Сквозь тьму
- -
- 100%
- +
Для той, кто двадцать лет жизни носит пистолет в кобуре, найти другое занятие, которое принесет истинное удовлетворение, практически невозможно. Вышивание крестиком не заменит адреналинового всплеска перед задержанием преступника. Консервирование овощей не вызовет такой мощный выброс эндорфинов, как рискованная погоня за серийным маньяком, когда жизнь висит на волоске. Какими бы попытками я ни занималась, ничто не могло сравниться с эйфорией, которую мне дарила страсть к детективной работе. Поэтому, спустя несколько безрезультатных месяцев, я вернулась к истокам.
Клиенты начали находить меня сами. Для некоторых обращение за помощью к детективу, мелькавшему на телеэкранах, стало чем-то вроде экзотического развлечения. И неудивительно! Глория Берч, бывшая жена миллиардера, ныне обитающая на краю цивилизации, как считали многие – это настоящая находка. Но не я. Да, поначалу мне пришлось нелегко. В моей жизни какое-то время преобладали алкоголь и самосожаление. Я замкнулась в себе, сменила номер телефона, разорвала все связи со знакомыми и друзьями. Прийти в себя мне удалось далеко не сразу. Лишь со временем, постепенно, моя жизнь обрела подобие прежней.
Муж, разумеется, бурно отреагировал на мой уход, оставленные документы на развод и общее неадекватное состояние. Спустя пару недель Эндрю разыскал меня. Ничего удивительного, ведь имея тугой кошелек, он нанял лучших частных детективов, которые перевернули бы каждый камень в поисках. Впрочем, это не изменило моего решения. Я попросила Эндрю оставить меня в покое, известив его сообщением по электронной почте. Его обширный опыт работы с людьми, страдавшими от ментальных расстройств, подсказывал, что в данной ситуации именно это и будет наилучшим решением. Эндрю знал меня как никто другой, понимал мою душевную организацию: когда нужно надавить, а когда лучше отступить. Он ответил одной фразой: «Я буду ждать столько, сколько потребуется, Глория».
Как он ошибался. Нельзя было винить его в наивности, ведь Эндрю не знал о моём предательстве. Важно было оставить, всё как есть и не ворошить прошлое. Время – лучший лекарь, и оставалось надеяться, что Эндрю скоро забудет меня, как страшный сон.
Помимо работы, единственное, что приносило мне истинное удовольствие – поездки в тир. Пришлось выбрать не самый престижный и оживленный, чтобы не подогревать слухи среди местных жителей. Пара журналистов все же унюхала, кто я и чем занимаюсь. Они настаивали на интервью, но были тактично отклонены. Мне хотелось стрелять чаще, но разумный страх останавливал: вдруг кто-то начнет видеть во мне отставного копа, пытающегося воскресить лучшие времена своей карьеры. Эта мысль часто преследовала меня, как жестокая реальность.
Двадцать лет. Я отслужила в Управлении Департамента Полиции Нью-Йорка двадцать долгих лет. За это время участвовала в сотнях облав и возглавляла расследования десятков резонансных дел. Заслужила репутацию благодаря аналитическому складу ума, скорости реакции и способности мгновенно находить выход из самых запутанных ситуаций. Не буду лукавить о весьма привлекательной внешности – она и сейчас привлекает внимание мужчин, несмотря на мои сорок два года. Когда я пришла на службу в двадцать два, молодая, неопытная, меня сразу прозвали «куколкой». Сегодня такое обращение может привести к неприятным последствиям, но тогда никто не обижался. Обычное обращение к женщинам-детективам. Бывали моменты, когда я не сдерживалась: ломала носы коллегам, дралась, если кто-то слишком навязчиво касался моего тела. Со временем мужчины научились уважать меня, видеть не только объект желания, который я тщательно поддерживала в форме, но и профессионала, чьи заслуги и усердие были неоспоримы.
Сейчас, в сорок два, я чувствовала себя раздавленной. Год назад у меня было всё. И в одночасье всё потерялось. Я стала никем. Поездки в тир – это прекрасно, но они блекли по сравнению с событиями прошлого.
Я отчаянно пыталась найти утешение в чтении. Каждый день старалась прочитать по книге, предпочтительно – грамотно написанные триллеры, без пафосных героев-копов. Франк Тилье стал моим любимым автором.
Не хотелось, конечно, превращаться в унылую, безэмоциональную одинокую женщину, просиживающую дни напролёт за книгами. Их у меня накопилось достаточно. Пришлось даже приобрести отдельный шкаф, положив начало своей скромной библиотеке. В голове часто возникал вопрос: для кого я всё это делаю? Детей у меня нет, и не особо-то я и стремилась их заводить. Эндрю, когда мы были вместе, тактично намекал на создание полноценной семьи, но я всегда пряталась за образом крутого детектива. Всегда находился новый преступник, очередное расследование. Даже сейчас одиночество пугало меня меньше, чем материнство. Возможно, это связано с тем, что моя мать была проституткой и закоренелой женщиной сбившейся с правильного пути, которая употребляла всё, что лезло в рот. Она постоянно таскала меня по притонам или оставляла на несколько дней одну. Забывала обо мне. Однажды, в студеный зимний день, я оказалась на грани смерти. Благодаря доброй женщине, на четвертый день моего пребывания на улице меня доставили в больницу и передали органам опеки. Далее последовали приемные семьи. С тех пор я не знаю, что стало с моей матерью (если её вообще можно так назвать) и отцом (которого я никогда не видела, и, полагаю, это был очередной собутыльник). Согласитесь, есть над чем поразмыслить. У моего ребёнка, вполне вероятно, могла бы оказаться не самая радужная генетическая наследственность.
Погруженная в размышления о своих достижениях за последний год, я опустилась на кровать и просидела так несколько минут, не двигаясь.
Взяв телефон, лежавший рядом, я начала просматривать сохраненные фотографии. Фотографироваться я никогда не любила, но несколько снимков всё же остались. На одном – бывший напарник, Брайан Уэйн (земля ему пухом), обнимает нашего общего друга, коронера Эдриана Курта, в день его тридцатилетия. Я стою рядом с огромной коробкой, украшенной пышным красным бантом. Перелистываю. Мы с Эндрю на Мальдивах, нежимся на песке, подставляя тела ласковым солнечным лучам. Фотография, сделанная на пляже в разгар дня, не отличается высоким качеством, но всегда согревает душу. Остальные снимки – с работы: кадры, где мы поглощены работой, празднования дней рождения коллег, где я получаю благодарность от сенатора, момент с тренировки и так далее.
Последний год жизни я проживала так, как жил бы заключенный, приговоренный к пожизненному сроку. Тот, кто никогда не покидает крошечной одиночной камеры, цепляясь за любого, кто готов слушать его рассказы о невероятных преступлениях, совершенных много лет назад, когда он был уверен, что его никогда не поймают. А чем я лучше?
Вздрогнув, я поднялась с кровати и подошла к окну. Вдумчиво окинула взглядом тихую улочку. В отражении стекла я увидела себя. Слишком худое тело. Щеки запали, глаза потеряли прежнюю ясность и привлекательность, волосы отросли до плеч, их пора было покрасить. Зеленые глаза смотрели в пустоту. Долго всматриваясь в собственное отражение, я понимала, что вижу призрак прежней Глории Берч. Настоящая так и не воскресла. Я скучала по мужу, друзьям и даже капитану Лукасу Прину, хотя он и был настоящей занозой. Скучала по прежней, насыщенной опасностями жизни.
Как-то местный психолог (сама удивилась, когда попала к ней на прием, видимо, в какой-то из солнечных дней меня окончательно перемкнуло) посоветовала мне отпустить прошлое, вычеркнуть старые обиды, страхи, терзания и начать жить с нуля. Перезагрузиться. Вернуться к мужу и покаяться в том, что меня беспокоит, если это принесёт облегчение. Но всё это были красивые слова. На деле не так-то просто заставить себя даже подумать о нём. Эндрю был моей опорой, второй половиной, всем. Злые языки всегда утверждали, что я ему не пара. Наверное, они были правы, ведь со стороны виднее.
Каждый прожитый момент, каждое испытание высекло мой характер, закалило дух. Оставалось найти ответ на краеугольный вопрос: чем же мне предстоит заниматься до конца дней своих?
Лично у меня ответа не было. Возможно, стоило перестать искать спасение в бегстве от самой себя, а просто взять ключи от машины и рвануть в Нью-Йорк? Ворваться в массивные двери шикарного особняка и предстать перед Эндрю… Попросить прощения, искренне раскаяться, попытаться восстановить утраченное доверие… Он, несомненно, проявит понимание и простит меня. Наверное…
Но что, если это всего лишь моя иллюзия? Мысль, от которой становилось не по себе. Нет, ни в коем случае нельзя даже думать об этом! Ведь всего месяц назад в моей судьбе произошли существенные перемены, разве нет?
Несколько месяцев назад я встретила мужчину. Нет, ничего серьезного между нами не возникло. Я по-прежнему держу его на почтительной дистанции, не допуская даже намека на романтические отношения. Но это совершенно не мешает нам по-настоящему дружить. Хотя мой предыдущий опыт не раз доказывал, что дружбы между мужичиной и женщиной без секса не существует.
Том Флетчер. Действующий детектив в полиции Рочестера. Здесь нечасто случаются такие зловещие и леденящие душу преступления, как в Нью-Йорке, но иногда происходят весьма занимательные эпизоды, которыми он любит делиться со мной долгими вечерами.
Мы познакомились в тире. Он не сразу узнал меня, или, возможно, сделал вид. В этом и заключалось его главное очарование. Поначалу мы ограничивались кивками приветствия. Том занял выжидательную позицию, не настаивая, давая мне время привыкнуть к его присутствию. Так оно и случилось. Спустя пару месяцев он осмелился предложить мне выпить чашку чая после тренировки, и я, к собственному удивлению, согласилась. Том был в разводе. Детей от прежнего брака у него нет. Он не скрывает своей симпатии ко мне, но выражает её с безупречной деликатностью. Не представляю, сколько информации обо мне Том мог почерпнуть из необозримых просторов Интернета! Однако моей личной жизни, как и прошлого, Том никогда не касался. Мы всегда говорим о настоящем. Иногда он обращается ко мне за советом по поводу текущего расследования, а порой охотно оказывает услуги, связанные с получением интересующей меня информации. Например: пробить номера автомобиля, предоставить досье на клиента и тому подобное.
Итак, моя жизнь постепенно начинала обретать гармонию.
ГЛАВА 2
В кафетерии, где я завершила поглощение гамбургера и картофеля фри, запивая их диетической колой, гуляла атмосфера непритязательности. Заведение располагалось буквально в двух шагах от моего дома. После очередной изнурительной тренировки в тире, я, во избежание дальнейшей утомительной болтовни, тактично отклонила приглашение на ужин от Терезы, моей недавней знакомой, чья страсть к стрельбе из крупнокалиберного оружия была мне хорошо известна. Я сослалась на мигрень, не имея ни малейшего желания выслушивать её бессодержательную трескотню. Тереза, при всей несколько утомительной склонности к вербальным излияниям, была женщиной приятной и общительной. Имела седеющего супруга и троих взрослых детей, которые, обзаведясь собственными семьями, стремились к продолжению рода. Для меня подобная перспектива представлялась настоящим кошмаром. В общем, Тереза обладала поистине безграничным запасом слов и могла говорить без остановки.
Ночная пелена уже окутала город. Температура воздуха ощутимо понизилась, но, на мой субъективный взгляд, достигла оптимальной отметки: ни удушающая жара, ни пронизывающий холод. Сентябрь, ознаменовавший полноправное вступление осени во владения.
После сытного ужина неспешная прогулка по воздуху оказалась весьма благотворной. Ныне я рассуждаю, право слово, как раненный ветеран, предчувствующий приближение старости. От надвигающейся старости никому не уйти.
Медленно бреду по уединенным улочкам, погружаясь в благостное состояние умиротворения. Перед сном было бы неплохо расположиться на веранде, насладиться ароматом кофе, вторя шелесту запоздалых листьев, цепляющихся за ветви деревьев, и вслушиваясь в приглушенный стрекот цикад, наивно полагающих, что на окраине Рочестера царит подобающий им климат.
Приближаясь к дому, я периферийным зрением улавливаю присутствие постороннего на веранде. Инстинкт детектива мгновенно обостряется, мобилизуя всё резервы, сигнализируя об угрозе. Инстинктивно хватаюсь за кобуру, которая спокойненько покоиться под моей курткой (на всякий случай). Однако, спустя секунду, приходит осознание: моё беспокойство необоснованно. В плетеном кресле сидит Том.
Когда я ступила на ступени крыльца, он встал. Его отсутствие в тире сегодня вызывало у меня лёгкое, необъяснимое беспокойство. Однако я решила не загоняться на эту тему, мало ли по какой причине, можно пропустить занятие, тем более действующему детективу.
Том выглядел несколько растерянным и смущенным, но моё появление, безусловно, придало ему уверенности.
– Вот так сюрприз! – произношу, приветствуя его небрежным взмахом руки. – Давно ждёшь?
Он бросает взгляд на наручные часы и пожимает плечами:
– Минут пятнадцать.
– И как долго ты готов был ждать?
– У меня нет спешки, Глория. Рабочий день завершен.
Придвинув свободный табурет, усаживаюсь рядом с креслом. Я вздыхаю и беру Тома за руку. На его лице промелькнуло удивление, смешанное с неподдельной благодарностью за этот неожиданный жест.
– Что-то случилось?
– Нет. Просто решил наведаться, узнать, как твои дела. Прошла неделя с тех пор, как мы разговаривали и виделись в последний раз, Глория.
– Ах, это… Благодарю за заботу, очень мило с твоей стороны. У меня всё в порядке. Правда. Ходила на тренировку, затем заглянула в кафе перекусить в одиночестве. Компанию мне хотела составить Тереза, но мне чудом удалось избежать интеллигентного ада. Знаешь… сегодня какой-то странный день. К тому же, тебя не было на тренировке.
– Хочешь поделиться своими мыслями?
На мгновение я застываю в раздумьях, затем принимаю решение: накопилось многое, чем хотелось бы поделиться, чуть приоткрыться. Сама удивилась, когда начала рассказывать Тому о ночном кошмаре, преследующем меня уже более года. Более того, я поведала ему о бывшем муже и обстоятельствах нашего разрыва. Слова сами срывались с губ, душа жаждала довериться этому человеку, вопреки всем моим установкам этого ни в коем случае не делать. Странно, ведь я едва его знала, но в Томе ощущалась какая-то непоколебимая уверенность, преданность и надежность. Он располагал к искреннему диалогу, и я не чувствовала в нем ни тени предательства или двуличия. Неужели я пытаюсь построить новые романтические узы на разрушенных руинах? А как же Эндрю? Неужели я вновь предаю наши чувства? Ведь именно я инициировала развод. Тогда считается ли новый мужчина предательством? Боже! Столько вопросов. Почему все так сложно.
В финале своего продолжительного монолога я завершила рассказ, пересказывая Тому ход расследования по делу «Мона Лиза».
– Ты скучаешь по своей прежней работе, не так ли? – спросил Том, не выпуская моей руки.
Я не сопротивляюсь. Да, непривычно ощущать чужое прикосновение, чуждое моей коже, кроме прикосновений Эндрю. Но ведь необходимо двигаться дальше. Мужская рука давно не касалась моей, и теперь мне казалось, что если Том уберет свою руку, на ней останется эфемерный, но ощутимый след. Да, настолько обострены мои чувства. Ощущение оголенного нерва. Или не стоит подавать Тому ложных надежд, пока я окончательно не разберусь в своих чувствах к бывшему мужу? Я разрывалась от вопросов.
– Ты прав, – отвечаю, опуская взгляд. – Всё настолько очевидно?
Том мило улыбается.
– Угу. Это постоянно проскальзывает в твоей манере общения с людьми. Даже в твоих бесконечных вопросах о ходе расследования, которыми я занимаюсь. Честно говоря, меня сперва это слегка пугало при нашей первой близкой встрече. Помнишь, когда мы пошли за мороженым?
– Да, помню. Прости, если напугала. Ты заметил, что я не такая, как обычные девушки? Со мной сложно, и порой бывает нелегко. До сих пор удивляюсь, что ты не сбежал.
– Кстати о свиданиях, – произнес Том неуверенным голосом. – Могу ли я пригласить тебя на ужин?
Я сдерживаюсь, чтобы не выдать глупую шутку: «Раз ты заявился ко мне домой, то явно рассчитываешь не только на ужин».
– Только не сегодня. Как-нибудь в другой раз. Хорошо?
– Понял. Не стану торопить события. Прости.
– Ничего, всё в порядке. Ты не должен подстраиваться под меня, Том. Мы взрослые люди, и я не собираюсь морочить тебе голову как школьница. Просто пока мне трудно разобраться даже в самой себе. Не хочу вовлекать тебя в мои неопределенные дела, когда у самой нет ответов на многие вопросы. Последние дни я часто вспоминаю прошлое. Полгода назад мне пришлось давать показания в суде против серийного убийцы, который разрушил мою жизнь основательно. Просто сжёг её дотла. Я отправила его за решетку в прошлом году. Даниэль Паркер-Райт. Вспоминать детали дела для меня – подобно открытию двери в прошлое.
– Не принимай близко к сердцу мою снисходительность, Глория. Я всё понимаю. Поэтому и не тороплю. Работа детектива учит нас терпению. У меня его более чем достаточно, поверь. Плюс, за плечами развод. Я как никто другой могу понять тебя и принять ту боль, которая сидит внутри и изъедает. Просто знай: если захочешь откровенно поговорить, я всегда рядом.
– В этом-то и проблема, – отвечаю, заглянув в его темно-карие глаза. – Ты слишком хорош для сложившейся ситуации, Том. Ты заслуживаешь лучшей женщины, спутницы, любовницы. Называй, как хочешь, но пока с моей стороны это решительное «нет». Извини. Я умею причинять боль, и не хочу ещё кого-то «ранить».
Том нахмурился, поднялся с кресла и, слегка коснулся моей щеки.
– Это значит «нет» сейчас, или «нет» навсегда?
– Не знаю… Дай мне времени расставить всё по своим местам и посмотрим, что будет дальше.
– Справедливо. У меня есть для тебя одно предложение. Заманчивое. Только пообещай подумать, прежде чем дать ответ.
–Ты чертовски заинтриговал…
– Расслабься. Я беседовал на днях со своим капитаном, и он предлагает тебе место у нас, в отделе убийств. Линейным детективом. Прости, что не предупредил раньше. Не хотел заранее давать тебе ложную надежду. Просто мы как-то разговорились с ним стрельбе, и я ненароком проговорился о знакомстве с тобой. Слово за слово… сама понимаешь. Капитан обрадовался, что ты теперь живешь в Рочестере, и сказал, что негоже в наше время разбрасываться такими ценными кадрами. От его имени он попросил меня зайти и поинтересоваться, заинтересует ли тебя подобная вакансия? Приступать можно прямо завтра, только загляни в отдел кадров, оформить необходимые бумаги. Кажется, твоя частная практика не приносит того удовлетворения, о котором ты мечтаешь, верно?
– Ты серьезно, Том? – потеряв дар речи, изрекла я.
– Абсолютно! Когда я шутил?
– Конечно, я согласна! Согласна! Господи, а я тебе битый час распиналась о своей неудачной жизни, думая, что ты пришел просто навестить меня. Оказывается, ты принес благую весть! Прости, Том, что поставила в столь неловкое положение.
– Глория, ты мои сигналы распознала правильно. Ты действительно нравишься мне, очень… И я не против свидания, но не будем торопить события.
– Спасибо. Огромное спасибо за всё, что ты делаешь для меня, – от переизбытка чувств я готова была прыгать до потолка.
– Обращайся, – с улыбкой отозвался Том, спускаясь по ступеням крыльца. – Надеюсь увидеть тебя завтра в отделе, детектив Глория Берч!
Том улыбнулся и помахал рукой на прощание, затем, не спеша, направился к машине, припаркованной на противоположной стороне улицы.
Я смотрела, как зажглись автомобильные фары, зашумел мотор, и как он удаляется, растворяясь в ночной мгле, полностью скрываясь за автобусной остановкой.
«Он такой милый», – промелькнула мысль.
Признаться честно, мне бы весьма хотелось наладить личную жизнь и наслаждаться ею в полной мере. Вместе с тем, сама ситуация представляет собой дилемму. Не стоит ли в очередной раз бросаться в омут с головой, разрушая чью-то очередную жизнь? С завтрашнего дня я смогу возродиться, подобно фениксу из пепла. Место в отделе вернет меня к полноценной жизни. Я была благодарна Тому за его поступок, он бесценен. Этот человек смог распознать, в чем я на самом деле нуждаюсь. Теперь главное – попытаться заполнить пустоту в душе работой, а не компанией человека, которому я не безразлична.
Сегодня, впервые за год, я засыпала с улыбкой.
***
Прошла неделя.
В четверг, восемнадцатого сентября, я прибыла в полицейское управление в состоянии праведного гнева. С трудом могла припомнить, когда в последний раз ощущала столь острый приступ раздражения. Ярость оставила даже материальный символ на моём теле – порез на указательном пальце, заклеенный пластырем, как напоминание о неуклюжем завтраке.
Наспех ответив на утренние приветствия коллег, я проскользнула в кабинет, плотно притворив за собой дверь. Пожалуй, личный кабинет – это одно из неоспоримых преимуществ, даруемых многолетним опытом детектива. Он позволяет отгородиться от какофонии и беззакония, царящих в общем зале.
С капитаном Берти Уилсоном мы моментально нашли общий язык, едва я появилась в отделе. Менее чем за час были оформлены необходимые документы для получения значка и табельного оружия. А затем всё завертелось, закрутилось, словно в калейдоскопе. Погрузившись в текущие дела, за неделю мне удалось успешно завершить одно, не слишком обременительное расследование. Уилсон был в восторге. Вслед за этим мне выделили персональный кабинет. По правде говоря, ранее он служил кладовой для хозяйственных нужд, но за пару дней его привели в полное соответствие с моими требованиями. Моей радости не было предела. Пока что я удерживала прочные стабильные позиции. Меня ценили за неуступчивость и аналитический склад ума.
Нынешним утром мною владела первобытная ярость и нарастающее чувство несправедливости. Вчерашний вечер выдался из тех, что хотелось бы стереть из памяти навсегда.
Плотно притворив дверь, я около пяти минут просидела за массивным столом в кабинете, вперившись взглядом в его поверхность. Время приступать к работе.
С трудом заставляю себя совершить несколько глубоких, влажных вдохов и выдохов, и, наконец, вновь «переодеваюсь в полицейского».
На столе зазвонил телефон. Том.
– Привет, Глория! Ужасно обеспокоен тем, что Даниэлю Паркеру могут предоставить право на рассмотрение апелляции по вопросу его невменяемости. Неужели они всерьез могут перевести его в психиатрическое учреждение?
– Не знаю… Мне эта информация нелегко дается… Паркер располагает значительными средствами и влиятельными связями. Его отец – бывший помощник сенатора Хэриса. Однажды он уже вытаскивал сынка из передряги. Почему бы не провернуть это вновь? Даниэль Паркер – весьма хитроумное создание. Он монстр. Я не верю, что он утратил рассудок. Вовсе нет…
– Жуть какая-то.
– Даже не говори. Я просто раздавлена и крайне возмущена. Эта чертова продажная бюрократия готова вновь выпустить чудовище на свободу, Том! Если Паркера переведут в больницу, он определенно оттуда сбежит. В лучшем случае, если не перебьет весь персонал.
– Глория, я звоню по другой причине. Здесь один человек изъявляет непреклонное желание поговорить с тобой.
– Со мной? По какому делу?
– Пропал кто-то из его близких.
Я взглянула на возвышающиеся на столе стопки отчетов и бумаг:
– А Ричард не может им заняться?
– Он занят поимкой инопланетян.
– Чего?
– Ищет зеленокожих обитателей космоса, сбежавших из летающей тарелки, которая, по его словам, приземлилась на участке одной эксцентричной старушки.
– Неужели мы теперь занимаемся подобными делами?
– Капитан послал Ричарда разобраться. Однако он не сумел установить контакт с заявителем. Старушка, в свою очередь, добралась до прокурора, – Том с трудом сдерживал смех.
– Черт побери! – протянула я.
– Здесь и не такое увидишь. Итак, мне направить клиента к тебе?
– Ладно, по сложившемся обстоятельствам, у меня, похоже, нет выбора.
– Именно. Потому что он просит именно тебя.
– Это случайно не журналист под прикрытием, изображающий несчастного?
– Нет. Я проверил.
– Ты – настоящее золото, Том! Пропускай его.
Через минуту-другую в дверь робко постучали, причем настолько неуверенно и тихо, что я едва не усомнилась в реальности услышанного. На всякий случай прокричала: «Войдите». Дверь тотчас распахнулась.
Как показывает практика, первое впечатление – зачастую ключевое.
В незнакомце, который стоял на пороге, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, не было совершенно ничего примечательного. На вид лет тридцать. Темно-коричневый костюм, коротко стриженные светлые волосы и очки в роговой черной оправе. Лишь одно бросалось в глаза: тревога, застывшая на лице. Судя по всему, не одна я провела ночь без сна.
Я поспешила подняться и протянуть ему руку: