Тень за спиной

«Она начала, она думала, она была…» Люси уже говорила об Ашлин в прошедшем времени. До нее доходило. И в любую минуту она могла сорваться.

– Она собиралась бросить работу. За все эти годы ей было не на что особо тратить деньги, и она скопила приличную сумму. И Аш хотела сделать перерыв на год или два, чтобы понять, что же она хочет делать дальше. Она говорила… – еще один судорожный вздох, – она говорила, что мечтает отправиться в путешествие, она ведь никогда не выезжала за пределы Ирландии, говорила о колледже. У нее от этих мыслей просто дух захватывало. Аш будто вышла из комы, в которой провела пятнадцать лет, и теперь не могла наглядеться на солнце. Она… – Голос Люси дал трещину.

Она опустила голову и принялась скрести еще одно пятно краски с таким остервенением, что могла расцарапать колено сквозь ткань. Уж не знаю, какую игру она затеяла, но эта игра ее доконала. Люси прекратила терзать колено и, внимательно разглядывая свои ногти, спросила:

– А как… Ну этот человек. Что он с ней сделал?

– Мы не можем раскрывать детали по соображениям следствия. Единственное, что я могу сказать, – она не страдала.

Люси открыла было рот, чтобы добавить еще что-то, но это усилие оказалось ей уже не по силам. Слезы закапали на штаны, расплываясь пятнами. Порядочней было бы уйти, оставить ее одну, дать справиться с первой волной горя, которая накрыла ее. Мы не тронулись с места. Она держалась еще почти минуту, а потом разрыдалась.

Мы со Стивом отыскали коробку с салфетками, наполнили стакан водой, спросили, не хочет ли она позвать кого-то, чтобы побыл с ней, понимающе покивали и никуда не ушли, пока она не сумела выдавить, что хочет побыть одна. Когда же она снова обрела способность говорить, мы попросили ее составить список всех бывших приятелей Ашлин. Их оказалось аж трое, включая некоего Джорджа, с которым Аш перепихивалась целых две недели, когда ей было семнадцать. А девчушка-то была той еще гуленой. Кроме того, Люси составила список всех, кто присутствовал на презентации книги. Мы спросили, для проформы и чтобы не оставлять хвостов, где Люси была вчера вечером. Она была в театре. Пришла в полшестого и все время находилась на глазах у многих до окончания представления, уже после десяти. Затем всей компанией они пошли в паб, откуда вывалились лишь после полуночи и где-то около часу ночи завалились сюда, с осветителем и парой актеров. И угомонились лишь часа в четыре. Мы – я имею в виду практикантов – проверим эту историю, но она наверняка окажется правдивой.

Я уже собиралась зафиксировать показания, как вдруг Стив сказал:

– Возьмите наши визитки.

Он посмотрел на меня. Мне ничего не оставалось, как заткнуться и достать свою визитку.

– Когда будете готовы дать официальные показания, просто позвоните нам.

Люси безразлично приняла карточки.

– Люси, не разговаривайте пока с журналистами, – предупредила я. – Серьезно. Даже если вам кажется, что ничего такого важного вы не говорите, это может сильно навредить следствию. Хорошо?

Козел Краули все еще сидел у меня в голове. Если кто-то науськивает его против меня, то наверняка этот кто-то скоро узнает и про Люси.

Она кивнула, вытерла слезы рукой, салфетки уже закончились.

– Тот, кто это сделал… – голос у Люси осип от слез, – он как будто маленького ребенка убил. Который еще и жить-то не начал. Он отобрал целую жизнь. Пожалуйста, помните об этом.

– Не беспокойтесь, – ответила я. – Мы сделаем все, чтобы поймать этого парня.

Люси бросила тщетные попытки вытереть слезы и позволила им сбегать к подбородку. Вид у нее был еще тот, глаза опухли и заплыли, пятно краски на щеке размазалось.

– Да, я знаю. Просто… Помните об этом, пожалуйста.

– Договорились. Я точно буду помнить. А вы взамен подумайте, пожалуйста, что еще можете рассказать. Что угодно. Хорошо?

Люси кивнула, понимай это как знаешь. На нас она не смотрела, мы так и оставили ее – уставившейся в никуда, в обрамлении прокуренных воспоминаний минувшей ночи.

Пока мы сидели в квартире Люси, день уже занялся вовсю. Ратмайнс так и бурлил. Студенты тащились в поисках таблеток от похмелья; прогуливались парочки, желающие убедиться, что весь мир в курсе их великой любви; семьи спешили провести время вместе, пока смерть не разлучила их. Одного взгляда на всю эту суету было достаточно, чтобы ухнуть в состояние «после-ночной-смены», когда тело внезапно осознает, что ты уже хрен знает сколько времени на ногах, и попросту отключает двигатели, и на тебя накидываются усталость и бессилие.

– Кофе, – сказал Стив. – Мне срочно нужен кофе.

– Слабак.

– Я? Да если ты прикроешь глаза хоть на секунду, тебя уже не добудишься. Скажешь, не так?

– Да пошел ты!

– Кофе! И еды!

Когда я на службе, терпеть не могу тратить время на еду, мечтаю, когда наконец изобретут такие питательные таблетки, которые можно будет принимать два раза в день, и все. Но до тех пор нам со Стивом нужна еда, и очень много.

– Твоя очередь покупать, – сказала я. – Найди какое-нибудь место, где кофе подают литрами.

Стив все сделал правильно. Он не пошел в блескучую венскую кофе-чайную, а заскочил в неприметную лавку на углу и вышел оттуда с кофе в стаканах размером с кувшин и горой сэндвичей с сосисками, яйцом и беконом. На этом можно было продержаться целый день. Мы понесли жратву в маленький парк поблизости. Для пикников погода была еще не очень – холодно, да и противный мелкий дождик так и норовил сорваться прямо нам на макушки, но из машины надо было убраться, чтобы нам не мешали сообщения по рации, а в кафе разговор вести было нельзя.

На первый взгляд парк выглядел просто восхитительно – весь уставлен причудливо изогнутыми металлическими скамейками, аккуратно подстриженные живые изгороди и клумбы, ожидающие весну. Вот только второго взгляда бросать не стоило: использованный презерватив повис на изгороди, голубой пластиковый пакет, наполненный чем-то тошнотворным, валяется на скамье.

Ночью это место жило совсем иной жизнью, которая съеживалась при дневном свете, но сейчас погода добавляла напряжения в картинку. На одной скамье парень в униформе супермаркета «Теско» курил, оглядываясь после каждой затяжки, словно проверял, не увидит ли его кто; мальчишка сосредоточенно нарезал круги на самокате, шапка в виде морды динозавра – полное впечатление, будто динозавр заглотил половину башки, мать мальчишки толкала перед собой пищащую детскую коляску и одновременно тыкалась в телефон.

Мы нашли скамейку, которая не пахла так, точно ее недавно обоссали. Я подняла воротник пальто и одним глотком влила в себя полстакана кофе.

– Ты был прав. Хорошо, что мы побеседовали с Люси.

– Я тоже так думаю. Хотя это вполне может быть Рори Феллон.

Я пристально посмотрела на Стива:

– Почти наверняка это он и есть.

Стив неопределенно покачал головой. Он методично разворачивал салфетки и засовывал их себе за воротник. Предстоит заняться сэндвичами, а Стив очень серьезно относится к своим костюмам.

– Может быть. Но и на остальную информацию стоит обратить внимание.

Я почувствовала себя гораздо лучше. После кофе глаза распахнулись моментом, как у мультяшного героя.

– По крайней мере, теперь понятно, почему квартира Ашлин выглядит как домик Барби. И почему Ашлин выглядела как Барби. Она просто понятия не имела, как надо, и думала, что искать себя нужно на обложках журналов.

Стив кивнул согласно:

– Поэтому она была уязвима. Очень уязвима.

– Да что ты говоришь? Рори мог быть полным психопатом, обвешанным красными флажками, как китайское посольство, но если он носил правильные шмотки и помогал ей надеть пальто, она вполне могла пригласить его к себе домой на третье свидание. Потому что он все делал так, как в журналах написано.

– Но Люси-то не без понятия, – заметил Стив. – Если бы он был обвешан красными флажками, она бы обратила внимание.

– Кстати… – Сэндвичи были очень хороши, яичный желток, смешавшись с жиром бекона, доходил до самых окраин моего организма, я чувствовала, как постепенно наполняюсь энергией. – Что ты думаешь о Люси?

– Умна. Напугана. – Стив закончил сооружать себе слюнявчик. Он поставил кофе на скамейку и начал разворачивать сэндвич. – Чего-то недоговаривает.

– Она многого недоговаривает. И это странно. Забудь всю эту мутоту насчет старые подруги, но не особо близкие. Ашлин ей очень дорога. Тогда какого черта? Она что, не хочет, чтобы мы его поймали?

– Ты думаешь, она знает о женатом ухажере Ашлин больше, чем говорит?

– Я думаю, что мы только со слов Люси вообще знаем о его существовании.

Мы понизили голоса. Парень из «Теско» и мамаша с коляской вроде не обращали на нас никакого внимания, но никогда не знаешь наверняка.

– Ты заметил, как внимательно она следила за тем, чтобы не дать нам ничего, что поддавалось бы проверке? Ни имени, ни описания, ни дат, ни места, где они могли бы познакомиться. Ничего.

Стив разложил сэндвич у себя на коленях и тщательно сдобрил его коричневым соусом.

– Ты думаешь, она выдумала его прямо на месте? Но зачем?

– Она сильно интересовалась, является ли Рори главным подозреваемым. Не просто хотела узнать, кто же сотворил это с ее подругой, а именно занимаемся ли мы Рори.

– Точно. – Стив слизнул остатки коричневого соуса и засунул пакет в урну рядом со скамьей. – Но я не понял, ей хочется этого или нет. Она сразу назвала его имя, сказала, что он должен был прийти к Ашлин вчера вечером, а вот после этого…

– Именно. В имени Рори и в факте встречи с ним ничего ценного не было, она должна была понимать, что это нам уже известно или станет известно очень скоро. А за этим сразу последовало, какой он хороший, что никакой угрозы от него не исходило, как Ашлин была с ним счастлива. Может, так оно и есть. Возможно, она пыталась отвлечь нас от него, потому что искренне думает, что он этого не делал, и не хочет, чтобы мы понапрасну тратили время и дали ускользнуть настоящему убийце. Но вот я думаю, а так ли уж она ничего не испытывает к Рори, как постаралась нам показать?

Брови Стива удивленно поползли вверх.

– Немного зануда, на мой вкус, но Аш явно видела в нем что-то, чего я не уловила, так что…

– Вот-вот. Резонно предположить, что Рори нравился Люси не меньше, чем он нравился Ашлин. И резонно предположить, что она встречалась с Рори за спиной Ашлин.

– Но мы же только что сказали, что Ашлин ей была очень дорога.

– Однако по какой-то причине она не спешила в этом признаться. Что, если из чувства вины? – Я глотнула еще кофе. – Например, она осознала, что любовный треугольник складывается не в ее пользу.

– У нее есть алиби, – заметил Стив.

– Знаю, да и шок был самый настоящий. Люси не наш человек. Но ее алиби означает, что она не в состоянии обеспечить алиби Рори. Поэтому, если она хочет снять его с крючка, неважно по какой причине, единственное, что она может сделать, – это выдать историю про второго мужчину, которого мы должны отыскать.

Стив задумчиво прожевал, затем сказал:

– Ладно, проверим номера телефонов Люси и Рори, пробьем их страницы в фейсбуке, электронную почту, выясним, насколько тесно они общались. Даже если ничего не обнаружим, это не доказательство. Люси все равно могла быть влюблена в него.

– Именно.

Мальчишка в шапке-динозавре продолжал носиться на самокате, еле удерживая равновесие и пялясь на наши бутерброды. Я скорчила ему свирепую мину, и он свалил.

– Нам нужно срочно покопаться в вещах Ашлин. Может, отыщутся признаки cуществования второго мужчины. Если он не выдумка, должно быть хоть что-то: сообщения, звонки, письма.

Стив внимательно оглядел еще один сэндвич, выбирая угол атаки.

– Да, возможно.

– Что значит «возможно»? Отношения не могут не оставлять следов. Только не в наше время. Если он не оставил никаких следов, значит, его не существует.

– Я скажу тебе, о чем думаю. Просто мысли вслух. А что, если второй любовник Ашлин – некто из криминального мира? Гангстер, скажем?

Яичница чуть не пошла у меня носом.

– Господи, Моран! Ты от отчаяния готов даже этот случай сделать интересным. Жалеешь, что без тебя взяли Уайти Балджера? Или тебе забыли сообщить об этом?

– Ага, ага! Вот послушай. Это объясняет, почему Люси не хочет, чтобы мы занимались Рори. Она-то знает, что это сделал другой человек, и не хочет, чтобы мы пошли по неверному следу. Это объясняет, почему она сразу сообразила, что мы пришли к ней из-за Ашлин. Это объясняет, почему она попросила Ашлин быть осторожной тем вечером. Если та решила закрутить второй роман за спиной у бандита, то ей и вправду стоило быть очень осторожной, приглашая нового ухажера на ужин.

Я было открыла рот, чтобы порвать Стива в клочья, и тут до меня дошло: а ведь мистер Оптимист прав. Это бы все объясняло.

– Иисус и его дети! – вырвалось у меня.

Я подскочила на скамейке, будто меня током ударило. Какой, к черту, кофе! Наша работа, когда попадается что-то стоящее, сама заводит тебя так, что ты жизнь готов отдать за это ощущение охоты.

– И это объясняет, почему Люси молчит. Она хочет, чтобы мы его поймали, но ей совсем не хочется стоять в суде на свидетельской трибуне и под пристальным взглядом бандита объяснять, как она его заложила. Вот она и подкинула нам идею, чтобы мы начали в ней копаться, но тщательно следила за своими словами, дабы мы уяснили: она не знает ни имени, ни кто он, она даже не уверена, что он существует, и вообще они с Ашлин, конечно, подружки, но не такие уж и близкие. Молодец, Стив. Все сходится.

– У меня не только милое личико, – сказал Стив, впиваясь зубами в сэндвич. Прожевав, он продолжил: – А если это и впрямь гангстер, то он может и не оставить никаких следов. Ни сообщений, ни звонков, ничего. Особенно если наш гангстер женат. Половина их братии жената на сестрах и кузинах приятелей. Загуляешь налево – и тебе быстренько разнесут коленные чашечки.

У меня открылось второе дыхание – прямо вместе с третьим. Если это дело склеится, то шеф ежиками обосрется. Вся эта история приобретала звучание, весьма далекое от неудачно завершившегося свидания.

– Мать твою, а ведь все сходится. Это объясняет, например, почему звонок поступил в участок Стонибаттера. Большинство штатских, когда им нужна «скорая», наберут 999. Но бандит или друг бандита знает, что звонки на 999 записываются. А ему совсем не хочется оставить свой голос на диске, чтобы мы смогли его идентифицировать. Особенно если его голос нам известен. Поэтому он позвонил в полицейский участок.

– Именно, – подтвердил Стив. – Но тут возникает одна проблема. Тебе не кажется, что Ашлин не из тех шалав, что путаются с гангстерами? Она же милая девочка. С чего бы?

– Еще как с чего! Она ровно того сорта. Ее жизнь была настолько скучна, что когда я о ней думаю, мне хочется самой себе заехать молотком по голове. Лишь бы как-то развлечься. Вспомни, что стоит у нее на книжной полке? Книги о преступности в Ирландии, включая здоровенный том о бандитских группировках.

Стив хмыкнул:

– Ты смотри. А может, и правда того сорта.

– Я думала, что это просто пощекотать нервы, купила на распродаже, но, может, ей захотелось почитать о похождениях своего любовника. И поначалу она читала от скуки, а потом вдруг ей представился шанс поиграть в это по-настоящему. И ты слышал Люси. У Ашлин не было ни моральных рамок, ни здравого смысла, она была ребенком, охочим до новой жизни и новых отношений. – Я старалась говорить без эмоций. Все еще слишком сыро, нагромождение «если» и «может», которые могут каждую секунду рассыпаться в прах. – Может, какой-нибудь скользкий тип подкатил к ней с разговорами в клубе? Если он достаточно смазлив и прилично одет, он вполне мог вскружить ей голову. Для нее это стало бы событием года.

– Вот только большинство скользких типов одеты не прилично, – заметил Стив. – Все эти парни из банд. Они одеты непонятно во что и выглядят непонятно как.

– Да. Это сужает круг поисков. Несколько месяцев спустя головокружение проходит и Ашлин начинает понимать, что мистер Острые Ощущения, по сути, просто подонок. И вот тогда-то она встречает Хорошего Парня Рори. Она бросает подонка, вернее, у нее не хватает на это смелости, поэтому с Рори она начинает встречаться по-тихому. В любом случае подонок этому не рад.

Стив сказал:

– Ты думаешь, Люси знает его имя?

– Если только он существует в природе.

– Предположим, существует.

– Возможно, только кличку. И нам она его не назовет. Если он существует, нам придется искать его самим.

– Я не знаю никого в отделе организованной преступности. А ты?

– Ну… так. Не близко.

Я не могла больше усидеть на месте – приманка, маячившая перед моими глазами, была слишком аппетитна. Я запихнула в рот остатки сэндвича, смяла оберточную бумагу и, перегнувшись через Стива, сунула ее в урну.

– Сейчас об этом рано волноваться. Сперва давай побеседуем с Рори Феллоном. А уж в зависимости от того, чем эта беседа закончится, будем думать, стоит ли заниматься всем остальным. Пока что…

Боковым зрением уловив какое-то движение, я быстро развернулась, но это был лишь парень из «Теско», торопившийся обратно – раскладывать товар по полкам после того, как принял дозу никотина. Он оглянулся на нас, но я наставила на него указательный палец, и он сорвался на бег.

Работая над делом, я становлюсь дерганой, как, наверное, сказал бы О’Келли, или готовой к бою, как это называю я. Такое происходит не только со мной. Многие детективы ведут себя точно так же. Это сродни инстинкту. Когда выслеживаешь большого хищника, то даже если сознаешь, что ты охотник, а не добыча и что преследуемый, едва завидев тебя, обмочится со страху, твой уровень боеготовности поднимается до оранжевой отметки и остается там до конца охоты. У меня уже были неприятности из-за того, что я слишком поздно приходила в это состояние.

– Пока что голосую за то, чтобы не распространяться на эту тему, – сказала я.

– Не говорить Бреслину.

– Не говорить никому. Если выяснится, что все это чушь, мы станем ходячим анекдотом. Два идиота, которые решили погоняться за страшными бандитами, потому что им надоело распутывать бытовуху. На данный момент все существует только в нашем воображении. Не нужно кричать об этом, пока у нас на руках не будет веских доказательств. Сейчас все, что должны знать окружающие о нашей беседе с Люси, – это что Рори выглядит милым парнем. Точка.

– Заметано, – торопливо согласился Стив.

– Ах вот оно что! – Внезапно я сообразила, что к чему. – Поэтому ты не хотел оформлять наш разговор официально. Маленький хитрый сукин сын!

– Как я и сказал, – ухмыльнулся Стив, срывая с себя слюнявчик, – у меня не только милое личико.

Динозавровый пацан наконец-то навернулся с самоката и теперь сидел на дорожке, пытаясь выдавить из себя всхлип понатуральнее. Мы обогнули его и направились к выходу из парка. Я звонила практикантам, чтобы попросить привезти Феллона, когда мой взгляд упал на пластиковый пакет и я поняла, что же оттуда высовывается. Это была дохлая кошка. Мокрая блестящая шерсть облепила голову, в широко раскрытой пасти с острыми клыками навсегда застыл яростный крик.