Девушка для водолея

Фотограф Наталья Гаврилова

Корректор Елена Николаевна Пантюхина

Младший редактор Галина Куликова

© Ксения Фрида, 2023

© Наталья Гаврилова, фотографии, 2023

ISBN 978-5-4498-2881-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Девушка для Водолея

Роман

Она всегда говорила, что значение имеет лишь отдельно взятая, личная история. Путь, который сделал нас такими, какие мы есть. Он никогда не бывает лёгким. Мы прячем целый арсенал пыток. Высокие планки. Внутренние клятвы. Убеждённость, что счастье можно только заслужить, а почувствовать жизнь, лишь изранив душу и тело в клочья.

Большинство людей приходит на терапию, испытывая боль, обиду, страх и опустошение. Они боятся остановиться. Расслабиться. Как будто это равносильно смерти или огромной утрате. Гонимые болью, ужасами внутренней войны, они испытывают беспомощность перед мирной жизнью.

Она никогда не работала по схемам. Каждый человек, каждый случай был для неё уникален. Отдельно взятая вселенная, стоит лишь отыскать винтик, механизм, который вышел из строя, как говорил один сибирский шаман: «В человеке живут три нити, если он заболел, значит, некоторые из них запутались. Распутать нити – значит, дать человеку шанс на выздоровление».

Она говорила всем и каждому на языке, понятному только ему: с тобой всё нормально. Правда. С тобой всё хорошо. Ты смог. Ты выжил. Теперь можно расслабиться. Можно посмотреть в другую сторону – сторону свободы.

Она заклинала каждого: не оставаться в состоянии выжившего. Расти дальше. Смотреть на свет. Раскрывать лучшее, что есть внутри.

Ведь в конечном итоге, у каждого из нас есть своя выигранная битва. Битва, в которой мы учимся выживать. Мы проверяем себя на прочность, даем несбыточные клятвы, чтобы их нарушить, обретаем стальную опору и безжалостно отказываемся от ненужного. Мы выживаем. И побеждаем дракона. Оковы прошлого. Невыносимые обстоятельства. Слишком разрушающие отношения. Мы говорим «нет» и выставляем смерть из своей жизни, даже если она умоляет впустить её обратно!

Мы боремся за жизнь. За любовь. За свободу. Израненные и истерзанные, расставшиеся со всеми авторитетами, победившие тени и тьму, мы выиграли битву за Себя. Стали героями. И этот вкус победы так сладок… Как и вкус выживания.

Мы научились преодолевать трудности, но разучились танцевать. Мы забросили наши танцевальные туфельки. Прогулки в лесу. Пустое веселье с друзьями. Воскресные пироги кажутся привкусом мещанства. Красивые вещи бессмысленной побрякушкой. И в этот миг так сладостно осознать: не нужно прощаться с воином внутри себя, но нужно перестать питать культ выживания и борьбы. Сила духа не исчезает, она требует куда больше солнца. Мы имеем право на счастье.

Наши раны промыты. Они, возможно, давно зажили. И нам больше не нужно пинать себя и озираться по сторонам. Вдох. Выдох. Наступает время для крохотных бабочек света, бьющихся в животе.

1

Тело женщины – карта. По ней мы открываем себя. Тело обладает памятью, сберегая прожитое и скрывая подавленное. Люди учатся читать это. Мы опускаем горечь в печень, отчаянье в живот, тоску в ключицу, а страсть впитываем через лоно в позвоночник и отпускаем летать в голове. Тело может привести куда угодно и к чему угодно. Удовольствию. Напряжению. Боли. Глубочайшей молитве. Нирване. Состраданию. Крышесносительному оргазму, после которого не нужно испытывать чувство вины. Тело умеет не слушать своего лживого близнеца – ум, обладая мудростью.

Тело – это карта. Череда сочленений, холмов и равнин со своими плотностями. На ней указаны наши границы, места, доступные для других и не доступные даже для нас самих. Места разломов. Дикие места. Сухие земли, лишённые нашего внимания, и процветающие, за которыми мы ухаживали. Тело выдаёт нас сильнее, чем речь, манера держаться, одежда, цвет волос и тембр голоса. Оно без стыда и страха показывает, как мы хотим исчезнуть, выращиваем мышцы, словно надувную подушку, которая защитит нас от мира, накапливаем на коже страх близости, оно показывает, давно ли мы радовались, злились или плакали, сколько употребляем сахара, кофеина или алкоголя. Оно – храм. Дом. Источник.

Запертые эмоции бродят внутри нас, как по лабиринту Минотавра, в закромах которого восседает чудовище, хранящее свои секреты, древние, как мир. Беспокойное. Бунтарское. Контролирующее. Оно одиноко и виновато выглядывает из-за стен, которые построило само. Мы ищем нить Ариадны, что-то, что вытащит нас из западни, покажет путь к освобождению.

Одни убеждены, что эта нить находится в чьих-то руках: друзей, любовников, гуру, психологов, странников, встретившихся на пути. Другие пытаются отыскать её самостоятельно.

– Можно спросить?

– Да, конечно.

– Это же не какое-то уголовное дело?

Следователь оторвал взгляд от бумаг.

– Мы же обсуждали это с вами по телефону. Это просто проверка. Умер человек среди белого дня, на столе у массажистки. Для неё это шок. Для его близких это шок. Мы всегда проверяем такие обстоятельства, но поверьте, это не редкость. На прошлой неделе двое умерли в частных клиниках. У одного – сердечный приступ в кресле стоматолога, другая недавно удалила родинку и пришла что-то там себе колоть в лицо. Скончалась сразу после инъекций. А ведь молодая девчонка. Эта погоня за красотой не доведет до добра. В таких случаях мы всегда опрашиваем свидетелей, получаем заключение медэкспертизы, и тогда уже принимается какое-либо решение. Всё понятно?

– Да, конечно. Спасибо, что ещё раз всё это объяснили, я просто очень волнуюсь за Ингу.

Следователь достал из ящика стола iqos.

– Я Вас понимаю, не стоит волноваться. Курите?

– Нет.

Он одобрительно смерил меня взглядом и забарабанил по клавишам. В кабинет зашла неуклюжая девица лет двадцати.

– Сергей Александрович, можно?

– Только быстро.

Ухоженными руками она неловко достала из огромной папки несколько бумаг:

– Вот это в отдел? Это в Елизаветинскую на запрос? А это что? Забрать карту из Боткинской?

– Дай сюда. Нет, вот это – в Боткинскую, а карту нужно забрать на Вавиловых, пусть снимки рентгена приложат.

– Хорошо, спасибо.

Он посмотрел на меня и подмигнул.

– Практиканты.

От улыбки кожа на его лице помялась, словно бумага.

– Сергей Александрович, если честно, я не совсем понимаю, зачем Вы меня опрашиваете. Ведь на тот момент я уже не работала с Ингой.

– Да-да, совершенно верно, но ваша подруга назвала вас как человека, который может рассказать о характере её работы. Я имею в виду не массаж, а, как это называется, телесную терапию. Я задам вам несколько вопросов, думаю, что это займёт не больше часа. Вы ведь работали вместе с ней, так?

– Да, я была её ассистентом, в течение последних пяти лет. До января этого года.

– Почему ушли?

– Просто наши дороги разошлись, мы долго работали вместе.

– Где вы познакомились?

– Мы познакомились в тринадцатом году летом, в конце августа. Это было в аэропорту. Я тогда летела отдыхать в Черногорию.

Не мне говорить об этом, ведь я закрутила роман с собственным боссом, и, честно говоря, мне порой кажется, что он взял меня на место только из-за смазливой мордашки (он клянётся, что это не так, и роль сыграл мой непревзойденный интеллект), но красивая работающая женщина за свою жизнь подвергается сексуальному харрасменту сотни или даже тысячи раз.

Непристойные записки, ссылки на странные новости и мемы (однажды коллега прислал мне новость «муж покончил с собой после того как узнал, что его жена работает в вебкаме»), пошлые анекдоты и непрошенный тактильный контакт (тесные медленные танцы на корпоративах и рандомный массаж от коллег мужского пола). Но никто не подвергается большим домогательствам, чем путешествующая в одиночку симпатичная женщина.

Это была сетевая кафешка, что-то вроде coffeeshop, где нужно сначала долго стоять в очереди, а потом искать более-менее чистый столик. Я заказала латте с ванильным сиропом и села за свободный стол возле стены.

– Девушка, давайте я вам кофе закажу, а?

Нет, нам нравится нравиться. Это безусловно приятно! Но любое внимание должно пролегать в рамках колеи: иметь границы, направленность и уважение к тому, на чью полосу оно заходит.

– Спасибо, я уже пью.

– Ну, давай десерт возьму. Ты какой любишь? Шарлотку или что?

Он был примерно двухметрового роста, огромного телосложения, одетый в чёрный спортивный костюм и толстовку, кареглазый, гладко выбритый и загорелый. Южный акцент выдавал в нём жителя Белгородской, Воронежской или Ростовской областей.

– Спасибо, не стоит, – я уставилась в телефон.

– Да я просто хочу познакомиться, слуш. Ты красивая девушка, я нормальный парень.

При фразе «нормальный парень» у меня задергался глаз. Я проигнорировала эту реплику и ещё несколько последующих. Незнакомец представился Романом.

И всё было бы ничего, но на мой вежливый отказ предоставить номер телефончика, он мгновенно вышел из себя. «Да что вам надо, замуж хотите, ищете нормального мужика, а когда он появляется, вертите хвостом, сучки!».

Только я могла вляпаться в такое. Кара небесная? Не ударит же он меня прямо здесь? Я посмотрела на безучастных официантов и барменов. И вдруг из-за его спины вышла она. Длинные рыжие волосы. Лицо, усыпанное осколками солнца. Миндалевидные глаза. Светлый брючный костюм. Что-то мужское улавливалось во всех чертах её лица и тела, но это была не маскулинность, формы и изгибы тела женственны. Это был внутренний стержень уверенности. Она легко коснулась его руки.

– Мужчина, вам же сказали: девушка не хочет знакомиться. Выход там.

Он задержал взгляд на её лице, а потом быстро и растерянно зашагал к выходу из кафе. Я выдохнула.

– Как ты?

– Не знаю. Не ожидала такой истории. Спасибо огромное. Могу я хотя бы взять Вам кофе?

– Можно на «ты». У меня уже есть.

Она берет стаканчик с соседнего столика и протягивает мне руку:

– Инга.

– Соломия.

Моя ладонь вспотела.

– Люблю наблюдать за людьми в общественных местах. Называю это «эксперименты над хомячками». Там люди часто проявляют своё истинное лицо. Мамы кричат на детей. Влюблённые ссорятся. Но когда происходит такое – приходится вмешаться. У тебя очень интересное имя. Это как Саломея? Повитуха Господня?

Я попыталась включиться в разговор со своей новой знакомой, но всё ещё слышала только биение пульса.

– Скорее как оперная певица. Мой дед был музыкантом, он хотел, чтобы меня назвали в честь Соломии Крушельницкой.

Она сделала глоток кофе, улыбнулась, а потом спросила:

– Ну и зачем мы притягиваем таких идиотов в свою жизнь?

– Даже не знаю.

Я развела руками.

– Легко теряешь границы. Охотишься за мужским гневом. Усиливаешь чувство вины? Знаешь, мужчины всегда делают это. Врываются так, словно женщина что-то им должна, будто это женская обязанность – сострадательно выслушивать любого мужика, улыбаться, кивать, гладить его по голове. Они просто клянчат внимание, а это выжимает все соки.

– Притворство, будто их общество доставляет удовольствие?

– Точно.

Мы одновременно смеёмся, цепляясь друг за друга взглядом. Я внезапно опускаюсь в живот, где медленно разливается тепло, словно капли краски в воде, а затем пробирается вверх до основания черепа.

– Думаю, у меня есть основания притягивать мужской гнев.

– Например?

– Я сбегаю. Точнее, уже сбежала. Рассталась с мужчиной за пару недель до свадьбы. Мы были помолвлены почти год, но я так и не решилась.

– Почему?

– Не знаю, просто почувствовала, что что-то не так. Не захотела лгать, что готова провести с ним остаток жизни.

– Мне пора, на мой рейс объявили посадку. Ты отдыхать или по работе?

– На отдых, нужно сменить обстановку после всего этого.

– Понимаю. Я бы с радостью встретилась с тобой, как только мы обе вернемся в родные пенаты. И не думай ни о чём. Твоё решение не заслуживает гнева или наказания.

Мы с Ингой обменялись номерами телефонов и договорились встретиться по возвращении.

Из Загреба я рванула на побережье. Туда, где в полдень горячий воздух прилетает вместе с ветром, обжигая дыхание, а море покорно спит в бирюзовой колыбели с белым кружевом.

Воспоминания накидывались, точно голодные звери, заставляя содрогаться.

Тело оборачивалось в тугой ватный кокон. Это состояние длилось часами, разрушаясь только с приходом ночи. Я откликалась на её зов: надевала платье на тонких бретельках, то самое платье, которое есть у любой женщины, и в котором она неотразима, и спускалась на набережную.

Каждая женщина имеет право на платье. В начале шестидесятых мою бабушку вызвали к ректору. «Как Вам не стыдно? – сказал он, глядя на её оголенные плечи, – Вы нарушаете устав университета! Хотите, чтобы Вас отчислили?» Бабушка сшила это платье сама. Она смерила его презрительным взглядом. «Как Вам не стыдно? Мой отец погиб, защищая родину. Мама воспитывала меня одна. Каждый день я ходила по пять километров, чтобы добраться в школу. А Вы тут… о платье!» – сказала она и хлопнула дверью. Её не отчислили. Ректор больше никогда не вызывал Дину Горохову к себе. Она закончила университет с красным дипломом и отправилась работать в Москву.

Так она отстояла своё право на платье. И право быть собой. И это то прекрасное и естественное состояние, которое позволяло мне чувствовать себя живой под покровом ночи: я, темнота и платье.

Я следовала за голосами влюблённых, за их горячими телами, и поцелуями, разгорячёнными текилой. Страсть мимолетных свиданий. Музыка, аккомпанирующая рокоту моря. Я следовала за жизнью. И в эти ночи густой, как мед, теплый воздух смешивался с запахом цветов.

Жизнь – это поток, и если отдаться ему, безгранично довериться моменту, он приведет туда, куда нужно, где ты и должен быть в данный момент. Я встречала разных мужчин и женщин. Красивого серба с черной бородой, который хоть и флиртовал напропалую, но тосковал по своей возлюбленной. Он научил меня пить белое вино, заедая его тостами с клубничным джемом, и смотреть на звёзды, думая о будущем.

Молодого грека, банковского аналитика, который танцевал, как бог, и выглядел, как слегка повзрослевший подросток. Он водил меня на лучшие пляжные вечеринки, а утром варил густой кофе. Он поцеловал меня всего лишь раз, утром, на берегу моря.

– Да, baby, даже твои поцелуи всё ещё горькие. Тебе нужно зализать раны.

Не желая долго задерживаться на одном месте, неделю спустя я отправилась в боснийский Мостар. Дикий, животный голод гнал меня в полночь по каменным улочкам. Возле знаменитого старого моста – таверна. В ней было многолюдно, но официант любезно нашёл свободный столик на одного.

По таверне перемещались артисты-цыгане, в тёмном желтоватом свете поблескивало монисто на груди и крепких бёдрах танцовщицы. Завывала скрипка. Звериные шкуры на стенах таверны угрожающе скалились. Я заказала мясное рагу с овощами, салат из помидоров и груши в сиропе, и расслабленно откинулась на спинку стула.

– Вы русская?

На меня смотрел рыжебородый великан с добрыми глазами. Я удивлённо кивнула. Неужели это так заметно?

– Простите мою бестактность. Не хотите присоединиться к нашей компании? Мой друг сегодня отмечает день рождения. Все с дамами, а я как-то выбиваюсь из общего плана. Только не подумайте ничего плохого.

– Вы знаете, я только «за».

Я соглашаюсь побыть с ними. Именинник – крупный владелец мясного бизнеса в Татарстане. Они не из тех, чей бизнес может прийти в упадок из-за пары неправильных сделок, но и не из поколения золотой молодёжи. Мясники, торговцы и дети крупных фермеров. Они приучены к труду, тактичны, находят лучшие управленческие решения и стремятся сохранить детское любопытство.

Компания показалась очень приятной. Три пары путешествуют по Европе: от Балкан до побережья Франции. Одна из женщин беременна, слегка округлившийся живот и блестящие глаза, словно извиняющиеся за свою неловкость, делали её прекрасной.

– Завтра мы поедем в междугорье на водопад Кравице, это почти сорок километров от Мостара. Поедем с нами?

Рыжий бородач знает, где варят самый вкусный сыр и продают лучшее вино. Он знает о Балканах много, даже больше, чем местные жители, потому что когда-то давно хотел вложиться здесь в недвижимость, но оказался слишком не равнодушным к этим тёплым краям и их людям и остался здесь жить.

– Скоро придется тебя отпустить.

– Почему ты так думаешь?

– Чувствую это. Я привык слушать сердце.

Я обнимаю его, и огромная волна нежности проходит сквозь нас.

Он прав, скоро придёт время расстаться. Мне нужно побыть в одиночестве перед возвращением. Перестать убегать от самой себя.

Ровно год назад на итальянском побережье он сделал мне предложение. На тот момент между нами не осталось иллюзий. Мы оба понимали, что вылеплены из разного теста и шагаем рядом в соответствии с невидимым договором. Но я знала: убеждённость, что партнёр рядом предсказуем, до боли знаком и даже скучен, – всего лишь иллюзия. Можно изучить каждую родинку на теле, но как же глупо уверовать в то, что душа другого давно исследована.

Обещая другому, что мы не раним его, мы обещаем это себе. Мы находим внутреннюю уверенность, ресурсы для любви.

Мы признаём, что чужой шторм – наш шторм. Чужие слёзы – наши слезы. Что в буре мы можем оказаться спасительным маяком, тихим пристанищем с горячим чаем и тёплым одеялом. Даже если нам самим страшно, мы отыскиваем мужество для другого.

Мы признаём, что вдвоём лучше, чем поодиночке. Что наша близость не будет душить, но и не будет роздана скупой рукой в лучшие дни.

Марк… отчасти он прав, я не смогла достойно взять ответственность за уже принятое решение. Но было бы мучительнее обречь и его, и себя на несчастливый брак.

Мы подсознательно чувствуем, когда цикл подходит к окончанию. Это ощущается по невидимым вибрациям. Снам, в которых шумит море, снам с рыбами и ракушками. Будто горечь расставания через маленькую щель сочится из будущего в настоящее.

Когда все привязки убраны, нити и канаты разорваны, на месте исчезнувшей близости всё равно останется огрызок. Шрам любви. Напоминание плоти о болезненной силе привязанности.

2

– Через пару недель я вернулась, и мы практически сразу встретились. Я рассказала ей о своей ситуации.

– Что за ситуация?

– Я рассталась с женихом, буквально за пару недель до свадьбы. Инициатором разрыва была я, поэтому мне пришлось несладко. Но хуже всего было то, что он был моим начальником, и мне срочно пришлось менять работу.

– Неприятная ситуация.

– Инга предложила должность ассистента. Назвала сумму, и меня это устроило. Меня не смутили даже некоторые нюансы работы, поскольку на тот момент я была очень подавлена.

– Нюансы?

– Например, совместное проживание в их доме.

Сергей Александрович оторвал взгляд от монитора и, поправляя очки, посмотрел сквозь меня.

– Зачем?

Мне хотелось поблагодарить её за ту внезапную помощь. Или нет? Мне хотелось увидеть её снова. Веснушки, рассыпанные по лицу, шее и рукам, медные волосы, уверенная походка, яркий голос. Почувствовать тепло, разливающееся в животе.

Мы с Ингой сидим друг напротив друга в новом ресторане с мексиканской кухней недалеко от Таврического сада. Осенний свет проникает сквозь мозаику на окнах, преломляясь и переливаясь разными цветами. На полу, в больших подставках, и на подоконниках обилие зелени.

Я пью белое Sileni Estates совиньон блан, Новая Зеландия, у него цитрусовый привкус и аромат крыжовника. Капли стекают по запотевшему бокалу. Она пьет тоник со льдом, потому что не переносит спиртное, и ест острую кесадилью.

– Ты так и не рассказала, почему рассталась со своим женихом?

– Просто перестала видеть совместное будущее. Он сильно подавлял меня. Мы работали вместе, он – начальник. В работе это было больше похоже на контроль: пиши то, не пиши это, сделай такую рубрику, возьми этих героев. Он зарезал все мои идеи, любой творческий порыв. Я понимала, что это проявление его доминантной натуры, но мне казалось, что мы работаем вместе, и я тоже имею право голоса.

– В какой сфере вы работали?

– В одном деловом издании – сказала я, набив рот какой-то острой мексиканской едой, – У нас была сложная работа, не все выживали. Это ведь не о туфельках писать или звездных любовниках. А потом этот контроль незаметно перешёл на все сферы в нашей жизни. Он с таким видом произносил «Мы завтра едем в Большой театр» или «Мы завтра едем к Илье на дачу», словно, кроме одежды, я должна захватить сменное лицо. В его мире это нормальное явление, когда женщину покупают статусом или деньгами. И она должна соответствовать и шлифоваться. Меняться, меняться, меняться ради мужчины.

– К сожалению, это обычное дело. Женщинам до сих пор приходится сражаться за личное пространство, возможности для творчества и место в социуме. Слышала про теорию сексуальной экономики?

– Это про то, что мужчины вынуждены покупать у женщин секс? А брак является самой выгодной сделкой?

– В целом – да, но я бы заострила внимание на другом факте.

– Каком?

– Что продавцы – женщины, и именно они контролируют рынок уже несколько тысячелетий, – Инга отрывается от еды и хитро подмигивает. – Когда я говорю об этом своим клиенткам, многие воспринимают информацию в штыки, ведь им хочется сбросить ответственность за своё положение на мужчин. Женщинам хочется борьбы, потому что борьба – часть освобождения, но они не задумываются, что когда-то давно такое положение вещей было им выгодно. Они сами создавали правила для этой игры. Так зачем сетовать, если можно просто выбрать жить по-другому?

– Когда-то давно, что ты имеешь в виду?

– Я говорю о матриархате. Считается, что матриархальные общества предшествовали патриархальным и были менее развиты. А что, если это не так? Если матриархатом называют общества, в которых мужчины и женщины были равны? У женщин была частная собственность и право на детей, право принимать участие в жизни общин, распоряжаться ресурсами, вести личную жизнь в соответствии с собственными желаниями, но и мужчины при этом никогда не были на задворках, будем честны. Они были воинами, жрецами, политиками и правителями, просто наравне с женщинами.

– Но ведь что-то изменилось, раз большинство культур пришло к патриархальной общине.

– Посмотри на них. Они по природе – доминанты. Это их роль: добывать, обеспечивать, конкурировать с другими мужчинами. Мы, женщины, более спокойны в этом плане. В руках мужчин сосредоточилось большее число экономических ресурсов, женщины были вынуждены устанавливать законы рынка и следовать им. Ведь только женщины обладают одной фантастической способностью

: воспроизводить потомство. Те, кто не хотел этого делать, уходили в жрицы или отбрасывались к изгороди социальной жизни как не соблюдающие законы морали. Ведьмы и проститутки – единственные, кто мог вести прежний образ жизни, в итоге первых – уничтожили, вторых – заклеймили.

– Ты замужем, Инга?

– Конечно. Второй раз. Ты удивлена?

– Честно сказать, да. Иногда ты ведёшь себя и рассуждаешь как отчаянная феминистка или даже мужененавистница.

Она смеётся так громко, что на нас оборачивается несколько столиков.

– Вовсе не так! Я люблю мужчин. Достойных мужчин. Ведь и сейчас существуют культуры, в которых тысячелетний уклад не поменялся в силу географических обстоятельств. Например, в Тибете или у туарегов. Да, это небогатые общества, но далеко не примитивные, просто у них не возникло патриархальных отношений собственности. Раньше женщины поклонялись своим богиням, которые занимали такое же место в пантеоне, как и мужские боги, и если проследить историю, ты увидишь, как постепенно из них исчезала агрессия, стремление к знаниям и секс, то есть черты, которые сейчас считаются мужскими.

Когда-то давно женщины поклонялись богиням. Древним богиням с толстыми животами и большими упругими грудями. У них в животе созревают семена жизни и смерти, а груди вскармливают всех новорождённых детей мира. Богини свирепы. Они охраняют естественные циклы природы и будят в душах женщин огонь, поддерживают и питают их связь с Источником. Связь, которая сейчас находится под запретом, потому что, вспоминая её, женщина становится неудобной и слишком «агрессивной» для общества.