказалась пустой. Он пошёл к реке, чтобы набрать воды.

Закричала Асинат. Алесь оглянулся. Алихан, заваливая, целовал её.

– Оставь ребёнка! – властно приказал Алесь.

– Ты чего, майор? – пьяно осклабился Алихан. – Это наш ясак. Хочешь быть первым? Пожалуйста! Без балды! Всё путём!

Лицо Алеся загорелось тяжёлым румянцем.

– Предупреждаю в последний раз, – Алесь положил руку на кобуру пистолета, – мозги вышибу!

– Вон оно как, майор! – Алихан встал, покачиваясь. Защитительно поднял перед собой ладони. – Ладно, ладно. Я повинуюсь. Ты командир.

Алесь повернулся к реке. Его спасло выработанное годами войны звериное чутьё опасности: холодок на спине, ожглый жар в затылке, стеклянный звон в ушах, напряженная сухость глазной сетчатки. Он дёрнулся вправо. Пуля, нацеленная под левую лопатку, ударила в плечо. Он кувыркнулся с переворотом набок, чтобы сразу увидеть противника и ответить огнём. И услышал ещё один выстрел.

Алихан стоял, сцепив на горле пальцы. Из-под них и изо рта хлестала кровь. К нему, сжимая пистолет обеими руками, подходил мальчишка. Вторая пуля раскроила Алихану череп. Он упал. Дуло пистолета повернулось в сторону Алеся. Лицо мальчишки передёргивали судороги.

– Нет! Не надо! – закричала Асинат. Пристанывая от боли, подползла к брату и вывернула из его рук пистолет. Брат обнял её. Оба заплакали навзрыд.

«А паренёк-то – джигит!» – уважительно подумал Алесь, укоряя себя за халатную беспечность: тёртые калачи спецназа не обыскали детей! А у мальчишки было оружие. Но это спасло Алеся. Мальчишка сообразил, что Алихан представляет для него и сестры опасность большую, чем Алесь.

– Спасибо, джигит, – поблагодарил он. – Хватит мокроту разводить! Помогите мне.

Алесь подошёл к Асинат и сел рядом. Его боевым ножом она сноровисто распорола рукав камуфляжной куртки, обработала рану ватным тампоном, сказала со знанием дела:

– Навылет. Кость не задета, – и взялась за бинт.

– Однако, – хмыкнул Алесь. – Ты и уколы можешь делать?

– Ничего сложного.

– Тогда вкати мне противошоковый!

Закончив бинтовать, Асинат упокоила руку Алеся на шейной перевязи и взялась за шприц.

– Да ты, девочка, не хуже медсестры!

– Я у мамы научилась. Она у меня работала хирургом в районной больнице.

– А где она сейчас?

– Я же говорила: её убили шурави.

Так русских называли коренные афганцы. И в этом Алесь почувствовал желание Асинат как-то отделить его от той массы страшных вооружённых людей, именуемых солдатами Советской Армии. И не ошибся.

– Я тоже шурави.

– Нет, – твёрдо сказала Асинат, – вы другой. Вон тот, – она показала на мёртвого Алихана, – шурави.

– Он чеченец.

– Нет, шурави.

Алесь понял, с этим словом она связывала не национальность, а жестокую враждебную силу.

От раствора, введённого Асинат, плечо слегка онемело.

– Я отдохну немного, – Алесь лёг на спину, – потом решим, что делать дальше.

– Надо идти к папе.

Алесь смотрел в блёклое от жары небо, думал. Возвратиться в свою часть скрытно вряд ли удастся. Отец этих ребят, конечно, уже знает о случившемся. Сейчас сотни и сотни моджахедов уже рассыпно выдвинулись в горы. Отрезали подходы к воинским частям. Прочёсывают местность. Один он сумеет уйти. Но как оставить детей? Раненая девочка не сможет передвигаться без посторонней помощи. Брат – не опора. После совершенного убийства скис, переживает. Видимо, стрелял в человека первый раз в жизни. Для взрослого – стресс, а тут ребёнок!

Алесь слышал, как Асинат успокаивала хлюпающего носом брата, по-матерински наговаривая ему ласковые слова на незнакомом Алесю языке.

– Асинат, скажи мне, далеко ли идти до папы? А главное – куда?

– Вверх по течению этой речки, – живо отозвалась Асинат голоском, в котором послышалась радость надежды.

– Откуда ты знаешь?

– Говорили сопровождающие.

– А долго?

– Пока солнце не сядет на вершину той горы.

Алесь посмотрел на едва просматривающуюся в сизом мареве далёкую гору. «С учётом нашей скорости, доберёмся, когда солнце откроет новый день. Но выхода нет. Надо шевелиться. Девочку придётся нести на руках».

С помощью Асинат из ремней перемётных сум Алесь сделал две петли, приточал их к своему поясному ремню: Асинат он понесёт на спине, и она сможет упираться ногами в петли, как в стремёна.

– Ты, джигит, возьмёшь два автомата. Осилишь?

Тот, со взглядом из-подлобья – всё ещё не доверял Алесю, – кивнул.

– Да-а, с тобой, гляжу, не разговоришься! Ну, что же, Асинат, по коням?

Шли они, как показалось Алесю, целую вечность. Он надеялся на встречную разведку моджахедов. Но они не появлялись. От потери крови Алесь быстро уставал. В голове ворочались раскалённые угли. Приходилось часто отдыхать. Счастье, что рядом была речка: водой он освежал голову и грудь.

За всё время движения никто не произнёс ни слова. Жара измучила даже Асинат, хотя она не сделала ни шагу. С закатом солнца легче не стало. Когда в темноте заогнились костры передовых постов моджахедов, Алесь сказал с усталой обречённостью.

– Ну, вот и конец!

Асинат поняла это по-своему.

– Нет! Нет! Вас никто не тронет. Папа не допустит. Он командир. Я сразу же ему всё расскажу!