Тень за спиной

2

Приятель Стива сообщил домашний адрес Люси Риордан в Ратмайнсе, место работы – театр «Фонарь» и дату рождения, из которой следовало, что ей двадцать шесть лет.

– Сейчас только половина девятого, – сказал Стив, – она должна быть дома.

Я проверила голосовую почту. Новое сообщение. Просто жду не дождусь прослушать.

– Да она еще не проснулась, как и все нормальные люди в воскресное утро. – Парк меня раздражал. Небо за окном машины было совершенно пустым, ни одной птицы, огромные деревья, казалось, сжимают вокруг нас кольцо. – Ты поведешь беседу.

Из-за того что у меня нет законных оснований арестовать Краули, или дать ему в морду, или сказать шефу, куда он может засунуть себе криминальную бытовуху, я готова откусить голову первому встречному. И мне не очень хочется, чтобы им оказался наш главный свидетель. Обычно я не такая. Конечно, характер у меня не сахар, но я умею владеть собой вне зависимости от того, как погано мне. Даже в детстве, совсем еще маленькой, я умела терпеливо ждать, пока намеченная жертва не объявлялась в поле зрения, а затем спокойно выбирала нужные момент и дистанцию, чтобы разобраться с гадом. Однако после перехода в Убийства я подрастеряла это свое свойство. Срывов пока не случалось, но по чуть-чуть, понемногу я начинала слетать с катушек. За последние месяцы несколько раз мой характер только чудом не вырвался на волю и не сотворил бардак, последствия которого я бы разгребала всю оставшуюся жизнь. Недавно я едва не сказала свидетелю, что его тупость несовместима с жизнью. Даже рот уже открыла, спасибо, встрял Стив с каким-то пустячным вопросом. Но в один прекрасный день его не окажется рядом, чтобы вовремя схватить меня за руку, – я точно это знаю. А еще я точно знаю, что в этот самый момент весь отдел набросится на меня, как стая голодных акул. Они разнесут эту историю по всем полицейским участкам, станут смаковать, как мою непристойную фотку, и каждый божий день, до самого конца моей карьеры кто-нибудь будет тыкать меня лицом в грязь.

Убийства – не то что другие отделы. Наш отдел работает с точностью часового механизма. Заточен и беспощаден, как бритва. Гибок и стремителен. Похож на большую кошку в прыжке или на хорошо пристрелянное ружье. Когда я проходила практику в качестве патрульной при Главном управлении, некоторых из нас отправляли в Убийства для всякой мелочевки. Вести протокол или обходить квартиры. Но даже мельком глянув на работу Убийств, я уже не могла отвести взгляда. Я влюбилась.

Вот только за время моей работы тут кое-что изменилось. Как выяснилось, механизм отдела отлажен столь точно, что принимает далеко не каждого. Нрав у кошечки оказался колючий и дикий, и отдача у ружья, как выяснилось, неслабая. Я пришла в неподходящее время и очутилась не там, где нужно.

Во-первых, у меня нет хрена, а это главный инструмент в раскрытии убийств. За все время существования Убийств тут служило не более полудюжины женщин. Уж не знаю, сами они сбежали или им придали ускорение, но к моему приходу ни одной в Убийствах не было. Некоторые парни считали это нормальным порядком вещей. Им казалось просто наглостью с моей стороны расхаживать здесь, как будто я имею на это какое-то право. Меня следовало проучить. Так думали далеко не все – вначале, по крайней мере. Но тех, что думали так, мне хватало. Первые недели они изучали меня, как хищники изучают свою жертву, запертую в клетке. Сначала это были мелочи – шуточки типа «сколько женщин нужно для…», замечания о том, что я веду себя так, будто у меня бесконечный пмс, намеки, как же я должна быть хороша во всем, раз сумела заполучить это место. Просто чтобы посмотреть, стану ли я смеяться вместе с ними. Как любые хищники, они хотели, чтобы жертва вела себя смирно, послушно сносила оскорбления, чтобы и не помышляла восстать – она должна молча делать все, что скажут.

Издевались они даже не потому, что я женщина. Это просто сидит у них внутри, им кажется, что унижения – самый легкий способ избавиться от меня, это чистый инстинкт хищника. Повторялось то, через что я прошла в школе, где была единственным смуглым ребенком в лилейно-белой Ирландии, и понятно, что меня тут же прозвали Черножопкой. Все человеческие существа занимаются этим с первобытных времен: борются за власть, определяют, кто тут альфа-самец, а кто лох, которому уготовано копошиться внизу.

Я ожидала чего-то в этом роде. Каждый отдел испытывает новичков. Когда я появилась в Пропавших без вести, меня сразу попытались отправить на обход квартир с вопросом, не видел ли кто Майю Бизду. Убийства же славились тем, что проделывали такое куда жестче и совсем не смешно. И то, что я этого ожидала, не значит, что я была готова это принять. Если я чему-то и научилась в школе, так это что никому нельзя позволять скинуть тебя вниз. Если окажешься внизу, наверх уже не выберешься никогда.

Конечно, я могла следовать официальной политике и подать жалобу суперинтенданту о дискриминации по половому признаку и создании враждебной атмосферы на рабочем месте. Но, во-первых, это лучший способ еще сильнее ухудшить ситуацию, а во-вторых, я бы скорее отстрелила себе палец, чем побежала плакаться шефу. Поэтому, когда этот маленький говнюк Роше шлепнул меня по заднице, я просто вывихнула ему запястье. В течение нескольких дней он без стона и чашку кофе не мог поднять. Мое послание прозвучало громко и отчетливо. Я ничего и никому не спущу. Я не собираюсь вилять хвостом и задирать лапки кверху. Я готова к драке с самыми большими псами.

И тогда они ринулись на меня, стараясь выкинуть прочь из своры. Сначала полегоньку. Каким-то образом все в отделе узнали, что моя кузина сидит за торговлю героином. Проверка отпечатков пальцев никогда меня не вставляла, поэтому я так и не узнала, кто же бессчетное количество раз взламывал ящики моего стола. Однажды я повысила голос на свидетеля, который дал фальшивое алиби подозреваемому. Ничего особенного, так иногда поступает любой коп. Но кто-то смотрел на меня в это время сквозь одностороннее стекло, поэтому еще несколько месяцев каждый раз после допроса очередного свидетеля кто-нибудь непременно интересовался: «Ну как, Конвей, от души вызверилась? Он небось в штаны наделал от ужаса и теперь подаст на нас в суд за раннее облысение. В следующий раз этот бедный ублюдок дважды подумает, перед тем как согласится давать показания в полиции». Теперь даже те парни, что прежде были вполне дружелюбны, чуяли запах крови и обходили меня стороной, чтобы не нажить неприятностей. Когда я входила в комнату, немедленно воцарялась гробовая тишина.

Но в те времена у меня, по крайней мере, был Костелло, старейшина Убийств, в функции которого входило опекать новичков. Он здорово помог мне. Никто не осмеливался травить меня в открытую, пока Костелло приглядывал за мной. Несколько месяцев спустя Костелло вышел на пенсию.

В школе у меня была своя компания. Каждый, кто связывался со мной, связывался со всеми, а типы в нашей компании были такие, что иметь дело с ними было себе дороже. Когда прошел слух, будто мой папаша отбывает срок за угон самолета, и половина моих одноклассников отказались сидеть со мной за одной партой, опасаясь, что я таскаю в портфеле бомбу, мы отловили трех сучек, которые этот слух распускали, и вышибли из них всю дурь. В Убийствах после ухода Костелло и до появления Стива я была совсем одна.

Еще при Костелло парни решили вывести травлю на новый уровень. Как-то я на минутку отошла от компьютера, а когда вернулась, кто-то стер весь мой почтовый ящик: входящие, исходящие, контакты – все. Некоторые теперь отказывались работать со мной в паре во время допросов. «Не ставьте меня с ней! Я не хочу нести ответственность, когда она развалит дело». Во время обширных облав, куда брали каждого, у кого температура чуть выше температуры окружающей среды, меня оставляли в отделе. В спину мне неслось: «Да она и слона в снегопад не заметит». На рождественской вечеринке, на которой я едва пригубила пива, кто-то сфотографировал меня сидящей с полузакрытыми глазами. На следующий день снимок красовался на нашей доске объявлений с подписью: АЛКОКОП. К вечеру все уже знали, что у меня проблемы с алкоголем. А к концу недели каждому было известно, что я напилась в дым, заблевала себе туфли и взяла в рот у одного из коллег. Я так и не смогла выяснить, кто являлся источником этих слухов и сколько этих источников было. Даже если я прослужу в полиции до самой пенсии, всегда будут находиться такие, кто поверит в эти россказни. Обычно мне по барабану мнение окружающих, но когда я не могу делать свою работу из-за того, что мне не доверяют настолько, что боятся даже близко подойти, я начинаю беспокоиться.

Вот потому-то именно Стив звонит приятелю, чтобы получить информацию о Люси Риордан. В процессе работы ты неизбежно обрастаешь полезными связями – на случай, если ответ на официальный запрос потребует слишком много времени. Несколько месяцев назад я водила полезную дружбу с пареньком из «Водафона». Но в один прекрасный день я позвонила ему, чтобы выяснить, кому принадлежит один телефонный номер, а он принялся мямлить и ужом извиваться. Я даже не потрудилась потребовать объяснений. Заранее знала, пусть и без деталей, что и кто ему про меня наплел, в общих чертах представляла, чем ему пригрозили. И вот поэтому Стив звонит в телефонную компанию, когда нам нужна информация, а также ведет допросы, когда я слишком взвинчена и не уверена, что смогу держать себя в руках. А я все продолжаю твердить себе, что им меня не одолеть.

Голосовое сообщение, разумеется, от Бреслина, вот мне свезло.

Привет, Конвей!

Голос у Бреслина красивый – мягкий, глубокий, артикулирует этот козел получше иного диктора, сразу ясно, мамочка с папочкой не пожалели денег на частную школу, чтобы ему не пришлось якшаться с людьми вроде меня и Стива. И абсолютно ясно, что он это прекрасно знает. Думаю, в детстве он мечтал читать закадровый текст в фильмах фэнтези – таких, что начинаются со слов «В стародавние времена…».

Я очень рад поработать с вами, ребята! Нам надо как можно скорее установить контакт. Позвоните мне, как прослушаете это сообщение. Я пока сгоняю на место преступления, огляжусь, что и как. Если не застану вас там, мы поговорим, когда вернусь. И сразу начнем действовать.

Клик.

Стив направил на меня указательный палец пистолетом и подмигнул:

– Йеее, бэби! Хочешь установить контакт?

Я невольно фыркнула:

– Так и кажется, что его язык вывалится сейчас из телефона и оближет тебе ухо.

– Я уверен, ты будешь просто счастлива.

Мы захихикали, как пара школяров. Бреслин разрядил обстановку – он воспринимает себя настолько всерьез, что ты, сколько ни живи, такого уровня все равно не достигнешь, глупо даже пытаться.

– А все потому, что прежде, чем позвонить тебе, он опрыскал язык очень дорогим одеколоном. Специально для тебя. Я чувствую себя особенным. – Стив прижал руку к сердцу. – А ты разве не чувствуешь себя особенной?

– Я чувствую, что мне срочно необходима салфетка, вытереть патоку с уха. Что может снять его у нас с хвоста еще на некоторое время?

– Оперативный штаб?

А что, это совсем неплохая идея! Кто-то же должен его организовать. И Бреслин сделает это как никто – с доской, на которой мы будем вести записи, с несколькими телефонными линиями. Нам-то со Стивом выделят крысиную нору, которая служила прежде раздевалкой и до сих пор воняет потными носками.

– В любом случае мы не сможем долго держать его на расстоянии. Если уж по-честному, то шеф назначил его помогать нам с допросами, и он наверняка захочет в них поучаствовать.

– Вот только не надо «по-честному». Я не в настроении быть честной с Бреслином. – Но настроение у меня улучшилось, вот что значит вовремя посмеяться. – Оперативный штаб – это хорошо. Давай попробуем.

– Только не кидайся сразу откусывать ему башку, – предостерег Стив.

– И не собиралась. А с другой стороны – почему бы и нет?

Отношения с Бреслином у нас далеко не самые худшие. Как правило, он просто нас игнорирует. Но это не значит, что он мне нравится.

– Потому что его к нам приставили? Потому что, если мы с самого начала будем с ним на ножах, это может сильно усложнить нам жизнь?

– Ты всегда все сумеешь сгладить. Пройдешься язычком по его ушку, он и разомлеет.

Я позвонила Бреслину на автоответчик – если уж необходимо с ним общаться, то предпочитаю делать это не напрямую – и оставила сообщение.

«Бреслин, это Конвей. С нетерпением жду начала совместной работы. – Я посмотрела на Стива, изогнула бровь: вот видишь, я могу прилично себя вести. – Мы едем забрать парня, который вчера должен был ужинать с жертвой, и привезем его в участок для допроса. Сможешь к тому времени быть там? Нам очень важно знать, что ты о нем думаешь».

Стив почмокал губами, изображая, будто отсасывает. Я показала ему средний палец.

«По пути мы подскочим к ближайшей подруге убитой и побеседуем с ней. Может, ей что-то известно. Ты сможешь за это время организовать штаб? Ты ведь вернешься в отдел раньше нас. Спасибо. До встречи».

Я дала отбой и снова глянула на Стива:

– Видал?

– Просто охренеть. Если бы в конце ты послала ему воздушный поцелуй, то было бы идеально.

– Шутник.

Мне уже хотелось уехать отсюда. Обнаженные деревья вокруг подступили почти вплотную, будто сделавшись ниже, казалось, за то время, пока мои мысли были заняты Бреслином, они сомкнули кольцо.

– Давай узнаем, насколько дрянных практикантов нам подобрали.

Стив уже звонил. Бернадетта, заправлявшая у нас в офисе, дала ему шесть номеров. О’Келли не ограничивал нас в ресурсах. Из шести доставшихся нам парочка оказалась вполне ничего, а один совсем дурной. Если понадобятся еще практиканты, придется заполнить кучу бумаг в трех экземплярах и объяснить, почему мы сами не можем управиться с нашей грязной работой. Короче говоря, изображать дрессированных пуделей, на задних лапах вымаливая подачку.

Позже мы проведем первое следственное совещание. Я, Стив, Бреслин и практиканты в полном составе – соберемся в оперативном штабе. Каждый вооружится блокнотом и будет черкать, пока я даю картину ситуации. Потом мы распределим сферы деятельности. Время не ждет, и кое-что надо сделать безотлагательно. Стив выберет из практикантов двух счастливчиков для обхода домов по Викинг-Гарденз – выяснять, что знают их обитатели об Ашлин Мюррей и что они видели или слышали прошлой ночью. Двое других отправятся собирать все, что можно, с видеокамер в районе, пока записи не стерты. Двух оставшихся я пошлю найти адрес Рори Феллона, а затем выяснить, дома ли он сейчас, и если да, то пусть засядут где-то поблизости и приклеятся к нему, вздумай он отправиться куда-то. Они могли бы, конечно, привезти его в отдел, но в мои планы не входит, чтобы Бреслин увидел его в коридоре и сделал нам со Стивом одолжение, выбив из него признание, пока мы будем где-нибудь мотаться.

Мой телефон завибрировал. Снова Бреслин. Я сбросила звонок на голосовую почту.

Оглядев помятого после ночной смены Стива, я получила представление о том, как выгляжу сама. Поэтому, прежде чем встречаться с Люси Риордан, мы произвели быструю перезагрузку. Разгладили складки на пиджаках, смахнули крошки вчерашних сэндвичей с рубашек, Стив причесался, а я распустила волосы и снова стянула их в тугой хвост. Косметикой на работе я не пользуюсь, но та часть моего лица, что умещалась в зеркале заднего вида, смотрелась вполне прилично. В удачные дни я выгляжу роскошно, а в неудачные вы не сможете меня не заметить. Я похожа на отца – по крайней мере, я так думаю. От матери у меня только высокий рост, но не густые черные волосы, не слегка выдающиеся скулы и не кожа, которой не требуется солярий. Я ношу хорошие костюмы, подогнанные точно по росту и фигуре, стройной и крепкой, а те, кто думает, что я должна заворачиваться в дерюгу, чтобы в их головах не завелись непристойные мысли, могут отправляться сами знаете куда. Некоторым кажется, что я должна прятать свой рост и свою женственность, а я швыряю это все прямо им в лицо. И если кто-то не способен этого вынести, что ж, я всегда могу воспользоваться его слабостью.

– Ну? – спросил Стив.

Он выглядел как маменькин сынок, принаряженный для воскресной мессы, но это его маскировка. Каждый использует свои природные таланты, а талант Стива – выглядеть так, что родители воспарят на небо от счастья, если их дочь приведет в дом такого паиньку.

– За дело! – сказала я, бросив последний взгляд в зеркало. – Двинули.

Я выжала газ, и «кадетт» вылетел из парка, прикинувшись, будто он настоящая машина. А у меня внезапно появилось мерзкое ощущение, что деревья, ломая ветви, рушатся позади нас ровно на тот пятачок, где мы только что стояли.

Люси Риордан жила в одном из старых высоких домов с балконами, поделенных на квартиры. Большинство таких домов – самые настоящие крысиные норы, но этот выглядел пристойно. Палисадник ухоженный, оконные рамы покрашены не в прошлом столетии, и всего шесть кнопок звонков на входной двери вместо обычной дюжины. Значит, владельцы не набивают жильцов в комнатенки по восемь квадратных метров и не заставляют пользоваться одним сортиром на всех.

Мне пришлось жать на кнопку звонка, пока из домофона не донесся заспанный голос:

– Да?

– Люси Риордан? – спросил Стив.

– Кто это?

– Детектив Стивен Моран. Мы можем поговорить?

Повисло молчание. А потом сонливость с голоса Люси как ветром сдуло.

– Уже спускаюсь.

Дверь распахнулась резко и широко. Невысокая и хорошо сложенная, такая фигура не приобретается долгими тренировками в спортзале, она дается от природы – нет ощущения тела, взятого напрокат. Короткая стрижка, платиновая челка спадает на красивое подвижное лицо – бледное, оттененное остатками вчерашней туши. Одета в черную толстовку, штаны карго, заляпанные краской, в ушах целая коллекция серебряных побрякушек, босая – и явно мучается похмельем средней тяжести. Ничего общего ни с Ашлин Мюррей, ни с той, кого я ожидала увидеть.

Мы показали свои удостоверения.

– Я детектив Стивен Моран, – повторил Стив, – а это моя коллега детектив Антуанетта Конвей.

Он замолчал. Такую паузу стоит выдерживать всегда.

Люси даже не взглянула на наши удостоверения.

– Что-то случилось с Ашлин?

Именно для этого и предназначена пауза. Чего только не услышишь от людей, пока молчишь.

– Позволите нам зайти на пару минут? – спросил Стив.

На этот раз она внимательно изучила наши удостоверения: то ли хотела убедиться, то ли обдумывала решение. Наконец сказала:

– Ладно. Проходите.

Повернулась и начала подниматься по ступеням.

Ее квартира находилась на первом этаже и вполне оправдала мое предположение – была очень даже неплоха. Маленькая гостиная с кухонькой и две двери: одна – в спальню, другая – в ванную. Прошлым вечером Люси явно принимала гостей. Повсюду банки из-под пива, запах табака еще витает в воздухе. Но и вылизанное до блеска, это помещение ничем не напоминало бы дом Ашлин. Шторы сделаны из старых почтовых открыток, нанизанных на леску, элегантный деревянный столик для кофе, пара диванов, накрытых пледами с мексиканским орнаментом, телефон в стиле 70-х и чучело лисы верхом на мотке кабелей рядом с телевизором. Никто не заказывал эту обстановку по каталогу.

Пробормотав извинения за то, что дневной свет будет бить Люси в лицо, мы со Стивом расположились на диване у окна. Я вытащила из кармана блокнот, давая понять Стиву, что не собираюсь просидеть всю беседу молча. О’Келли – идиот, Стив прекрасно умеет разговаривать со свидетелями. Может, и не так гладко, как Бреслин, но почти любого он способен убедить, что выступает на его стороне. До недавнего времени и я была не хуже в этом трюке, да Люси и не выглядит так, будто намеревается вывести меня из равновесия. Она же не дурочка, в самом деле.

– Здесь есть кто-нибудь, кроме вас? – спросил Стив.

После нашей беседы Люси явно понадобится поддержка.

Та, устроившись в кресле напротив, переводила взгляд с меня на Стива и обратно.

– Нет. Никого. Только я. А почему…

Обычно лицо свидетеля одновременно выражает стремление помочь, желание узнать, что случилось, и мысль о-господи-я-же-не-влип-в-неприятности. В тех районах, где полиция не пользуется особой популярностью, выражение лица другое – насупленный взгляд трудного подростка. Причем так на тебя будут смотреть люди, давно перешагнувшие порог тинейджерства. Лицо Люси не выражало ни того ни другого. Она сидела прямо, ноги напряжены, словно она готова вскочить в любую секунду, глаза широко раскрыты. Насторожена, напугана и вся сосредоточена на этом своем страхе. На кофейном столике стояла пепельница зеленого стекла, которую стоило бы вытряхнуть до того, как впускать в дом полицейских. Мы со Стивом притворились, что не замечаем ее.

– Сначала мне нужно, чтобы вы кое-что подтвердили, – с самой успокаивающей улыбкой сказал Стив. – Вы Люси Риордан. Родились 12 апреля 1988 года. Работаете в театре «Фонарь». Все верно?

Спина у Люси напряглась. Никому не нравится, что полиция располагает информацией, которую человек сам не сообщал. Но Люси это нравится явно меньше остальных.

– Да, я технический управляющий театра.

– И вы подруги с Ашлин Мюррей. Близкие подруги.

– Мы знаем друг друга с детства. А что случилось?

– Ашлин мертва, – произнесла я.

Сказала я это вовсе не потому, что у меня напрочь отсутствует чувство такта. После ее слов в дверях я хотела увидеть реакцию.

Люси впилась в меня взглядом. На ее лице сменилось столько выражений, что я не успела толком разобрать ни одно. У нее перехватило дыхание.

– Сожалею, что ваш день начинается с дурных вестей.

Схватив со столика пачку легких «Мальборо» и не спрашивая у нас разрешения, Люси достала сигарету. Даже ее руки выглядели энергично: сильные кисти, коротко подстриженные ногти, пальцы в мозолях и шрамах. На мгновение пламя зажигалки дрожью зашлось в ее ладонях, но вот она уже взяла себя в руки и вся ушла в затяжку.

– Как?

Голову она опустила, челка полностью укрыла лицо.

– Мы ничего не можем пока утверждать наверняка, но ее смерть кажется нам подозрительной.

– То есть ее убили. Так?

– Похоже на то.

– Черт! – Люси произнесла это до того тихо, будто и сама не осознавала, что сказала это вслух. – Черт! Черт!

– А почему вы решили, что наш визит связан с Ашлин? – спросил Стив.

Люси подняла голову. Она не плакала, и это уже хорошо, но лицо мертвенное. Невидяще глядя перед собой, она выговорила:

– Что?

– Когда мы стояли внизу, вы сказали: «Это из-за Ашлин?» Почему вы так решили?

Сигарета дрожала, Люси перевела на нее взгляд и плотнее сжала пальцы.

– Я не знаю. Мне так показалось.

– Подумайте. Должна же быть какая-то причина.

– Не знаю. Просто это было первое, что пришло в голову.

Мы ждали. Где-то в стенах глухо урчали трубы отопления. Этажом выше сосед неразборчиво кричал что-то, кто-то с топотом пробежал по комнате, и портьеры-открытки заколыхались. На диване рядом с креслом Люси мягкая игрушка – Гомер Симпсон, на лбу кто-то вывел непристойное слово. Похоже, вечеринка удалась на славу. Первое, что сделает Люси, когда сможет разглядеть хоть что-то вокруг себя, засунет эту куклу на самое дно мусорной корзины.

После длительного молчания Люси чуть обмякла. Она не будет плакать, и ее не вырвет. По крайней мере, сейчас. У нее есть дела поважнее. И у меня складывалось стойкое впечатление, что для начала она решила соврать нам.

Стряхивая пепел прямо на окурки с травкой в пепельнице, она заговорила осторожно, обдумывая каждое слово:

– Ашлин только начала встречаться с этим Рори. Вчера она пригласила его к себе на ужин. Он в первый раз должен был прийти к ней в дом. До этого они встречались только на людях. Поэтому когда вы сказали, что из полиции, то первое, о чем я подумала: может, что-то у них стряслось. Другой причины, по которой бы вам понадобилось побеседовать со мной, я не могу себе представить.

Чушь. Я с ходу могла придумать десяток причин: марихуана, соседи пожаловались на шум, неподалеку на улице случилась потасовка, а мы ищем свидетелей, бытовуха в соседнем доме. Могу подбросить еще несколько, если надо, и я уверена – Люси способна сделать то же самое. Вот и пошло вранье.

– Ясно, – сказала я. – Кстати, вчера вечером вы с Ашлин переписывались как раз об этом свидании.

Люси снова напряглась, пытаясь вспомнить, что же она писала.

– Вы написали… – Я притворилась, что ищу запись в блокноте. – Вы написали: «Будь осторожна, ок?» Что вы имели в виду?

– Я уже говорила. Они знакомы недолго и впервые должны были остаться наедине.

Стив изобразил удивление:

– Вам не кажется, что это слегка отдает паранойей?

Брови Люси поползли вверх, и она окинула Стива враждебным взглядом.

– Вы так думаете? Я же не сказала ей спрятать в лифчик заряженный револьвер. Просто посоветовала быть осторожной, потому что к ней придет посторонний человек. Вы считаете это паранойей?