Дагомея и дагомейцы, дневник двух миссий к королю Дагомеи
- -
- 100%
- +
ДАГОМЕЯ И ДАГОМЕЙЦЫ
ДНЕВНИКИ ДВУХ МИССИЙ К КОРОЛЮ ДАГОМЕИ И ПРЕБЫВАНИЯ В ЕГО СТОЛИЦЕ В 1849 И 1850 ГОДАХ.
ФРЕДЕРИК Э. ФОРБС, коммандер Королевского флота, член Королевского географического общества, автор книг «Пять лет в Китае» и «Шесть месяцев в африканской блокаде»; первооткрыватель фонетики языка вахи и проч.
В двух томах.
Том I.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Однажды вечером, беседуя на борту корабля Её Величества «Cyclops» с достопочтенным капитаном Гастингсом, он заметил, что визит морского офицера к королю Дагомеи мог бы принести большую пользу в то время, когда смерть главного агента и основного торговца этого короля, да Соузы, оставила ему больше свободы проявлять человеколюбие и прислушаться к неоднократно повторявшимся призывам прекратить работорговлю в его владениях. Давно желая посетить внутренние королевства Африки и увидеть последствия работорговли в тех странах, откуда она берёт своё начало, я тотчас предложил свои услуги. Но капитан Гастингс, хотя и был старшим офицером и сам выдвинул это предложение, не счёл себя вправе отправить меня без разрешения главнокомандующего, к вымпелу которого он собирался присоединиться.
Главнокомандующий принял предложение моих услуг и одновременно просьбу мистера Дункана, недавно назначенного вице-консулом, чтобы морской офицер сопровождал его ко двору Дагомеи, и соблаговолил оказать мне честь поручить эту миссию.
О состоянии работорговли на побережье и в море, равно как и о судьбе рабов в Бразилии, написано уже очень много. Цель автора, предающего гласности следующие дневники, состоит в том, чтобы показать ужасные охоты за рабами и разорения, уничтожение и истребление, являющиеся следствием этой торговли; и ярко представить британской публике священную службу, которую она оказывает своим собратьям, всё более настойчиво прилагая усилия к прекращению этих страшных ужасов.
Мне часто случалось путешествовать день или два по различным частям внутренних областей Африки, и я видел работорговлю на её развитой, систематической стадии и считал ужасы этой её части достаточно отвратительными. Я посещал баракуны и видел людей, настолько страшно истощённых лишениями и непрерывным изнурением во время перехода к побережью, что сама природа уже не могла поддерживать их тело. Я видел трюм невольничьего судна и ужасы болезней, возникающих из-за тесноты и отсутствия здоровой пищи, способной смягчить муки голода и жажды. Я видел раба, изнуряющего себя трудом в Южной Америке, и знал, что его труд был для хозяина предметом расчёта: принесёт ли он больше денег непрерывной работой и короткой жизнью или лёгким трудом и продлённым жалким существованием. Но что всё это по сравнению с трагическими сценами, которыми рабов вводят в рабство? Страна, живущая в мире со всеми соседями и занимающаяся торговлей в стремлении разбогатеть, внезапно окружается беспощадной шайкой разбойников; и как меняется картина! Стариков, которых отвергли бы, приведи их на рынок, приносят в жертву; весь народ уводят, истребляют, уничтожают, и его имя предаётся забвению, кроме как во время ежегодного праздника победителей, когда льстецы напоминают им названия покорённых стран.
Такое состояние общества будет продолжаться, пока существует работорговля. Следовало бы задать вопрос: в силах ли этой страны остановить её? Я не стану ограничиваться мнениями, а изложу факты.
В течение шести месяцев 1848 года между колонией Сьерра-Леоне и Либерией я, командуя кораблём Её Величества «Bonetta», захватил шесть невольничьих судов. На этой станции тогда находились четыре крейсера, из которых два захватили по два судна каждый, а третий — одно невольничье судно за тот же промежуток времени. Это доказывало, что работорговля там в то время должна была быть весьма оживлённой. Диоген в своих поисках честного человека имел больше шансов на успех, чем теперь крейсер имеет шансов встретить там невольничье судно. Торговля уничтожена, и люди отошли от своих дурных привычек и сделались трудолюбивыми. Этот участок завершает длинную линию побережья, ныне открытую только для законной торговли; и если к ней присоединить ту часть, о которой рассказывают эти дневники, она охватит всё побережье Африканского континента к северу от экватора. Теперь блокировать требуется лишь часть побережья к югу от него; и если бы торговлю в заливах удалось пресечь, действие ныне занятой этим эскадры на оставшийся участок охраняемого берега увеличилось бы вчетверо. Пусть правительство снабдит каждый крейсер палубным катером; пусть это будет быстроходное парусное судно, укомплектованное людьми, оснащённое и во всех отношениях вооружённое и снаряжённое силами крейсеров, и действие эскадры снова удвоится.* Многие крейсера вполне могли бы оснастить и укомплектовать два таких баркаса и таким образом выстроить их вдоль побережья, чтобы ни вход, ни выход не могли совершиться незамеченными.
• Это мнение было написано до того, как автор получил возможность узнать содержание показаний капитана Данлопа перед комитетом Палаты лордов.
Я не осуждаю тех, кто думает, что эскадра увеличивает ужасы. Это естественный вывод, и к нему пришёл и я сам, пока не увидел истинный источник тех зол, на которые жалуются. Тогда я понял, что, если эскадру отозвать, охоты за рабами и истребления усилятся. Жителей огромного пространства побережья удалось побудить отказаться от работорговли, и почему? Потому что им показали, насколько торговля пальмовым маслом выгоднее торговли рабами. Во всех странах, отказавшихся от торговли своими собратьями, проповедь Евангелия и распространение образования самым существенным образом помогали действию принудительных мер нашей эскадры. Есть короли на реках Камерун и Бонни, чьи собственноручно ведущиеся бухгалтерские книги украсили бы любую контору в этой стране; а их ум, расширенный образованием, сделал их достаточно смелыми, чтобы объявить, что старое суеверие ибо отныне не должно существовать, и самим подать пример, став христианами.
Когда работорговля пресечена, её следует заменить другой торговлей, иначе она вскоре возродится. Чтобы обеспечить успех, прежде всего следует насадить образование, а затем ввести торговлю: тогда, просвещаясь, африканец станет испытывать отвращение к тем ужасам, которые до сих пор поощрял.
Доктор Джонсон говорил, что возможно, хотя и маловероятно, что амазонки действительно существовали. Амазонки, о которых говорится в этих дневниках, не лишены, подобно древним женщинам-воинам, левой груди, а являются вполне обычными женщинами. Они живут в целомудрии, номинально считаясь жёнами старых солдат короля; либо за отличие в храбрости король выдаёт их замуж за своих любимых подданных.
В такой варварской стране, как Дагомея, любопытно видеть династию, просуществовавшую два столетия. Многие их обычаи странным образом противоречат ужасам других. Формы и церемонии учтивого общества необычайно контрастируют с жертвоприношениями ни в чём не повинных военнопленных. Верность памяти, проявляемая трубадурами и высшими сановниками, доказывает, что дагомейцы способны к образованию. Будем надеяться, что вскоре этот народ присоединится к тем многим народам Африки, которые предпочитают труд принесению подданного в жертву и его продаже: первое совершается в тщетной попытке умилостивить оскорблённое всемогущее Существо; второе — чтобы обогатить за счёт собственной страны далёкую чужую и, увы! христианскую землю.
ГЛАВА I
ДАГОМЕЯ И ЕЁ СОСЕДИ
Гезо, король Дагомеи
Будучи королём работорговли и её торговцев, дагомейский монарх стал именем, широко употребляемым в обиходе; между тем положение его королевства, привычки, нравы и обычаи его народа, равно как и средства его государя, известны неверно, если вообще известны. Расположенное во внутренних областях Гвинейского побережья, это великое военное королевство простирается почти от берегов Нигера до берегов Вольты и господствует, если не владеет, над всей землёй, лежащей между отсечённым устьями этих рек участком побережья и подножиями Конгских гор. До начала прошлого столетия само имя Дагомеи было неизвестно в Европе, и самое раннее известие о её народе и его могуществе, которым мы располагаем, не восходит далее той эпохи.
Ранние карты Дагомеи
Некоторые географы убедили себя, что в Дауне Льва Африканского следует узнавать нынешнюю Дагомею. Но хотя венецианская карта Сануто уже в 1588 году с кажущейся уверенностью помещала там это название и почти столетие спустя ей последовал доктор Хейли в своём издании «Математики» сэра Джонаса Мура, теперь мы достоверно знаем, что королевство, обозначенное таким образом на их картах, населено народами, отличающимися от дагомейцев именем, расой и нравами. Самые ранние известные ныне сношения между дагомейцами и европейцами относятся к 1724 году, когда тогдашний король Дагомеи наводнил войсками королевство Ардра, лежавшее между его столицей и морским побережьем, и захватил в его главном городе европейского фактора. Этот европейский пленник и агент Английской Африканской компании, мистер Булфинч Лэмб, хотя и был уведён пленником в Абомей, пользовался хорошим и добрым обращением со стороны темнокожего монарха и получил такую меру свободы, что ему позволили переписываться со своим начальником, комендантом английского форта в Уиде. Именно в письме мистера Лэмба английскому коменданту мы получаем самый ранний очерк этого малоизвестного народа; и это раннее описание столь любопытно и вместе с тем настолько точно соответствует нынешним привычкам и нравам народа, что было сочтено полезным перепечатать его в Приложении. Более чем любопытно отметить, как мало изменился этот военный деспотизм за два с половиной столетия, несмотря на весь прогресс, достигнутый на африканском побережье благодаря европейской предприимчивости и знаниям.*
• Письмо мистера Булфинча Лэмба мистеру Такеру, губернатору английского форта в Уиде, в конце книги «Новое путешествие в Гвинею» Уильяма Смита, эсквайра. Лондон, 1745. «Полное описание некоторой части Гвинеи» капитана Уильяма Снелгрейва. Лондон, 1734. См. Приложение (A).
Ранняя история Дагомеи
Рассказ, начатый мистером Лэмбом, продолжен в отдельных трудах капитанов Смита и Снелгрейва до того времени, когда неосмотрительность английского коменданта в Уиде вызвала второе и третье вторжения короля в прибрежные страны и завершилась смертью губернатора и временным разрушением голландского, английского, французского и португальского фортов в городе Жакен. Это произошло в 1732 году, в том самом году, когда умер король, обычно называемый Гуаджа Трудо, и ему наследовал его сын Босса Ахади. Историю этого жалкого тирана написал человек, восемнадцать лет занимавшийся африканской торговлей, а завершена она была в более совершенном труде губернатора Далзела, губернатора замка Кейп-Кост. Последний труд, помимо того что включил и продолжил рассказ мистера Норриса о царствовании Ахади, довёл дагомейские летописи до времени сына и внука этого отвратительного дикаря.*
• «Мемуары о царствовании Боссы Ахади; с рассказом о путешествии в Абомей в 1772 году», мистер Роберт Норрис. Лондон, 1789. «История Дагомеи, составленная по достоверным источникам», Арчибальд Далзел, эсквайр, губернатор замка Кейп-Кост. 4°. Лондон, 1798. «Путешествие в Африку; с некоторыми сведениями о нравах и обычаях дагомейского народа», Джон Маклеод, доктор медицины. Лондон, 1820.
С этого времени история была кратко изложена доктором Маклеодом и продолжена до царствования младшего сына Уинугу, внука Ахади, который вступил на престол вместо своего старшего брата, чьё уродство одной ноги было признано достаточной или, по крайней мере, выставлено как достаточная причина для отклонения его как наследника отцовского престола. Так история этого важного и глубоко интересного народа была доведена до начала нынешнего столетия, когда мы находим его под властью нового государя, но неизменившимся в нравах и привычках, хотя значительно возросшим в могуществе и размерах своих владений и находящимся в ежедневных сношениях с европейцами и даже зависящим от них в своём благосостоянии и доходах.
Возникновение военного королевства Дагомея относится к началу семнадцатого столетия. В то время, когда Тах-ку-ду-ну, вождь Фохи, захватил нынешнюю столицу, соединённые провинции Дагомея и Фохи составляли королевство едва ли больше английского графства Ратленд. Из этого центрального государства, лежащего на равном расстоянии от берегов Вольты и Нигера, выросла нынешняя военная и наиболее могущественная монархия Западной Африки. Со всех сторон завоевания расширяли её земли, поскольку каждая очередная ежегодная охота за рабами присоединяла то или иное соседнее государство, которое она обезлюживала в своём беспощадном продвижении. Если бы не эта система обезлюживания, завоевателям было бы трудно управлять обширными территориями, которые каждая ежегодная охота за рабами прибавляла к их королевству. Доход от продажи пленников является главной целью этих походов, а присоединение опустошённых стран — необходимым, но далеко не желательным следствием.
Дагомейские завоевания
Хотя по меньшей мере два столетия Дагомея была военным государством, лишь после узурпации нынешнего монарха, последовавшей из-за невоинственного характера его свергнутого брата, она поднялась до своей нынешней высоты как внушающий ужас угнетатель соседних народов. Действительно, при позднейших монархах пограничные государства Эйо, Анагу и Махи нередко успешно бросали вызов дагомейцам; но теперь, стоит соседнему народу разбогатеть, это считается достаточным оскорблением, чтобы двор Дагомеи немедленно объявил ему войну. Так произошло, что на северных и северо-восточных границах народы Эйо и Анагу почти полностью покорены, а страна захвачена вплоть до подножия той естественной и непроходимой границы, которую образуют высокие вершины Конгских гор. На западной и северо-западной стороне одна лишь Вольта отделяет Дагомею от её великой соперницы среди монархий Западной Африки — королевства Ашанти. Лишь время может обнаружить последствия для Африки того, что столь могущественные и честолюбивые народы разделены границей не более трудной, чем далеко не широкие и не непроходимые воды Вольты. Уже с той стороны аттахпамы и ахджаби были разбиты, хотя и не присоединены к быстро возрастающим владениям Дагомеи.
Абеа-Кеута, Лагос и Бенин
Если обратиться на восток, мы увидим, что на обширные провинции Йорибы смотрят с алчностью и уже предназначают их для опустошения, рабства и убийства; между тем многолюдный город Абеа-Кеута, место жительства многих сотен христиан и центр миссионерской деятельности в Бенинском заливе, уже намечен как сцена ближайшей охоты за рабами. Падение этого благородного и почти христианского города требует самого глубокого нашего внимания. Стоящий на реке, которая через лагуны выходит к морю у Лагоса, он, будь Лагос открыт для законной торговли, вскоре сделался бы главным торговым средоточием для Йорибы, Борну и всех прочих стран, лежащих близ берегов Нигера.
Сам Лагос имеет чрезвычайно важное значение как торговый порт благодаря своим связям со всеми странами Гвинеи. В настоящее время он печально известен как одно из величайших в Африке хранилищ рабов и по многим причинам, вероятно, останется таковым. Король Лагоса сам был рабом и, как узурпатор, целиком находится в руках своих покровителей — работорговцев, посадивших его на престол. На западе можно сказать, что лагуны соединяются с Вольтой, хотя в сухое время года недалеко от города Годомей, в пятнадцати милях от Уиды, песчаный перешеек разделяет лагуны Лагоса и Уиды. В эти лагуны впадает несколько судоходных рек, пока ещё плохо известных всем, кроме деятелей работорговли; на востоке же протоки Джо, по которым плавает водное население, называемое пиратами Джо, соединяют Лагос с Бенином и всей дельтой Нигера. Значение прекращения работорговли в Лагосе невозможно преувеличить. Форт на месте, ныне занятом рабскими баракунами, предотвратил бы вывоз людей из многих рабопоставляющих народов внутренних областей Бенина, король которого теперь частично снабжает торговлю Лагоса при помощи людей Джо.
Из-за этого вопроса, а также семейной ревности Бенин разделён на два отдельных государства, Бенин и Варри; и вследствие роста законной торговли на реках Бенина и ссор в царской семье он, вероятно, ещё раз разделится. Уже давно царская семья Бенина, сделавшись слишком многочисленной и обременительной для государства, впервые разделилась; и одна её часть, переправившись через реку, поселилась в Варри, оставаясь зависимой от родительского государства и платя ему дань. Когда португальцы обосновались на реке, возникли большие неудобства из-за того, что пошлины взимали оба правительства. По их настоянию семья Варри сбросила ярмо и объявила это государство независимым от Бенина, а себя — господами реки и торговли, чем она и остаётся ныне. Когда семья Варри разрослась, одна из младших её ветвей основала город на протоке Джакво, соединяющей Лагос с рекой Бенин; а когда король Варри умер и его престол стал предметом спора, жители Джакво во главе со своим вождём Джибуффу сохраняли нейтралитет и, если ещё не сделали этого, объявят себя независимыми от нового государя Варри.
Несмотря на то что река Бенин формально открыта для законной торговли, ею также пользуются работорговцы Лагоса. Если бы было задумано нападение на Лагос, небольшие пароходы могли бы войти в реку Бенин и достигнуть Лагоса по протокам Джо.
Уида
Вернёмся к Дагомее. Единственный невольничий порт, действительно принадлежащий королевству, — Уида; но король притязает на берег и право посадки на суда и взимает дань с европейских торговцев в портах Порто-Ново и Бадагри на востоке и Попо на западе. Чтобы открыть дорогу от внутреннего королевства Дагомея к морю, было покорено несколько небольших народов, главным из которых был Ардра, чья столица Аллада существует до сих пор. Трудно, если не невозможно, определить действительные размеры королевства Дагомея. Однако можно без большой ошибки принять их примерно за 180 миль с востока на запад и почти за 200 миль от морского побережья в Уиде до самой северной границы. На всей его территории населения далеко недостаточно для выгодного использования более чем одной трети земель; следовательно, его совершенно недостаточно для полного развития многочисленных источников богатства, которые дают плодородная почва и минеральные ресурсы страны.
ГЛАВА II
ДАГОМЕЙЦЫ И ИХ НРАВЫ
Большинство путешественников невольно поражается быстрому улучшению нравственности, которое и в варварских, и в цивилизованных странах отличает внутренние области страны по сравнению с её морскими портами. В последних и среди их кочующего населения безнравственность кажется врождённой, а привычки моряков всех наций и сословий в целом стремятся деморализовать общество, в которое случай на время их бросает. Они — перелётные птицы и искатели удовольствий и довольствуются тем, что пользуются всей свободой, какую предоставляет их временное пристанище. В Африке это особенно заметно; и, хотя жители внутренних областей идолопоклонники и крайне варварские люди, они вообще гораздо нравственнее полуцивилизованных и номинально христианизированных жителей морского побережья. В Уиде, дагомейском порту, личная развращённость работорговцев уничтожила врождённые честность и целомудрие туземцев, и продажный взгляд женщин и распущенный, скрытный вид мужчин резко и болезненно контрастируют со скромностью первых и честностью и открытостью последних по мере того, как путешественник приближается к столице Дагомейского королевства.
Население Дагомеи
Хотя нравы и обычаи не изменились, королевство Дагомея значительно увеличилось и ныне является величайшей военной монархией Западной Африки. Ашанти посылает дань, а Йориба трепещет, когда Гезо объявляет свою охоту за рабами. Вследствие разорений, причиняемых опустошительными войнами, население королевства Дагомея не превышает 200 000 душ обоего пола; а Абомей, столица, насчитывает не более 30 000 жителей. Из всего населения не более 20 000 свободны, остальные — рабы. Постоянная армия насчитывает около 12 000 человек, и из них 5000 — амазонки. Когда король идёт на войну, всего он собирает около 24 000 мужчин и такое же число людей, обслуживающих обоз. Таким образом, в военном походе с ним движется почти 50 000 человек обоего пола, или четверть всего населения его королевства. Едва ли нужно говорить, что Дагомея находится под военным правлением и управлением и не имеет себе подобия в истории. Год здесь поэтому делится между войной и праздниками. Подданные являются на Великий праздник, Се-ке-а-хи, с подарками или данью. Если кто-либо не может присутствовать лично, он должен послать подарок сообразно своему рангу и притязаниям.
Ежегодные войны и охоты за рабами
В ноябре или декабре король начинает свои ежегодные войны. Три года подряд его народ просит его начать войну против определённого места; и он выступает в поход, скрывая до расстояния одного дневного перехода название или местоположение того пункта, против которого ведёт их. На обречённый город идут его войска, тогда как король, знать и царская семья остаются лагерем.
Нападение обычно совершается при дневном свете, и употребляются всевозможные хитрость, тайна и изобретательность, чтобы застать врага врасплох. Так в Океадоне в 1848 году один вождь стал изменником и на рассвете впустил дагомейцев. Они сделали ложное движение против Абеа-Кеуты, а ночью повернули назад к Океадону. На стороне, противоположной той, с которой было произведено нападение, протекала быстрая река, и при переправе через неё многие утонули, а спаслись лишь немногие. Хотя сопротивления не было, все старики были обезглавлены на месте, тысячами, а сильных и молодых жителей города продали в рабство.
Нападение на аттахпамов
В начале 1840 года аттахпамы, зная о приближении дагомейцев, вывезли из своего города всё имущество вместе со всеми стариками, молодёжью и женщинами. К несчастью, приготовления дагомейцев навели ужас на солдат аттахпамов, которые, зная свою судьбу в случае поражения, за исключением приблизительно 400 человек бежали из города. И всё же эти 400 решительных мужчин удерживали дагомейцев, убили многих, обратили мужскую часть войска в бегство и, если бы не возвращение амазонок в бой, разгромили бы дагомейскую армию. Если бы аттахпамы остались на месте, они без труда победили бы беспощадных захватчиков.
После уничтожения города всем соседним кабуссирам, или вождям, посылают извещение с требованием присягнуть завоевателю. Многие делают это немедленно и получают свой прежний ранг, но к ним приставляют равного по положению дагомейца в качестве помощника; остальных преследуют, пока они не покорятся.
Ежегодные обычаи-празднества
По возвращении с войны в январе король живёт в Канна и совершает то, что называется «делать фетиш», то есть приносит многочисленные жертвы и щедро одаривает служителей фетиша, а одновременно покупает у своих солдат пленников и головы: рабов затем продают работорговцам, а кровавые деньги растрачивают во время последующего Обычая, Хваэ-нуи-хва, как на дагомейском наречии называется великий ежегодный праздник.
Из этих Обычаев важнейший проводится в марте и называется Се-ке-а-хи, во время которого богатство короля выставляется с большой пышностью и первое описание которого, когда-либо данное миру, содержится в одном из следующих дневников. Праздник, происходящий в мае и июне, посвящён Торговле и сопровождается музыкой, танцами и пением. Небольшую шхуну на колёсах, нагруженную подарками, тогда возят вокруг столицы, после чего дагомейская армия наперегонки растаскивает груз.
Королевский салют
В июле, в назначенный день, солдат расставляют вдоль дороги от Абомея до берега в Уиде, на расстоянии девяноста миль. В тот момент, когда король пьёт, известие об этом первым выстрелом королевского салюта в Абомее передаётся мушкетными выстрелами до Аллады, откуда первый выстрел тамошнего салюта таким же образом по звуку передаётся на берег в Уиде, как салют Фетишу Великих Вод, или Богу Внешней Торговли. Грохот первого выстрела, произведённого иностранными фортами в Уиде, эхом возвращается через Алладу в Абомей, откуда ещё один салют завершает этот необыкновенный Обычай. Август и сентябрь заняты приготовлениями к войне, раздачей пороха, пуль или ружейных камней, то есть небольших железных камней, и многочисленными палаверами на военные темы. Перед походом король совершает Обычай в память своего отца, который обычно продолжается месяц; так заканчивается год, удерживая народ в лихорадочном возбуждении — среди танцев, пения, речей, стрельбы и отсечения голов; тем самым всё более развращая нравы народа, уже и без того принадлежащего к самым варварским народам Африки.