Невидимые узы

Jean-Francois Pasques

FILS DE PERSONNE

© LIBRAIRIE ARTHEME FAYARD, 2022

© Клокова Е.В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо”», 2024

1

«НЕИЗВЕСТНЫЙ… МУЖСКОГО ПОЛА»

Надпись черной тушью была сделана заглавными буквами наверху бланка свидетельства о смерти.

6 апреля 2005 года, в 07:40, мужчина был официально признан мертвым.

Тело выловили из бассейна в саду Тюильри и положили на утрамбованную землю. Осмотр занял у доктора Альбера не больше двух минут. Температура тела составляла +10°, сравнявшись с температурой воды. Все внутренние жидкости застыли, кожа слегка сморщилась от долгого пребывания в воде. Для Альбера, врача общей практики службы неотложной помощи, первичный осмотр был не более чем любопытной формальностью. Пациент умер до его появления, делать ничего не требовалось, разве что констатировать смерть. В общем и целом он уподобился всем людям, хрупким и бессильным перед лицом смерти.

У неизвестного – мужчины лет шестидесяти – жизнь отняли жестоким ударом по затылку. Возможно, он умер, стукнувшись о каменный бортик, на котором обнаружили пятно крови. Разъяснений от врача никто не требовал – его вызвали, чтобы констатировать смерть, а не для участия в расследовании. В связи с неясными обстоятельствами и наличием раны Альбер поставил галочку в графе «медицинско-правовое препятствие», что подразумевало необходимость открыть дело.

Осмотр одежды не помог установить личность погибшего. Доктору не оставалось ничего другого, кроме как вписать «Неизвестный мужского пола» в документ, который будет передан следователям. Констатация смерти анонима – странный способ закончить ночь… Альберу оставалось только вернуться домой, и он с выражением покорности на лице вручил «голубой листок»[1] сотрудникам полиции 1-го округа. Доктор выглядел слегка сконфуженным, удаляясь по центральному проходу с саквояжем в руке, словно какой-нибудь заезжий турист.

– Доброго дня и удачи, – бросил он бригадиру, и тот в ответ вежливо пожелал ему спокойной ночи. Для одних кончалась ночь, для других начинался день.

Полицейские остались на месте преступления. На землю, под тело, положили пластиковую подстилку – чтобы уберечь возможные улики. С промокшей одежды стекала желтоватая жидкость, и погибший напоминал губку, лежащую в грязной луже. Нужно было дождаться следственную группу и судмедэксперта. Им предстоит попытаться установить причину смерти и идентифицировать покойника, чтобы известить родных и близких, если таковые найдутся…

Солнце, сулившее миру радость и обновление, светило с неба сквозь листву цветущих деревьев. Весна наконец пересилила зиму, природа возрождалась. Ей не было дела до мертвеца, найденного в самом сердце Парижа и лежащего теперь на большом зеленом прямоугольнике между Сеной и улицей Риволи, между площадью Согласия и Лувром. Окружающий мир пробуждался, но люди, волей обстоятельств и по долгу службы оказавшиеся в саду Тюильри, хранили угрюмое молчание.

2

Майор Делестран всегда первым являлся на службу в 1-й отдел судебной полиции Парижа [2]. Не из желания выделиться, а из чистого эгоизма: чтобы насладиться затишьем перед бурей. По традиции группа, которой он руководил, носила его имя. Несколько лет назад жена сказала, прервав его ворчание: «Все лучше, чем посмертное награждение за отвагу!» Он никогда не ощущал себя героем, зато у него было чувство долга. Лидер должен вести свой отряд и всегда быть впереди – хотя бы для того, чтобы спокойно прочесть утреннюю газету, найденную на столе в дежурной части, и без помех насладиться первой чашкой кофе. Вот такой невинный ритуал соблюдал Жюльен Делестран. Увы, сегодня он не успел включить старую кофеварку – помешал проклятый телефон. В полиции все обычно начинается со звонка… Делестран нахмурился, взглянул на часы, поставил жестянку с молотым кофе на столик и снял трубку.

– Делестран? Здравствуйте, это Танги Гэю.

– Доброе утро, патрон.

– Знаю, что я не вовремя, но мне только что позвонили сверху. В саду Тюильри, в одном из бассейнов, найден труп. Патрульный наряд уже на месте. Врач неотложки осмотрел рану у основания черепа и счел смерть «подозрительной». Личность не установлена, но коллеги склонны считать жертву бездомным лет шестидесяти. Очень хочу, чтобы вы на него взглянули. Вы слушаете меня, Делестран?

– Конечно, патрон.

– Я помню про дело о подозрительных исчезновениях, но оно застопорилось, а найденный мертвец взбодрит вас. Беретесь?

– У меня есть выбор?

– Выбор имеется всегда, майор. Вам это прекрасно известно. Бездомные никому не интересны – кроме вас. В большинстве случаев…

– Не люблю привычные ситуации, но, раз выбор есть, соглашусь. Бомон вот-вот появится. Когда она придет, мы экипируемся и отправимся на место.

– Вот и хорошо. Я подключу службу криминалистического учета. Держите меня в курсе.

– Конечно, патрон, как обычно.

Последние слова Делестран произнес делано небрежным тоном, как будто хотел напомнить начальству о приятельских отношениях, а еще никак не отреагировал на замечание о деле исчезнувших, грозившем превратиться в «замороженное» [3]. В прошлом месяце в Париже пропали три женщины. Чтобы забрать себе дела из районных комиссариатов, где коллеги уже начали работать, требовалась веская причина. Все три случая объединял их парадоксально загадочный характер. Группа Делестрана неустанно трудилась две недели: они шерстили семейную и профессиональную среду, проверяли расписание передвижений, телефоны, банковские счета, следили за мужьями и даже поставили прослушку, но не обнаружили даже намека на след. О женщинах было известно одно: они просто не вернулись домой. Между ними не было ничего общего.

Танги Гэю и Делестран долго обсуждали забуксовавшее расследование и пришли к выводу, что остается надеяться на внешний фактор, способный разблокировать ситуацию. Им было нестерпимо ждать, когда случится что-нибудь еще. Делестран считал, что умение терпеть сродни искусству страдать молча, но и ему начинало казаться, что срок ожидания слишком долог.

Танги Гэю хорошо знал своих людей. Он ценил Делестрана за профессиональную компетентность, непоколебимую приверженность делу, внешнее спокойствие. Но больше всего ему нравились упрямство, одержимость нежеланием быть запертым в четырех стенах и благородное стремление, почти этический принцип влезать туда, куда другим и в голову не пришло бы лезть, в том числе и в расследованиях. Этот способ отличиться восхищал Гэю. Он знал, что майор пребывает в сомнениях касательно исчезновений, но страдает молча, чтобы не травмировать подчиненных. Подобным людям противопоказано ничегонеделание. Необходимо было подтолкнуть его, отсюда и утренний звонок – как протянутая рука помощи.

Внимание Делестрана привлек шум в соседнем кабинете, занимаемом его заместительницей, лейтенантом Бомон. Она, не включая свет, бросила спортивную сумку на письменный стол, взялась за ручку жалюзи, как делала каждое утро, и тут увидела отражение Делестрана в стекле. Обернулась и улыбнулась ему, сверкнув глазами.

– Привет, командор.

– Привет, Виктуар. Как насчет выезда на «свежего» покойника?

– Почему бы и нет? Но только после кофе, командор.

Майор и лейтенант работали вместе уже два года, но Бомон до сих пор не называла его по имени. Мешала не разница в возрасте и не почтение к старшему по званию, все было гораздо сложнее. Втайне ей хотелось называть его «папой», но она никогда не позволила бы себе подобного святотатства и потому выбрала слово «командор» – в соответствии с его званием и, главное, по сердечной склонности. Этим почетным титулом лейтенант именовала шефа только наедине, при всех же он был для нее майором Делестраном, главой следственной группы.

– Мне только что звонил патрон. В одном из бассейнов сада Тюильри нашли тело с раной на затылке. Я свяжусь с судмедэкспертом. Можешь вытащить план сада?

– Есть, командор!

Виктуар удалось ответить без малейшей наигранности, разве что чуть громче, чем требовалось.

– И уволь меня от плана в цвете. Захотим увидеть изображение в натуре – откроем глаза пошире.

– А что насчет остальных?

– Я свяжусь с Митчем, он всех предупредит. Мы оставим им грязную работу. Пусть перепишут ночные звонки, но это вряд ли что даст. Сама знаешь, преступники не говорят по телефону – в отличие от невиновных.

Делестран лукавил, но, как это часто бывает, слова преобладали над смыслом. Главное – не дать себя провести.

Судмедэксперт обещал быть на месте только через сорок минут, без него не начнут, так что нет смысла включать мигалку. У них будет время проникнуться атмосферой места преступления и оценить окружающую обстановку. Выехав за шлагбаум, Бомон повернула направо, на бульвар Бесьер, чтобы попасть на бульвар Мальзерб [4], и направилась в центр города. Делестран изучал план сада на листе бумаги формата А4 и как будто уже обдумывал дело.

– Проблема, командор?

– Как посмотреть… Я работаю в Париже уже двадцать пять лет и вдруг сделал открытие. Деталь, но все же… Ты знаешь Тюильри, малышка Виктуар?

– Иногда гуляю там. А что?

– Помнишь бассейны?

– Смутно.

– Ну так вот – их там шесть.

– Да, знаю, видела на плане. Восьмиугольный бассейн смотрит на площадь Согласия, большой круглый, окруженный четырьмя меньшими, – на Лувр.

– И что?

– По статистике, шансов у нас один к шести, хотя Тюильри не больше Версаля, так что скоро узнаем.

Делестран хмыкнул.

– Поступим так: езжай по улице Сент-Оноре, потом припаркуемся на Риволи.

– Хорошо, командор.

– Я пятый раз за утро слышу это слово. Когда ты начнешь называть меня по имени?

– Никогда, командор.

– Шестой раз, малышка!

– Повторяешься, командор.

И верно – он назвал ее так второй раз. Проклятый патернализм…

Они нашли место у аркад, на подъезде к отелю «Мерис», перед которым на проезжей части стоял грузовик.

Через распахнутую заднюю дверь были видны большие мешки с грязным бельем, навалом брошенные на пол. Делестран все еще держал в руках план и делал на его обороте заметки. Бомон отвечала за «имущество» – оперативный чемоданчик со всем необходимым, чтобы не упустить ни одной детали при проведении следственных действий. Им пришлось подождать, пока в транспортном потоке появится зазор, чтобы развернуться и оказаться на другой стороне. Сад Тюильри красовался перед ними как зеленое святилище Парижа.

Делестран поднял глаза к небу и зацепился взглядом за белый шлейф, оставленный самолетом. Посмотрел на часы и отметил время в верхнем левом углу листа: понадобится для протокола, который еще предстоит составить.

С парапета при входе в парк на сыщиков косилась любопытная наблюдательница – городская ворона, пепельно-черная «дворняжка» с потрепанным оперением. Птица следила за содержимым мусорного бака, доверху забитого промасленными упаковками от продуктов, и могла бы сойти за горемыку, если б не горделивое пренебрежение, демонстрируемое посетителям. Когда появились полицейские с оранжевыми повязками на рукавах, недоверчивое пернатое существо сочло за лучшее отпрыгнуть в сторону, чтобы сохранить безопасную дистанцию. Впрочем, птица очень быстро вернулась на свой наблюдательный пост. Делестран не был суеверен и не считал хромую ворону виноватой в дурной репутации ее вида.

Металлическая калитка захлопнулась, притянутая доводчиком. Напарники миновали ряды деревьев с зазеленевшими кронами, и их глазам открылся панорамный вид на сад. Терраса Фельянов [5]оправдывала свое название, все еще напоминая трибуну, с которой обращались к народу вожди французской революции. Cлева, метрах в ста, обнаружилась группа полицейских. Между их тенями, рядом с самым северным маленьким бассейном, белела непромокаемая подстилка.

Делестран остановился, чтобы поставить крестик на плане, и они пошли к коллегам по аллее Дианы. На первом перекрестке повернули налево, на безымянную аллею, окаймленную с каждой стороны сочным зеленым газоном, как на полях для игры в гольф. Его недавно постригли, и в воздухе витал аромат свежей травы. Поднявшись чуть выше, можно было увидеть, что сад разбит на небольшие прямоугольники, разделенные грунтовыми дорожками, образующими асимметричную сетку.

Казалось, что благодаря умному расчету совокупная поверхность пяти прудов восточной части равна площади большого восьмиугольного пруда, расположенного в западной части. Взглянув последний раз на план, Делестран усмотрел равновесие в хаосе.

Их заметили, и от группы отделился сотрудник, чтобы встретить сыщиков. Капитан полицейско-спасательной бригады уважительно поприветствовал коллег из уголовного розыска. Делестран сказал, что готов выслушать доклад, пока едут следователь и эксперт. Его собеседник указал пальцем на окно квартиры на пятом этаже дома на углу улицы Сен-Рош, прямо над линией деревьев, растущих вдоль улицы Риволи. В квартире жила старушка, говорящая с английским акцентом. Около семи утра она открыла ставни и, увидев в бассейне большое темное пятно, решила, что это мертвое тело, и связалась с полицией. Первым делом командир отделения распорядился о периметре безопасности для защиты следов и улик, после чего отправил двух подчиненных опрашивать свидетельницу. По его мнению, рассчитывать на полезную информацию не стоило. Старушка сообщила по телефону, что накануне закрыла ставни ровно в 20:48 и что пятна, превратившегося в тело, там не было. Она настоятельным тоном повторила свои слова, явно решив, что собеседник не понял всей важности этой информации.

«Откуда такая точность и почему она настаивала на своем? – спрашивал себя Делестран. – Помешалась на часах или фантазирует?» Возможно, личная встреча прояснит эту маленькую тайну и он узнает имя и фамилию свидетельницы, чтобы указать их в протоколе для обращения в суд.

Между тем капитан продолжил докладывать: сторож открыл парк, как и каждый день, в 7:30 утра. Сначала вход, расположенный на уровне станции метро «Тюильри», потом во время обхода восемь остальных. Обычно это занимало всего 15 минут. Сегодня все замедлилось из-за обнаружения мертвеца. Сторож сказал, что полицейские всегда смогут найти его в доме на другой стороне парка, недалеко от зала для игры в мяч, близ площади Согласия. Он помог вытащить мертвеца из воды: сначала подтянул граблями, потом перевернул и аккуратно поддерживал, чтобы ничего не сместить и не повредить. Работенка вышла нелегкая, особенно когда потребовалось перетащить тело через низкую стенку. Дальше было проще. Жидкости из тела не изверглись, но посмертное бурчание в желудке напугало молодого полицейского, впервые столкнувшегося со смертью. Странные звуки, спровоцированные газами в кишечнике, наводили на идиотские мысли, будто мертвец хочет вернуться в мир живых.

Делестран отметил на плане, что труп плавал лицом вниз. Позже он сходит к сторожу и задаст несколько вопросов, чтобы узнать точное расположение всех входов, официальных и нет. Это может оказаться пустым делом, но предусмотреть нужно все. Открыть все двери, двигаться ощупью и искать – неведомо что. Нуднейшая, но необходимая рутина.

Пора было познакомиться с месье Дюпоном Дюпоном [6]. Делестран всегда до последнего оттягивал этот болезненно неловкий момент вмешательства в чужую жизнь. Он знал: расследование заставит его прожить дни, а может, и недели рядом с человеком, которого он прежде никогда не видел. «Со смертью безнаказанно не пообщаешься», – утверждают психологи. Делестрану не было дела до великих теорий. Он сделает все, что в его силах, сосредоточится на смерти человека и постарается не переступить черту приличий.

Группа направилась к бассейну, Бомон и капитан – впереди решительным шагом; Делестран тяжелой походкой замыкал шествие. На глаз диаметр бассейна составлял метров десять. Подойдя ближе, они увидели на камнях кровь. Майор на мгновение замер. Пятно имело форму перевернутой груши и составляло в основании около 20 сантиметров. Несколько капель упало на утоптанную землю, влажную от утренней росы. Других следов не было. Делестран обернулся и понял, что тоже не оставил следов на темной дорожке.

Чуть правее, в стороне, спинкой к квадрату лужайки, стояла скамейка. Приятное место, чтобы расслабиться, насладиться красотой пейзажа, журчанием воды и Лувром на заднем плане. Странно, но здесь не было никакого освещения, даже уличного фонаря. Майор сделал набросок, чтобы приложить его к своему плану. Круг, напоминающий часовой циферблат: на пять часов – скамья, на шесть – аллея, ведущая к пруду, на семь – пятно крови, на десять – мертвое тело. Сам не зная зачем, он отметил бронзовую скульптуру на двенадцать часов. Она стояла на лужайке, метрах в двух от круговой аллеи, окаймляющей чашу пруда, чтобы зритель мог любоваться ею с оптимального расстояния. Тигр, терзающий крокодила [7]. Делестран удивился: разве полосатая кошка может встретиться с аллигатором? Или это один из ключей к пониманию творения художника? Подойдя ближе, он, прежде чем взглянуть наконец на мертвеца, прочел имя мастера на цоколе: Огюст Николя Каэн. Еще один неизвестный…

Делестран вдруг осознал, что все на него смотрят. Его ждут. Он смутился и поспешил присоединиться к двум полицейским в форме, пожал им руки, ругая себя за несобранность. Он больше не мог уклоняться. Бомон уже заняла место у головы покойника. Майору казалось, что он где-то видел это изможденное лицо. Для него все всегда начиналось со взгляда. Даже мертвый, этот человек все еще говорил. Нужно попытаться представить выражение его лица в последнее мгновение жизни. Мешки под глазами, веки отекли и не опустились, молочная белизна уже залила голубые радужки, но при жизни они наверняка смотрели на мир открыто и воинственно. Две глубокие морщины перерезали лоб; другие, не такие заметные, тянулись вверх, туда, где начинали расти короткие густые волосы с проседью, пожелтевшие на висках. У незнакомца было загорелое, запылившееся от дорог лицо путешественника со множеством мелких морщинок, готовых треснуть в любое мгновение, особенно в уголках глаз. Ярко выраженные надбровные дуги делали его похожим на боксера, а венозная сетка на щеках и кончике носа выдавала выпивоху. Судмедэксперт сможет дать более развернутый анализ личности, опираясь на внешние данные. Рот покойного был очерчен очень изящно, верхнюю губу слева пересекал старый шрам, мелкие, тесно прижатые друг к другу зубы покрывал давнишний налет. Ну что же, имени у него пока нет, зато можно сделать слепок челюстей и попытать удачи у дантистов.

– Как думаешь, сколько ему лет, Виктуар? – спросил он, глядя на своего лейтенанта.

– Затрудняюсь ответить, командор. Он выглядит изнуренным, поэтому признаки старения выражены ярче. Я бы дала ему лет шестьдесят, не меньше.

– Согласен. Послушаем, что скажут другие.

– Вы видели его одежду? Лохмотья! И обувь прохудилась.

Делестран пригляделся и увидел, что потертые кожаные мокасины сорок второго размера действительно просят каши. Выцветшие черные полотняные брюки не раз латали, причем вручную. Карманы ветхого пальто были надорваны, плотная ткань обтрепалась во многих местах, подкладка требовала ремонта, верхняя пуговица оторвалась совсем недавно – нитка так и осталась висеть. Рубашка сомнительный белизны с грязным воротником вкупе со всем остальным придавала покойнику вид бродяги – но стройное и худое тело, как и лицо, рассказывало совсем другую историю. На нем не было ни украшений, ни даже часов, как будто время еще при жизни утратило для него значение.

Делестран отступил назад на несколько шагов. Его взгляд стал жестким, почти беспокойным. Бомон, украдкой наблюдавшая за шефом, заметила, что тот находится во власти непонятного чувства и почти готов расплакаться. Впервые во время расследования он выпустил на волю эту хрупкую часть своего «я». Впрочем, лейтенант не слишком обеспокоилась, подумав только, что, будь они одни, он удостоил бы ее некоего признания.

Через несколько секунд Делестран взял себя в руки и спросил, где чемоданчик. Осматривать тело он не собирался – это входило в компетенцию патологоанатома, – но хотел проверить небольшую деталь, которая могла оказаться полезной для расследования. Он надел перчатки, подошел к Виктуар и присел сбоку от тела, возле плеча. Осторожно просунул руку под шею трупа и даже через перчатку почувствовал холод кожи. Тот самый холод, который всегда выводит из равновесия, когда прикасаешься к телу человека, умершего несколько часов назад. Он отметил ригидность затылка, не вставая с корточек, сдвинулся в сторону и переместил одну руку на предплечье, другую на бицепс и, даже не успев согнуть локоть, изумился отсутствию мышц, как будто плоть исчезла с костей. Проверил другую руку, и впечатление подтвердилось: правый бицепс был меньше левого. Когда они с судебным медиком снимут с тела одежду, этому наверняка найдется объяснение. Трупное окоченение еще не достигло нижних конечностей, и Делестран, поднявшись на ноги, отметил:

– Я бы сказал, что он умер от шести до двенадцати часов назад. Эксперт уточнит время, измерив внутреннюю температуру.

Майор дал полицейским из наряда пояснения по поводу своих выводов. Окоченение всегда начинается через три часа после смерти на уровне шеи, смещается вниз и завершается в среднем через двенадцать часов.

– Все равно что с рыбой на базаре, – расхохотался один из слушателей. – Гибкая значит свежая, так я всегда говорю жене: если жабры красные и твердые, как правосудие, бери!

Делестран широко улыбнулся. Во-первых, парень прав, а главное, это был юмор, недоступный пониманию обычного человека, но позволяющий полицейским снимать эмоциональное напряжение, вызванное очередным столкновением с трагической судьбой сограждан.

– Да, вы правы. И, что любопытно, через сорок восемь часов все меняется. Тело снова становится гибким. Судмедэксперт все объяснит лучше меня про АТФ [8], глюкозу и энергию, которую перестает вырабатывать организм. Начинается гнилостное брожение и разложение…

На лицах слушателей появилось отвращение.

– В любом случае поздравляю. Вы вытащили его из воды чисто и деликатно. Я бы не сказал, что бедолага свеж, как плотва, но он в собственном соку. Для следствия это важно. Ладно, давайте взглянем, что у него было при себе…

Чтобы установить личность жертвы, агенты обыскали карманы – увы, безрезультатно – и выложили найденное на бортик: старый, насквозь мокрый носовой платок, пакет табака для самокруток в том же состоянии, зажигалка «Зиппо», несколько монет, портсигар, четки, черная чернильная ручка и полиэтиленовый пакет, обернутый вокруг того, что оказалось книгой. Делестрана в первую очередь заинтересовала зажигалка. Особая, возможно номерная, с выгравированной гранатой, семью язычками пламени и девизом: Legio Patria Nostra – «Легион – наша Отчизна» [9]. Майор держал ее в руках и с уважением думал об элитном корпусе французской армии – Иностранном легионе. Он покрутил вещицу в руках, ища фамилию, серийный номер или что-то, наводящее на след, а потом откинул крышечку, крутанул колесико, и фитиль мгновенно воспламенился. Вода, слава богу, не повредила зажигалку.

Далекий от ханжества Делестран уделил гораздо меньше внимания четкам. Бусины, тесно нанизанные группками по десять штук на шнурок с маленьким металлическим распятием, не вызывал у полицейского никаких чувств: он просто отметил для себя, что погибший, очевидно, был набожен. Делестран всегда находился в сложных отношениях с религией и предметами культа. Глухой гнев поселился в его душе в детстве, когда молодой, слишком молодой, умерла мать. Он небрежно вернул четки на место и взял портсигар прямоугольной формы из искусственной кожи и хрома. В отделении, обитом зеленым бархатом, лежал только белый листок бумаги, сложенный пополам, на котором был записан номер телефона.

– Запишешь, Бомон?

– Диктуйте, майор.

– 01–40–56–72–17.

Делестран поднес портсигар к носу, но запаха табака не учуял и нахмурился – не из-за номера, его легко идентифицируют, а под воздействием своей навязчивой интуиции, которая, конечно же, снова останется необъяснимой. Почему ему кажется, что портсигар не использовали по прямому назначению?

Ему осталось осмотреть пакет, частично защитивший книгу от воды. Приятный сюрприз, хотя том разбух и стал вдвое больше. Несколько страниц покоробились и потемнели, но текст не пострадал. В самом конце, между двумя страницами, обнаружился сложенный вчетверо листок бумаги, на две трети исписанный мелким, но разборчивым почерком. Это были фразы из книги, которые привлекли внимание незнакомца. Делестран пролистал страницы большим пальцем. Он прочел роман много лет назад и вряд ли смог бы сейчас точно пересказать сюжет, но помнил, что тот произвел на него обезоруживающе мощное впечатление. Выхваченные взглядом слова помогли мыслям проясниться. Речь шла о сделке с дьяволом, о том, как изнашивается душа человека, жаждущего обладать всем и, не умея укротить свои желания, в конечном итоге теряющего самое главное, даже жизнь.