Когда-нибудь мы будем улыбаться

Глава 34

«Печаль и боль, ты скроешь за улыбкой,

Когда внутри все решится на части.

Ты с грустью будешь молчаливой,

И с горечью одной ты масти»

Мария Франк

Мое тело живет обычной жизнью, но вот моя душа… Она разбита и сломана. Я продолжаю жить, как и прежде, но вот только можно ли назвать это жизнью?! Думаю вряд ли. Это уже не жизнь, а жалкое существование.

Месяц. Именно столько, я не выходила из своей квартиры. Все время я находилась у себя в комнате, лишь изредка выходя на кухню и в ванную комнату. Этот месяц был самым длинным периодом в моей жизни. Я считала каждую секунду. Время тянулось очень медленно.

Даже сейчас, когда я снова просто лежу на кровати и смотрю в потолок, время тянется мучительно долго.

Весь месяц я то и делала, что ничего не делала. Просто лежала на кровати и смотрела в потолок. Очень увлекательное занятие.

Я устала. Черт возьми, я устала ничего не делать.

Меня съедают собственные мысли и переживания. Они поглощают меня целиком, не оставляя ни капли здравого смысла.

Я уничтожена. Сломана.

Если человек дышит и у него бьется сердце, это еще не значит, что он живет. Обычное существование. Я существую в этом чертовом мире, и не знаю, как снова научиться жить.

Очень сложно вновь стать собой, когда тебе сломали душу, когда в тебе сломали человека.

Мне до безумия хочется сейчас собрать все свои вещи и уехать отсюда. Просто оставить всю свою боль здесь. И я бы так и сделала, но мне некуда идти. Если бы только Паша был бы сейчас здесь, в этой стране, я бы не раздумывая, уехала к нему. У меня нет сил, оставаться в этом городе.

Такое ощущение, будто из меня вырвали душу, оставив только тело.

По щекам снова начинают катиться слезы. И откуда они только берутся, если я месяц не прекращаю рыдать?! В моих планах на день, будто есть такой пункт «Подумать о своей ущербности и поплакать». Без этого пункта, не проходит ни один мой день.

Мне совсем плевать, что там происходит в мире. Плевать на всех людей.

Здесь есть только я и мои проблемы.

В моей голове сейчас только один вопрос, который не дает мне покоя: как мне жить дальше? Как можно вообще научиться, снова жить, после всего произошедшего? Получится ли у меня восстановить себя?

Я знаю, что он меня ненавидит. Знаю. Но я и представить себе не могла, что его ненависть приведет к такому.

Изнасилование. Снова и снова меня убивает это слово. Поверить не могу во все происходящее, даже спустя месяц. Кажется, мне и все жизни будет мало, чтобы понять, что Ян сделал это.

Ян. Теперь услышав его имя, даже и в своих мыслях, у меня внутри все обрывается.

О чем, черт возьми, он вообще думал, когда делал это? Да он и не думал. Ненависть ненавистью, но вот изнасилование…

Как же хочется посмотреть ему в глаза. Увидеть в них то, что он чувствует. Но я боюсь увидеть там… равнодушие, ноль раскаяния. Да и вообще боюсь увидеть Яна.

Мне так хочется исчезнуть. Просто исчезнуть, чтобы никого и нечего не видеть.

Не смогу. Я просто не смогу жить с этим.

Отец спрашивал меня причину того, почему я целыми днями сижу дома и не посещаю школу. Я была в шоке от того, что его волновала причина. Ему не было все равно. Он видимо хотел меня снова избить, но я смогла вовремя от него убежать, лишь сказав, что в школе карантин, и все сидят дома.

Юля звонит мне каждый день, но я игнорирую ее звонки. Оставляю без ответа ее сообщения, которые градом сыпятся на меня. Мне стыдно за все это, но отвечать я ей не могу. Я лишь отправила подруге SMS с объяснениями, что уехала к брату, который на время вернулся в страну. Конечно, это вранье. Паша не приехал и я дома. Юля, явно мне не верит. Она приходила пару раз ко мне домой, но пьяные родители объясняли ей, что меня нет дома, ведь я попросила их об этом, предложив бутылку водки. Когда подруга приходила, я наблюдала за ней из-за угла, аккуратно, чтобы она меня не смогла увидеть. По ее виду было понятно, что она не верит.

В итоге я просто сдалась и отключила телефон, чтобы не слушать все время звуки входящих звонков и сообщений.

Один раз был звонок от Паши, и я нехотя ответила на него. Сказала лишь, что со мной все хорошо. Мне пришлось сбросить вызов, когда он начал меня расспрашивать о школе.

За этот месяц я была полностью закрыта от мира. Целый месяц мучений. И неизвестно сколько, еще будут длиться эти страдания.

Именно сегодня я проснулась с осознанием, что мне просто катастрофически необходимо что-то менять в своей жизни. Так больше продолжаться не может…

Но, черт возьми, что я могу изменить? Пойти в школу? Нет, я вообще не смогу видеть это лицо. Пообщаться с Юлей? Мне не под силам. Это безумно, но меня убивает тот факт, что все произошло именно на вечеринке у Юли. Мне почему-то кажется, что она все знала, и просто не помогла мне. Но, конечно же, она ничего не могла знать.

Я жалкая, если обвиняю во всем подругу. Она заставила меня идти на эту чертову вечеринку. А что было бы, если бы я осталась дома? Ответ появляется мгновенно: ничего бы этого не было. Так жаль, что время не вернуть.

Тот факт, что Яну плевать на то, что он сделал, сводит меня с ума. А ему плевать, я в этом уверена. Он никак не попытался со мной связаться за все это время. Не пытался узнать, что со мной.

Поднявшись с кровати, подхожу к окну. На улице очень мерзкая погода. На дворе февраль, а такое чувство, будто ноябрь. Идет снег вперемешку с дождем.

Я поднимаю руку и смотрю на браслет. Тот самый браслет, который подарил мне Тоша. Я ведь так и не снимала его после той вечеринки. Даже один вид браслета, заставляет меня улыбнуться. Я не улыбалась уже больше месяца, но именно это я сейчас делаю. Как будто чувствую поддержку Антона, будто бы он рядом. Это глупо, но я действительно ощущаю это, и мне становится немного легче. Совсем чуть-чуть.

Если бы он только был бы сейчас рядом…

Меня безумно раздражает эта противная погода. Только от нее, уже депрессия. Эта погода навевает грусть и печаль. Просто хочется целыми днями лежать под теплым одеялом и пить горячий чай.

Взяв в руки телефон, включаю его. Он сразу же оповещает о новых входящих сообщениях. Звонила Юля, раз пятьдесят, и Паша пару раз.

Проходит новое сообщение от подруги:

«Что вообще происходит?»

Не успеваю я ничего ответить на SMS, как телефон начинает вибрировать от входящего звонка. Набравшись в легкие побольше воздуха, принимаю вызов.

– Что, черт возьми, происходит? – кричит Красильникова.

– Можно потише?

– Нет, нельзя, – огрызается она. – Я не могла до тебя дозвониться целый месяц. Ты соврала мне, что поехала к Паше…

– Я не врала.

– Да? Серьезно? Паши ведь нет в стране. Он в командировке.

Как жаль, что подруга не понимает всей сути дела. Не понимает, почему я игнорировала ее. Я ведь не могу ей все рассказать.

– Чего ты молчишь? – возмущается Юля.

Мне сложно разговаривать. За этот месяц я сказала лишь пару слов, а тут от меня требуют говорить.

– Юль, пожалуйста. Давай прекратим этот бессмысленный разговор.

И даже сквозь телефон я могу понять, что Красильникова сейчас в бешенстве.

– Лер, ты себя вообще нормально чувствуешь? Что, твою мать, происходит?

Ну и что я должна ей ответить?

– Не сейчас. Пожалуйста.

– А когда? – снова кричит подруга.

– Не сейчас, – повторяю ей. – Со мной все в порядке. Как ты?

– Нормально.

Неловкое молчание. И я уже привыкла к тишине.

– Ну, давай рассказывай мне, – ухмыляюсь. – Я же знаю, что ты многим со мной хочешь поделиться за все это время.

Юля начинает смеяться.

– Скажи мне лучше, когда мы увидимся.

Ох, черт. Даже не знаю, смогу ли в ближайшее время увидеться с ней. Хватит ли у меня на это сил?

– Я не знаю, – честно отвечаю.

Подруга делает глубокий вдох.

– Зря ты тогда ушла с вечеринки.

От одной мысли об этом, внутри все сжимается.

– Прикинь, Марк переспал с Катей, – продолжает рассказ Юля. – А Сотников вообще проснулся голым в комнате моих родителей и ничего не помнит…

Он ничего не помнит.

Слушать дальше я не смогу, поэтому сбрасываю вызов. Слезы обжигают глаза. Боль обжигает сердце.

Отключив телефон, бросаю его на стол. Закрываю рот рукой, чтобы не были слышны всхлипы. Медленно сползаю по стене на пол, обхватив руками колени и опустив на них голову.

Ян ничего не помнит. Это убивает меня. Съедает изнутри.

Как? Как он может не помнить того, что сделал со мной, в тот чертов вечер?

Я до сих пор помню его глаза, затуманенные от алкоголя. Этот момент выжжен в моей памяти.

У меня снова начинает дико болеть голова. Черт возьми, она у меня уже давно болит и ничего не помогает. Меня тошнит. Уже в который раз, меня просто так тошнит.

* * *

Я пошатываюсь, когда выхожу из ванной комнаты. Хватаюсь за стол, пытаясь не упасть от головокружения, которое присутствует уже почти неделю.

Еще бы, я практически весь месяц ничего не ела, лишь изредка, когда боли в животе напоминали о том, что нужно поесть.

Многие девочки хотят похудеть, но у меня сейчас обратное. Мне нужно поправиться. В зеркале у меня отвратительный вид. Я слишком сильно похудела за этот месяц.

Весь день я пытаюсь поесть хоть что-нибудь, но что бы я ни ела, меня выворачивает.

Только около полуночи у меня получается уснуть. Но недолго длится мой сон…

Минут через десять я просыпаюсь, потому что снова чувствую тошноту. Такое длится уже давно, но только сегодня это обострилось.

За всю ночь мне удается поспать всего лишь несколько часов. Все остальное время я сижу на кухне и пью различные таблетки от тошноты, но ничего не помогает.

И что, черт возьми, мне с этим делать? У меня нет никакого желания идти в больницу.

В голове внезапно мелькает одна не очень приятная мысль, но я отгоняю ее. Я сразу же начинаю вспоминать, когда у меня в последний раз были…

Черт. Черт. Черт. Когда это было?

Память сразу сдается. Я не могу вспомнить нужное число. У меня паника. Меня сковывает шок. Делаю глубокие вдохи, пытаясь успокоиться.

Ко мне подходит мама. Мне следовало бы уйти к себе в комнату, но я продолжаю сидеть на кухне.

– Ты…ты поч…почему не в шк…школе? – пытается спросить она.

– У нас карантин.

Мне сложно разговаривать. Каждое слово – боль. От каждого сказанного мною слова, меня начинает еще больше тошнить.

Мама садится напротив меня и открывает рот, пытаясь что-то сказать. От запаха перегара, рвота подступает к горлу, и я быстро бегу в туалет.

Прополоскав рот, иду к себе в комнату. Мысли возвращаются к вопросу. А что если… Нет. Нет. Нет. Этого не может быть.

Нужно как-то отвлечься. Чтобы окончательно успокоиться, быстро одеваюсь и решаю сходить в аптеку. Мне просто необходимо убедиться, что все это лишь мой вымысел, и на самом деле у меня банальная задержка.

Для меня уже дико, выходить куда-то из своей квартиры. Дико оказаться в подъезде. Все кажется таким другим.

Оказавшись на улице, мне хочется вернуться в квартиру, и никогда не покидать ее пределы.

На улице ужасная погода, но она будто отражает все мое внутреннее состояние. Сильный ветер бьет в лицо, но я не морщусь, и мне совсем не холодно от этого. Гораздо холоднее у меня внутри. Там, где уже не осталось души.

Невольно вспоминаю, как в прошлый раз шла здесь. От Юли. Так, не думать об этом. Это прошлое. Все в прошлом.

Ближайшая аптека находится далеко от моего дома, но у меня нет выбора, Есть возможность поехать на автобусе, но думаю, прогулка мне никак не навредит.

Мимо проходит какой-то парень, и внутри все сжимается от страха, от паники, которая снова и снова сковывает меня.

Черт возьми, я теперь боюсь парней? Так много людей вокруг, что внутри все сжимается. Я боюсь людей. Черт возьми, я боюсь людей. Любой проходящий мимо человек, вызывает во мне нереальный страх.

Мне кажется, что все смотрят на меня с отвращением и брезгливостью, будто у меня на лбу написано «Изнасилована».

Изнасилована. Черт возьми, я изнасилована. Сколько бы раз я не повторяла эти слова, никак не могу поверить в это. Просто само осознание этого, разбивает все внутри.

Купив в аптеке три теста, выхожу из нее. Я решила взять именно три теста, чтобы быть уверенной в результате.

– Филатова! – слышу за спиной.

Внутри все сжимается, пока я оборачиваюсь.

Ко мне подходит наша учительница по литературе, и я издаю вздох облегчения.

– Здравствуйте, Валентина Алексеевна.

– Валерия, почему тебя так долго нет в школе? Какова причина твоих пропусков?

Я опускаю голову. Как хорошо, что я спрятала тесты в карман. Если бы Валентина Алексеевна увидела их, даже не представляю, что бы было.

– Лера, что-то случилось?

Поднимаю голову, но не смотрю в глаза учительнице.

– Нет, все в порядке, просто… я заболела и мне сказали в больнице, чтобы я посидела пока дома.

– Ты была в больнице?

– Да.

– Что тебе там сказали? Какой диагноз?

Это что, допрос? Почему она так требовательно спрашивает?

– Бронхит, – выпаливаю я.

Какой к черту бронхит?

– Просто я сейчас уже иду на поправку, и вот вышла на улицу. Нужно еще какое-то время, и я буду полностью здорова.

Валентина Алексеевна кивает.

– Вы извините, но мне уже пора идти.

Не дожидаясь ответа, ухожу. Если бы учительница начала меня еще расспрашивать, я бы расплакалась прямо при ней.

По пути к дому, меня снова мучают мысли о том, что все вокруг знают, что со мной произошло. Будто бы по новостям объявили, что Валерия Филатова изнасилована.

Я сажусь на лавочку, когда чувствую боль в голове.

Люди проходят мимо. Людям плевать, что здесь страдает человек.

Резкая боль в животе заставляет поморщиться и сделать глубокий вдох. Все вокруг плывет перед глазами.

– Девушка, с вами все хорошо?

Открыв глаза, вижу перед собой женщину лет сорока, которая обеспокоено, смотрит на меня. Я киваю ей, и сразу же морщусь от этого.

Мне хочется кричать, что со мной далеко не все хорошо, но я промолчу.

* * *

На ватных ногах захожу в квартиру. Голова снова кружится, и я иду в свою комнату. Ложусь на кровать, пытаясь уснуть.

Громкий звонок в дверь оглушает меня. Кое-как поднимаюсь с постели и иду к двери. Посмотрев в глазок, медленно отхожу назад.

Как? Что? Почему? Зачем?

Я хватаюсь за стол, чтобы не упасть от головокружения. Звук повторяется, и по моим щекам начинают литься слезы.

За дверью стоит Ян.

Зачем он сюда пришел?

Меня снова начинает тошнить, и я бегу в туалет.

Звонки продолжаются около пяти минут, а потом тишина. Хорошо хоть родители не дома, иначе они могли бы открыть.

На часах всего одиннадцать утра, а я чувствую себя так, будто сейчас вечер.

Около получаса я сижу в своей комнате и просто смотрю на тесты, которые держу в руке. Я все никак не решаюсь их проверить. Я боюсь. Безумно боюсь, что ответ будет положительным.

И даже спустя час я никак не могу успокоиться от прихода Яна. Меня мучает вопрос: зачем он приходил? Неужели он все вспомнил? Вспомнил как он меня… О, Боже, я даже не могу просто подумать об этом.

Сделав глубокий вдох, на ватных ногах иду в ванную комнату. Смотря в зеркало, мне хочется заплакать только от одного своего отражения.

Кто эта девушка в зеркале? Я ее совсем не знаю. Спутанные грязные волосы, которые я даже не потрудилась убрать с лица. Опухшее лицо от слез. Огромные синяки под глазами, мне явно не придают красоты.

Набравшись в легкие побольше воздуха, беру тесты и иду в туалет.

* * *

Мои руки дрожат, когда я беру третий тест. Он должен показать правду. Только он. Остальным я не верю.

Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Раз пять я читаю инструкцию, чтобы как-то отвлечься, безумно нервничая при этом. Закрыв глаза и затаив дыхание, беру тест. Делаю глубокий вдох и открываю глаза.

Пожалуйста, пусть у меня будут просто проблемы со зрением. Просто банально все двоится перед глазами. Что угодно, но только не то, что я вижу.

Три теста, и все показывают две полоски.

У меня резко начинает кружиться голова. Я сажусь на пол в ванной комнате и обхватываю руками голову.

Две полоски.

По щекам беспощадно льются слезы, и у меня никак не получается их остановить.

Две полоски.

За что? За что, черт возьми?

Две полоски на тесте.

Чертова вечеринка. Чертов Ян. Парень, в которого я влюблена, меня изнасиловал. Но как оказалось, это еще не самое страшное, что может быть. Меня просто разрывает на части тот факт, что на тесте ДВЕ ПОЛОСКИ.

Я чувствую себя пустой.

А может все это лишь сон? Мне хочется проснуться, если это так. Все мысли в голове затуманены.

Черт возьми, я бер…

Да я даже подумать не могу об этом. Это ведь все не по-настоящему, да?

О, Господи, пусть эти тесты будут бракованными. Пусть они показывают противоположный результат. Но могут ли три теста ошибаться?

Да, они ошибаются. Все. Ну не могу я быть беременной.

Беременна. Нет. Нет. Нет. Это вымысел.

Я пытаюсь успокоиться, но у истерики другие планы. Из-за слез, все размывается перед глазами. Все тело трясет, а живот сводит от сумасшедшей боли.

Около двадцати минут я просто продолжаю сидеть на полу и рыдать. Истерика не прекращается.

Собрав в себе все силы, поднимаюсь с пола и смотрю в зеркало. Снова эта незнакомка в отражении. Только теперь, она выглядит еще более ничтожной.

Что? Что мне теперь делать со всем этим? Это самая тупиковая ситуация в моей жизни.

Окончательно успокоившись, иду в свою комнату. Мне просто необходимо убедиться, что эти тесты врут, и есть только один способ это сделать.

* * *

Внутри все разрывается, когда я подхожу к нужному кабинету. Никогда не думала, что добровольно пойду к гинекологу.

Как назло, очереди вообще нет, а значит, мне прямо сейчас нужно туда идти. Из кабинета выходит какая-то девушка и улыбается мне.

– Заходи, – говорит она и уходит.

Легко сказать «заходи», а вот набраться смелость и реально туда войти – тяжело.

Мне не хватает сил, чтобы постучать в дверь и зайти. Не хватает сил, чтобы узнать все так, как оно есть на самом деле.

А может лишь все потому, что я боюсь? Боюсь узнать, что тесты действительно не ошибались?

Из кабинета выходит медсестра.

– Вы на прием? – спрашивает она.

Молча, киваю.

– Проходите.

Сделав глубокий вдох, следую за медсестрой. Всего лишь один вид на этот кабинет, и меня начинает трясти. Подхожу ближе к столу. Врач внимательно смотрит на меня, будто читая в моих глазах причину того, почему я здесь.

– Месяц назад… – тихо говорю. – У меня был… половой акт…

Не могу же я сказать, что меня изнасиловали.

Медсестра подходит ко мне.

– Понятно, – говорит она мне. – Проходи сюда, раздевайся и присаживайся.

Женщина показывает в сторону кресла и выходит из комнаты.

У меня замирает сердце, только от одного вида на это кресло, но… мне просто необходимо сделать это.

* * *

– Одевайся и садись на стул.

Я делаю то, что мне говорит врач.

– Когда у тебя был половой акт?

Невольно вздрагиваю от этого вопроса.

Половой акт? Смешно. Это не было половым актом, ведь было не по обоюдному согласию. Я не соглашалась на это.

– Пятого января, – говорю с горечью.

Никогда мне не забыть тот день. Никогда не забуду эту дату. Пятое января. Ненавижу.

Врач что-то пишет в моей карточке, а я внимательно наблюдаю за ней.

– Когда у тебя последний раз была менструация?

О, Боже. Когда это было?

– Не помню, – честно отвечаю.

Женщина прекращает писать и переводит свой взгляд на меня. Я вздрагиваю от такого проницательного взгляд. Кажется, будто она видит меня насквозь. На ее лице появляется широкая улыбка, и это меня пугает.

– Ну что ж милая, поздравляю тебя.

Я перестаю дышать.

– С чем? – выдавливаю из себя.

Врач еще шире улыбается.

– Ты беременна.

Еще чуть-чуть, и я упаду в обморок.

– Вы уверены в этом? – нерешительно спрашиваю. – Может вы ошиблись?

– Милая, я не первый год работаю гинекологом.

Все плывет перед глазами. Сердце стучит так, будто бы я пробежала пятикилометровый кросс.

– С тобой все в порядке? – спрашивает у меня врач.

Со мной все не в порядке, но я киваю ей, вытирая глаза.

– Это от счастья, – вру я.

– Можешь обрадовать своего парня. Ты ведь с парнем…

– Да, – перебиваю ее. – Он будет рад. Очень.

Выдавливаю из себя улыбку, сдерживая слезы.

– Но вот только, не следовало тебе так рано начинать половую жизнь. Видишь, к чему все это привело? Беременность в шестнадцать лет. Хотя ты молодец, раз не стала делать аборт. Ты ведь не будешь его делать?

В ответ качаю головой.

Аборт? Она серьезно? Как люди вообще могут делать аборты? В чем виноват ребенок? Он ведь даже не родился, а его уже убивают.

Что бы со мной не случилось, в какой бы ситуации я не была, никогда, никогда в жизни я не сделаю аборт. Ребенок не сделает жизнь хуже.

– Я не буду избавляться от этого ребенка, – тихо шепчу.

Медсестра протягивает мне стакан воды, но я качаю головой.

– У тебя обязательно все будет хорошо. Нужно быть очень сильным человеком, чтобы решиться оставить ребенка в шестнадцать лет.

– У меня нет выбора, – признаюсь, пытаясь не заплакать.

– Выбор есть всегда.

– Возможно. Но сейчас у меня его нет. Я не убью этого ребенка.

Врач берет меня за руку. Сейчас она не просто врач, она ведет себя так, будто моя мама. Чувствуется какая-то материнская поддержка.

– Спасибо вам большое, – улыбаюсь сквозь слезы.

– Беременность проходит у тебя хорошо, так что бояться нечего. Будешь приходить на прием два раза в месяц. Хорошо?

Я киваю.

– Я выпишу тебе некоторые витамины, которые тебе следует пропить.

Снова киваю.

– Держи, – протягивает она мне листочек, написав что-то.

– Спасибо.

* * *

Я подхожу ближе к окну и дотрагиваюсь до него. Оно такое холодное. Прямо как моя душа.

Беременна. Это звучит как приговор.

Внутри меня есть маленькая жизнь, которая через восемь месяцев появится на свет.

Теперь мне просто необходимо жить, а не существовать, ведь скоро я стану… мамой? Да, черт возьми. Шестнадцатилетняя мамаша, которая забеременела от изнасилования.

Рассказать ли мне о беременности родителям? Нет, не думаю, они меня поймут в этой ситуации.

Рассказать Паше? Не сейчас. Он ведь находится в другой стране, и что толку, если я расскажу ему об этом?

Юля? Сказать ей? Но вот чем она мне поможет? Вот именно, что ничем.

Но одно я знаю точно: я должна рассказать обо всем Сотникову. Ему необходимо знать всю правду. Пусть даже он ничего не помнит, но он должен это знать.

Но вот только как Ян отреагирует на мои слова? Что он сделает? Я боюсь его реакции.

На лице появляется ухмылка, когда в голову приходит более разумная мысль. Я не буду говорить Яну о беременности, я расскажу об этом его родителям.

Ян может, что угодно сделать со мной, когда узнает, но вот его родители… Почему-то мне кажется, что они не оставят меня одну с их внуком или внучкой.

Из-за частых рассказов Юли, у меня уже сложилось определенное мнение о родителях Сотникова. Подруга говорила мне, что его отец очень влиятельный человек, и переживает, чтобы в его биографии не было неприятных моментов. Юля также рассказала, что отец Яна часто ругается с сыном из-за его распутной и веселой жизни. Ему не нужно, чтобы люди знали, что его сын такой.

Мама Сотникова никогда не спорит с мужем. Ей просто глубоко плевать, что там будет с Яном, только лишь бы муж не переживал.

Я глажу свой живот и широко улыбаюсь. В моем животе есть ребенок. Такой крохотный, что его даже почти и нет, но он есть.

А может быть все это к лучшему? Нет, я не имею в виду, что изнасилование – это хорошо, но хорошо лишь то, что у меня будет ребенок?

Мне хочется просто убить Сотникова. Сделать ему то, что он сделал с моей душой. Я безумно хочу причинить ему боль. Адскую и сумасшедшую.

В данной ситуации, у меня есть только один выход. Мне не нужен Ян. Я никогда не смогу его простить. Но ребенку нужен отец. Я не вправе отбирать у ребенка отца, только из-за гордости и обиды.

Моему будущему ребенку нужна семья, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы мой ребенок был счастлив. Пусть хоть он будет счастлив…