Тирания бабочки

И все-таки было – нечто. Смутно намеченное ограничение, скорее идея ограничения. Тами не понадобилось бы никаких усилий, чтобы ее увидеть. И конечно, сфера должна быть ограничена, уже хотя бы потому, что она внедрена в подземелье Сьерры. Но в эти секунды чувства Лютера точнее всего описывало недавнее восклицание Рут: «Предбанник для проклятой вечности!» – то, что в один момент ощущается как монохромная внутренняя поверхность полого шара, в следующий момент утрачивает все материальное и растягивается в головокружительное ничто. Обманчивое ничто, переполненное, стоит только отвести взгляд на несколько градусов: аморфное растекание по краям поля зрения исходит из колоссальных структур, пребывающих в постоянном самосоздании и самоуничтожении, – беззвучные меандры, колыхания, завихрения, разрастания, аннигиляция, кипение и переполнение через край всего возможного. В продолжение одной нейронной вспышки Лютер разглядел, что могло бы быть на одном-единственном месте, на любом месте одновременно, он видел Родригеса, бегущего по мостику, и его же в параллельном восприятии в любой возможной точке мостика. Прежде чем его чувства свихнулись, вторая вспышка все вернула на свои места, и теперь он видел только бесцветные свилеватые разводы. Сотовый узор, который он, как ему казалось, заметил на видео, вероятно, было муаром, произведенным за счет интерференции, слишком сложной, чтобы оптика видеокамеры могла ее запечатлеть. Ничего, ровным счетом ничего нельзя было сказать об этой сфере! За исключением того обстоятельства, что она не отражала ни одного звука, потому что не состояла ни из чего, способного его отражать. Она не пространство. Она лишь возможность пространства. Пространство, которое могло бы быть.

Все это пронзило его, пока он гнался за Родригесом. Великан достиг другой стороны, зеркально парящей в нигде, и исчез через другую дверь, когда Лютер не добежал и до середины мостика. И он разом очутился один в сфере, которая, казалось, вдруг ощутила его. Океан из намеков, как раз еще в процессе, стекался в невозможное наслоение стекловидных структур, в застывшие уходящие в бесконечность водовороты, в перекрывающие друг друга действительности. Что-то потянуло его, желая вырвать из самого себя. В следующий момент Лютер испытал отчетливое чувство бестелесности. Всякое восприятие иссякло, будто и он сам стал чистой возможностью, затем это видение прошло, оставив после себя легкое головокружение и вспыхнувшую быстро проходящую головную боль.

Сфера производит обман чувств, это стало ему ясно. Самое время выбираться отсюда!

Он снова обнаружил себя на лестничной клетке. Теперь ступени вели вверх. Он побежал через две ступени и удивился, что и вверху не слышит никаких звуков от топота ботинок. Лестница зигзагом вела вверх и наружу в поперечный коридор, широкий, как автострада. Лютер замер, прислушался – тишина. Посмотрел направо и налево. По обе стороны коридор, изгибаясь, уходил из поля зрения. То, что он упустил из вида мужчину, не очень его беспокоило, по крайней мере, он должен был его услышать, однако тишина имела в себе нечто оглушительно окончательное. Она говорила Лютеру, что Родригес ушел.

Как такое возможно? Он опережал совсем немного. А из лестничной клетки был только один выход – в этот коридор, который вдруг показался Лютеру внутренностью. Он наугад повернул налево и пустился в пустой бег, бесцельный и безальтернативный, в сопровождении притока и оттока могучего пульса, который все еще приводил в содрогание пол. Паническая атака – как зачарованная, хотя и не изгнанная – подстерегала его на окраинах его сознания. Он чувствовал ее хищное присутствие и сосредоточился на своем дыхании. Страх – он слишком хорошо это знал – водит по кругу. Как оказалось, подземный мир щедрее на двери, чем на определенности. Каждые несколько метров он замечал какую-нибудь из них, все они располагались на внутренней стороне коридора, как будто вели к обратной стороне шарового помещения. Он представил себе сферу внутри цилиндра такой же высоты. В этой картине коридор проходил по верхнему краю цилиндра, таким образом можно было попасть на его крышу – насколько эти понятия были здесь применимы. Он поочередно нажимал на все дверные ручки и находил их запертыми, что ничего не значило: Родригес мог сбежать через одну из них, хотя и оставалось загадкой, как он мог раствориться в воздухе. Но, так или иначе, Лютер его упустил и теперь посвятил себя в этом мире, продырявленном коридорами и шахтами, лишь задаче снова выбраться наружу. Только в случае крайней необходимости он мог вернуться обратным путем через сферу… Но не успела эта мысль домучить его до конца, как коридор выпрямился и завершился последней дверью, выкрашенной в серый цвет.

Он открыл ее. Переступил порог и снова очутился в серверном зале.

Оглушенный, он уставился на светящийся цифровой город, и город в ответ на его оцепенение послал ему немое «я знаю». По крайней мере, так ему показалось. Вид блоков памяти идентичен той картине, которая открывалась ему с балюстрады, не было ни передних, ни задних стенок, так же как синтетический разум A.R.E.S.а – если верить ван Дэйку – не знал «до» и «после», все существовало одновременно, в синхронности всех состояний. Различает ли машина внутреннее и внешнее, как это делает человек? Лютер двинулся по рядам сервера, и его охватило видение сверкающего уплотненного знания, которое стояло в помещении подобно атмосфере. И вот он вдыхает эту атмосферу, благодаря чему становится частью этого знания. В тот же момент он вспоминает, что зашифровано в аббревиатуре A.R.E.S. Он знал это из досье Фиббса, но ему казалось, что ему это внушил окружающий его дух машины: Artificial Research and Exploring System, искусственная система для изысканий и исследований.

Что? Значит, он был исследован на мостике?

Мучительная мысль. Она шла в ногу с представлением, что его там отсканировали. Сохранили в компьютере. A.R.E.S. его как бы проглотил, и теперь он там парит в обществе превосходных нефтепоглощающих амеб в каком-то квантовом облаке, пойманный в некую штуку, все действие которой нацелено на оптимизацию. А что нельзя было бы оптимизировать? Искусственный мозг, способный рассчитать лучшую из амеб, разумеется, найдет и в облаке Лютера лучшего Лютера, и разумеется, этот грандиозный Лютер будет уже не он сам. Какое потрясающее представление, но, может, он просто неправильно понял всю эту квантовую чепуху.

Его взгляд искал, за что бы зацепиться, и двинулся по стене. По левой стороне на некотором отдалении он увидел опущенную шторную дверь и другую, через которую он выбежал вслед за Родригесом в лестничную шахту, ведущую внутрь сферы. Он испытал облегчение. А напротив шторной двери располагается центральный коридор – ну разумеется! Он ускорил шаг, в то время как квантовый Лютер проходил пути всех ненужных мыслей и давал место ощутимой ярости. Как он мог быть таким идиотом? Увязался за этим типом, вместо того чтобы обезвредить его до прибытия подкрепления, но ладно, это уже разлитое молоко, его не вернешь. Но коли он уже оказался в сфере, мог же он ван Дэйку дать знать о существовании видео Пилар. Он хотел, в конце концов, ясности. Что там происходит с этой сферой, с ночными транзакциями и черными ящиками, почему Пилар Гузман пришлось погибнуть, и как ему привлечь всю эту превосходную службу безопасности, которой они здесь так гордятся.

Но, может быть, картина ван Дэйка была бы с разрывами.

Что ему делать, коль уж его недоверие разбужено? Что будет делать Родригес, чтобы обезопасить себя?

Идиот. В конце ты еще и поставил ван Дэйка в опасное положение.

Лютер пошел по среднему проходу и увидел, как с другой стороны к нему направляются два человека – так же быстро, как двигался он сам. Они приближались от балюстрады, и скоро Лютер опознал форму и характерные фуражки, про которые знал, что на них вышита N, услышал в жужжании и гуле асинхронный стук их подошв, и вдруг дистанция сократилась, как будто зал съежился, и они оказались совсем близко. От этого их вид стал более угрожающим. Кулаки сжаты, они прошествовали мимо роботов, не удостоив их даже взгляда, будучи их повелителями. Лютер шел им навстречу, держа пальцы на рукояти пистолета.

– Стоять! – крикнул один из них.

– Вот уж точно нет!

– Кто вы такой? Как вы сюда попали?

Теперь он все-таки замедлил шаг, уже потому, что вопрос сбил его с толку. Этих типов он видел только что в централи. Между тем теперь они подошли так близко, что он различал их лица под козырьками фуражек. Один из них был тот, что сидел там на краешке стула, кроме того, Лютер не знал, что уж такого непонятного в его собственной шерифской униформе.

– Так, Лорель и Харди, – дружелюбно сказал он. – Теперь идем вместе назад, откуда вы пришли.

Мужчины остановились. Говоривший не сводил с него глаз врача-психиатра, который обнаружил, что его пациент тайком раздает свои таблетки другим:

– Как вы сказали?

Лютер тоже остановился:

– Вы же знаете, откуда вы пришли, так?

– Послушай-ка, ты…

– Ну хорошо, – его коллега помахал рукой, как будто желая стереть сказанное прежде, – давайте просто начнем сначала: что вы здесь забыли?

Лютер вздохнул:

– Но вы же меня знаете, ребята.

– Откуда нам тебя знать?

– Ну, как я выгляжу?

– Как шериф. Но разве это значит, что вы действительно он?

– Помшерифа Лютер Опоку, честь имею. Не прошло и получаса с тех пор, как я в вашей роскошной централи спугнул вашего шефа. И вы, два воробушка, отведите теперь меня к ван Дэйку, пока я не забыл о моем христианском воспитании.

Они переглянулись:

– Он псих.

– Однозначно.

– Нет, у меня сейчас лопнет терпение. – Лютер снова пришел в движение. – В последний раз…

– Как тебе будет угодно, дружок. – Мужчина, что тогда сидел на краешке стула, сжал пальцы на его локте и попытался опустить его на колени.

Лютер предоставил действовать своим рефлексам. В предвидении любого возможного нападения его инструкторы вбили в него такие действия, что он мог уладить дело небрежно, будто Кимми сметала паутину из углов двери, утром открывая отдел шерифа. Такого промаха, как с Родригесом, уже нельзя допустить. Он переместил свой вес вперед и всадил левый кулак в лицо противника так, что даже что-то треснуло. Мужчина отшатнулся, заморгал от боли и неожиданности. Кровь хлынула из его поврежденного носа. Лютер не дал ему сгруппироваться для защиты и дослал левую полукругом, а за ним вслед и правую. Еще не успел этот двойной удар свалить противника с ног, как Лютер скользнул к его коллеге, который уже выдернул оружие, и выбил его у него из рук, быстро спружинил коленями и, распрямляясь, сразу послал удар снизу, подхватил падающего на лету и заломил ему руку за спину.

– Стоять можешь?

– М-м-м…

– Хорошо. Так и оставайся.

Отпустив его, он отпрыгнул к типу с края стула, который делал тщетные попытки подняться на ноги, обезоружил его и воткнул его пистолет себе за пояс. Там уже становилось тесновато. Лютер не питал никаких иллюзий. Его положение с каждой секундой становилось опаснее, поскольку эта так называемая служба безопасности уже несколько раз за последние двадцать минут могла узнать, что он думает о федеральных авторитетах. Самым важным теперь было скорее покинуть этот гротескный подвал. Он схватил охранника, который послушно остался стоять, тупо ощупывая свой подбородок, за шиворот, незаметно ткнул ему дуло пистолета в почки и подтолкнул его перед собой вперед.

– Эй! – Другой закашлял. – Что вам, собственно, надо?

– Чтобы ты вывел меня отсюда.

– Да вы не в своем уме.

– Быстрее. – Вдавил дуло еще глубже ему под ребра, и это возымело действие.

Его пленник нервно засеменил вперед. Как плохая танцевальная пара, они устремились в сторону балюстрады.

– Да уберите вы оружие, господи!

– Уймись, – сказал Лютер. – Это еще щадящее обращение.

– Вы себе же делаете хуже.

– Может, и так. И поверь мне, ты будешь первым, кто об этом пожалеет.

– Как вы вообще сюда попа…

– Ты опять за старую пластинку. Где Хьюго ван Дэйк?

– О боже. Да что вы заладили «ван Дэйк»?

– Он наверху?

– Нет, но…

– Конец беседы. Шевелись. – Лютер оглянулся через плечо. Далеко позади тип с края стула выпрямился в сидячую позицию, чтобы тут же снова опрокинуться набок. Он подтолкнул охранника к стальной лестнице и вверх по ступеням, сунув пистолет в кобуру. – Мы сейчас дружно пойдем к лифтам, слышишь? Всем улыбайся. Прими довольный вид. Ты ведь авторизован для выхода из тракта безопасности?

– Конечно.

– А если тебе вздумается меня выдать, это для тебя закончится головной болью, против которой нет таблеток.

– А вы точно шериф?

– Так же точно, как ты и твой приятель ответите за нападение на представителя органов власти. – С балюстрады ему было видно, как обезвреженный им охранник на четвереньках ползет мимо сервисного робота, не реагирующего на него. – Мы ведь достигли взаимопонимания, верно? Если кто-то спросит, ты меня арестовал и ведешь наверх.

Охранник послушно заглянул в сканер, и стенка расступилась. Они быстро пересекли контрольное помещение, где два молодых парня растерянно посмотрели в их сторону. Лютер всем кивнул. Не говоря ни слова, они прошли между контрольными пультами, вышли в коридор мимо пустой централи безопасности.

– Куда они все подевались? – спросил Лютер.

– Кто все?

– Ну вся команда.

– Джейрон и Лив, должно быть, наверху, а…

– Для допроса?

– Какого еще допроса? – В парне, видать, действительно пропал актер, так достоверно он удивлялся. – Нас всего четверо, плюс еще команда в контрольном помещении. Бриджит и Эллен – окей, они где-нибудь занимаются гимнастикой, но…

– Глупости. Здесь сидело куда больше четверых.

– Черт, я не знаю, о чем вы говорите! – Теперь в голосе охранника послышался страх. Страх, который овладевает человеком, который очутился в одной комнате с сумасшедшим. – Из какого фильма вас сюда выплеснуло? Мы весь вечер были вчетвером!

– Вызови лифт.

Когда кабина ехала вверх, к возмущению Лютера стали примешиваться сомнения. Они, как термиты, подточили его рассудок, к которому он должен был отнестись критически, если они не дурачат его здесь по полной. Он задержал дыхание, когда двери открылись. Охранник повел его через шлюз в фойе, и Лютер отметил то, что отказывался понимать. Прежде чем закрылись одни двери и открылись другие, интерьер погрузился в теплый жилой свет. В отличие от подземелья, здесь уютно сияла импозантная люстра, вот только ее час еще не наступил… однако взгляд за окно выдал ему, что снаружи царит глубокая темнота, в свете фонарей толкутся люминесцирующие глубоководные существа – капли дождя. И салон, в котором он совсем недавно стоял с Хьюго ван Дэйком и Эльмаром Нордвиском, был теперь окутан тьмой. Ночной ветер задувал испарения промокшей природы через открытые двери террасы – и Лютер почувствовал смутный ужас. Он привык, что вещи часто не таковы, какими кажутся. Но совсем другое дело, когда они не таковы, какими должны быть в любых обстоятельствах. Он провел здесь внизу не больше трех четвертей часа – следовательно, сейчас не больше восьми часов. Что его наручные часы немедленно и подтвердили, только это не принесло ему облегчения. Часы могли и остановиться, а вот наступление темноты подчинено механике движения небесных тел, и снаружи царила темная ночь!

В его растерянности он упустил из виду охранника, и тот бросился в сторону салона, зовя на помощь:

– Джейрон, Джейрон!

Лютер выругался и погнался за ним, увидел, как и ожидалось, открытые двери террасы и охранника, который лавировал между силуэтами клубных кресел, прыгнул ему наперерез и швырнул его на пол. Тот ударился головой о край приставного столика и больше не шевелился. Лютер ощупал его затылок, крови не было. Приложил два пальца к сонной артерии, почувствовал пульс – равномерный, хороший. Поднялся от потерявшего сознание и вышел на террасу.

Ночь, ветреная ночь. Припустил сильный дождь, стал слышен шум растревоженного леса. Мрачные покинутые строения тянулись до границы деревьев; ограда была утыкана прожекторами, которые ярко светили в качающуюся листву, как будто надо было сдерживать растительность и препятствовать ее натиску. Лютер перевел взгляд с трансформаторной подстанции к фаланге водных резервуаров. Натриевые лампы, закрепленные на мостках, опорах и мачтах, размывали все контуры, вместо того чтобы придавать им устойчивость, соединяли несвязуемое, разделяли то, что было связано между собой, и создавали загадочное пространство. Только в области ангара что-то происходило. Что-то большое катилось по рельсам площадки. Лютер сощурился и вытер воду из уголков глаз. Автопогрузчик взбирался по склону к платформе. На мгновение ему почудилась фигура, бегущая по двору, пригибаясь от непогоды, потом погасли тамошние источники заливного света. Двор и платформа сжались в черную дыру, которую лишь иногда пронизывало дежурное освещение.

То, что самолет ван Дэйка отсутствовал, его уже почти не удивило.

«Сколько же я там пробыл? И был ли я там на самом деле?»

Должно быть, прошло больше времени, чем он думал. Но, когда такое случается, куда деваются эти часы? Лютер достал свою рацию из крепления на поясе, не рассчитывая на то, что Пит в такой час еще патрулирует в Келпайне. В такой час? О боже, какой же это час, черт бы его побрал?! Неужто Земля начала кружиться быстрее, сорвалась со своей орбиты, не наступило ли начало космической катастрофы? Такие сценарии время от времени обыгрываются в ночных программах на NBC: удары метеоритов, внезапно возникшие карликовые планеты, искажение гравитации, солнце разбухает, и что там еще, и всегда за этим следуют цунами, огненные дожди, массовые вымирания, Земля трескается, мир эффектно катится под откос.

Но на вымирание здесь не похоже.

Его мобильник! Он достал его, посмотрел на дисплей. Половина двенадцатого. Четыре часа он провел под землей, но разве Пит не должен был сюда давно явиться, как они договаривались? Ведь договаривались же. Он просил Рут доложить Питу, тот должен был подобрать его у въезда на ферму, как только там все будет урегулировано. Речь шла об одном часе. Самое позднее в восемь Пит уже должен был подъехать к воротам, а может, он и подъезжал. Лютер связался с ним по рации.

– Привет, – сказал Пит, явно обрадовавшись. – Уже вернулся?

– Нет, я все еще там. А где был ты?

– Ах, да везде смотрел. Курсировал между Сьерра-сити и Даунивилем. В старом руднике были разборки из-за якобы зарезервированной стоянки, какой-то чокнутый фанклуб Жюльет Гобер из Лос-Анджелеса. В остальном все спокойно. Самый упорный остаток забаррикадировался в «Резиденции Св. Чарльза» и опустошил там все запасы.

– Какая еще Жюльет Гобер? Она же играла вчера.

– Нет, сегодня. – Пит засмеялся. – Не притворяйся таким умным. Вспомни, ты только вчера вернулся.

Лютер молчал.

– Робби, кстати, снова уехал к Дикому Пламу. Там нарушение покоя, не слишком большое дело. А ты что, уехал в отпуск со своей рацией?

– Пит… – Лютер пытался стереть из головы то, что услышал только что. – А Рут тебе не говорила, что ты должен был за мной заехать?

– Куда заехать?

– На ферму. Предприятие «Нордвиска» в конце Келпайн-роуд, недалеко от Пламаса. Она еще должна была дать тебе описание дороги.

– Не было такого.

– Она тебе ничего не передала?

– Не знаю я никакого «Норда» – как там его? «Нордвикс»?

– У тебя же была специальная патрульная поездка в Келпайн. В семь часов.

В рации что-то зашумело. На сей раз пауза длилась довольно ощутимую вечность. Наконец помшерифа ответил.

– Лютер, ты явно чего-то напутал. Патрулирование перенесли на завтра. А сегодня я был занят из-за мероприятий Дня труда. Беспрерывно. До Келпайна вообще дело не дошло.

Из-за мероприятий Дня труда…

Лютер выглянул наружу, в потяжелевшую от дождя ночь. А она оглянулась на него. Обрушилась на него.

– Ну хорошо, потом разберемся. Сейчас-то ты где?

– Я еще в Сьерра-сити.

– Тогда поезжай в гору, заберешь меня отсюда. Да жми на газ.

Он описал Питу дорогу и завершил разговор. Его простейшее восприятие начало давать сбои. Надо было дать измученной душе хоть немного покоя, пусть побудет в трехмерном мире, где время течет только в одном, определенном направлении. Отказать себе в этой твердой уверенности было бы адом, должно быть, тут какое-то недоразумение, однако не успел Лютер погрузиться в свои мысли, как увидел фигуру, торопливо идущую под дождем. Человек шел по парку между вертолетной площадкой и главным корпусом, от жилого квартала и держа курс к ближайшему амбару, – газелеподобная тень, за которой незаметно кралась более массивная тень охотника. Да, сомнений не было, больший из двоих подкрадывался, а добыча ни о чем не подозревала. Лютер смотрел вслед обоим. Что-то подсказывало ему, что они знают ответы. Ответы, которые ему не пришли бы в голову, но лучше уж они, чем отдаться на произвол обстоятельств. Ни Хьюго ван Дэйк, ни Эльмар Нордвиск не дали бы ему объяснения так скоро: дело выглядело так, что они сбежали, пока от него там, внизу, ускользало время. Он тихо спустился по ступеням с террасы в мокрую траву. Пропитанная водой почва чавкала под ногами, но в шуме дождя те двое не могли его слышать. Меньшая фигурка между тем уже добралась до амбара, двери которого стояли распахнутыми. Она мелькнула в конусе света натриевой лампы и скрылась внутри. Секунды спустя под свет попала и фигура преследователя: его широкие плечи, обезьяньи длинные руки, клиноподобное туловище, словно вонзенное в таз… Джейрон Родригес вошел в амбар, и Лютер сорвался с места.

Помещение амбара было едва освещено, однако дежурный свет позволял предположить, что оно служило чем-то вроде гаража. Машины стояли вдоль стен: футуристические автомобили, мотоциклы, словно черные застекленные конструкции на телескопических колесах, по виду как самолетики без хвостового оперения – от корпуса обтекаемой формы отходили несущие крыловидные конструкции, густо утыканные турбинами, остальное оставалось загадочным в смутном освещении. По правую руку были припаркованы несколько больших внедорожников. Лютер узнал знакомые силуэты «мерседесов» класса G. Один из таких стоял на подъемнике в автосервисе Дэнс, а здесь, следовательно, находились остальные. Родригес почти нагнал меньшую фигурку, как она вдруг заметила его и повернулась. Она оставалась в темноте, но строение тела подтверждало то, что Лютер и без того заподозрил: женщина.

– Подожди, – услышал он голос Родригеса.

– Оставь меня в покое, – слова звучали грубо и мрачно. Голос, какой не так просто забыть, пронизанный акцентом и чудесным образом нелюбезный.

– Я хочу только поговорить с тобой.

– Ты уже достаточно наговорился с Эльмаром.

Она двинулась дальше к внедорожникам. Родригес положил свою лапу ей на плечо и развернул ее к себе:

– То, что ты видела, на самом деле вовсе не…

Дальше он не договорил. Ее правая рука потянулась, чтобы вцепиться в него. Начальник службы безопасности отклонился, но она все же дотянулась сбоку до его шеи. Лютер услышал его сдавленный вскрик боли, женщина метнулась к машине, а Родригес, взмахнув своей дубинкой, побежал за ней. Спина великана перекрывала видимость, но реакция убегающей на сей раз оказалась недостаточно быстрой. Мелькнул ее локоть, когда она вскинула руку, чтобы смягчить удар дубинки. В следующее мгновение Родригес согнулся и упал на колени.

– Ах ты, дрянь… – простонал он.

Она смотрела на него сверху, замерев на секунду, и за это время Лютер увидел ее лицо перед тем, как она бросилась к машине. Мужчина на полу, превозмогая боль, вскочил, но Лютер уже был у него за спиной и прижал дуло к его пояснице.

– Еще шаг, и вы получите пулю в ногу.

Шеф службы безопасности стоял как громом пораженный.

– Кругом, Родригес.

Тот подчинился, но Лютер был осторожен. Он уже на собственной шкуре знал, какая опасность исходит от этого колосса. Уже поэтому он чувствовал уважение к женщине, которая сразилась с более сильным противником, и в то же время испытывал глубокий ужас перед ней – уже потому, что искаженные черты Родригеса отражали нечто такое, что подтверждало худшие предположения Лютера.

Растерянность. Этот тип не узнавал его.

– На пол. Лицом вниз, руки за спину.

– Вы кто? – прохрипел Родригес.

– Помшерифа Лютер Опоку. А вы арестованы! На пол!

Взгляд великана метнулся к внедорожнику, потом назад, туда и сюда. Ему стоило видимого напряжения воли не наброситься на Лютера. На человека, которого он в этот момент видел впервые, это было слишком очевидно.

Мотор завелся.

– Шериф, – в глазах Родригеса метались дикие вспышки, – я не знаю, почему вы здесь, но вы совершаете ужасную ошибку. Эта женщина похитила секреты фирмы, она…