Знаменосец «Черного ордена». Биография рейхсфюрера СС Гиммлера. 1939-1945

Введение

Это биографическое исследование посвящено Генриху Гиммлеру – одному из главных сподвижников Гитлера, участвовавшему вместе с ним в создании Третьего рейха. Стремление осмыслить природу этого режима и поближе познакомиться с теми, кто стоял у его истоков, получило особенно широкое распространение именно в последние годы, когда Германия и весь мир наконец оправились от причиненного нацистами шока и вновь обрели способность смотреть на вещи непредвзято. Пока немцы осознавали себя как нацию, которая помогла Гитлеру прийти к власти и установить в стране современную форму тирании, другие европейские державы и США также не могли не задаться вопросом: в какой степени они сами способствовали укреплению гитлеровского режима?

Цель написания этой биографии, равно как и другой нашей книги «Июльский заговор», в которой исследуется сила и слабость германского Сопротивления, состоит в том, чтобы как можно полнее раскрыть характеры людей, способствовавших становлению нацизма как господствующей философии, и критически осмыслить все известные факты их биографий. Мы отвергаем упрощенную трактовку, представляющую Гитлера, Геринга, Геббельса и Гиммлера извергами рода человеческого. В популярной прессе их часто называют «чудовищами» или «монстрами», но эти термины, как бы отделяющие ненавистную четверку от обычных людей, служат главным образом для того, чтобы успокоить читателей. Не следует забывать, что на протяжении длительного периода времени эти «монстры» свободно вращались в германском и европейском обществе и точно так же, как и других политиков, дипломатов и военных, их любили или не любили, презирали или боялись, принимали или избегали. Нацистские лидеры, таким образом, не могут быть исключены из человеческого общества только потому, что теперь, по прошествии многих лет, их приятнее и удобнее рассматривать как каких-то «нелюдей». Тысячи мужчин и женщин, которые в свое время близко соприкасались с ними, были, по большей части, их убежденными последователями, добровольными и сознательными помощниками; что же касается влиятельных европейцев и американцев, которые либо активно поддерживали немецких нацистов, либо терпели их как неизбежное зло, в отношении которого бессмысленно применять силу, совсем недалеко ушли от тех, кто восторженно приветствовал своих вождей на улицах и площадях.

Как указывал Алан Буллок в своей великолепной биографии Гитлера, нацисты практически не имели политической философии; власть была для них чем– то, что необходимо завоевать во что бы то ни стало, невзирая ни на какие препятствия или соображения морального свойства. Действительно, в свое время Гитлер довольно беззастенчиво пользовался слабостями лидеров других стран и умело манипулировал ими, извлекая пользу даже из их слепой веры в ценности традиционной дипломатии, однако подобная неразборчивость в средствах нередко встречается и в других сферах человеческой деятельности. Можно даже сказать, что в период между 1933-м и 1938 годом именно абсолютная беспринципность Гитлера помогла ему завоевать восхищение и широкую поддержку как в Германии, так и за ее пределами.

Природу нацистского режима, как, впрочем, и реакцию на него в стране и в мире, можно легко объяснить, исходя непосредственно из характеров людей, его создававших. Это утверждение может считаться в той или иной степени верным в отношении всех когда-либо существовавших политических систем, однако гитлеровский рейх имеет ту особенность, что ни один из известных в новейшей истории режимов не создавался так поспешно и так небрежно. Его политическая система и структура государственного управления складывались стихийно, формируясь под влиянием как индивидуальных причуд разных лидеров, так и скоропалительных, наполовину интуитивных решений, принимавшихся в условиях настоятельной необходимости устранить очередного конкурента. Таким образом, страдания и бедствия, которые обрушились на немцев и их соседей двадцать лет тому назад, были в значительной степени обусловлены индивидуальными особенностями личной психологии Гитлера и его сподвижников. Биографию одного из них мы и попытались воссоздать и исследовать.

Приступая к жизнеописанию Гиммлера, мы старались быть максимально объективными. Начали мы, как это принято, с детства и юности и подробно остановились на том, как он присоединился к нацистской партии. Особенно нас интересовал тот вклад, который Гиммлер внес в становление германского национал-социализма, тем более что, будучи вознесен на вершины власти, он не только в значительной степени повлиял на судьбу родной страны, но и стал главой собственной маленькой империи, существовавшей внутри созданного Гитлером рейха.

Мы утверждаем также, что двенадцать лет нацистского правления в Европе служат столь же явным предупреждением человечеству, что и взрывы атомных бомб над Хиросимой и Нагасаки. Нацисты сами навлекли на себя возмездие своими преступлениями, однако слишком много людей поддерживало их тогда и слишком многие чтут их память сегодня, чтобы мир мог спать спокойно. Вот почему мы решили, что настало время рассказать биографию одного из вождей нацизма – рассказать без предубеждения и ложного пафоса, выяснить, что побудило Гиммлера вести себя тем или иным образом, а главное – показать, что общего есть у него со всеми нами, с такой готовностью заявляющими о ненависти к нацистским преступникам.

Весьма поучительным опытом явилась для Генриха Френкеля поездка в Германию, где он обсуждал действия и поступки или, наоборот, причины бездействия Гиммлера с теми, кто когда-то работал бок о бок с ним. При подготовке этой книги мы по возможности обращались к непосредственным свидетелям. Нам очень помогли дочь Гиммлера Гудрун и его брат Гебхардт, до сих пор сохранившие о нем самые теплые воспоминания. Им все еще трудно примирить в себе образ человека, которого они так хорошо знали, с укоренившимися в обществе представлениями о Гиммлере как о палаче и убийце миллионов. Тот же вопрос интересовал и нас, и мы в нашем исследовании попытались проанализировать эти две стороны характера нашего героя, чтобы понять, как этот простой, непритязательный в быту человек стал убежденным в своей правоте массовым убийцей.

Вклад Гиммлера в теорию и практику нацизма был вкладом добросовестного педанта, который всегда хотел быть солдатом, но в итоге стал полицейским. В конце войны Гиммлер, правда ненадолго, принял командование войсковыми соединениями, однако на этом поприще его ждал полный провал; сам он, впрочем, так не считал, поскольку последовавшая вскоре отставка носила вынужденный характер. Зато карьера Гиммлера как шефа германской тайной полиции была поистине триумфальной; пожалуй, можно даже утверждать, что наиболее полным практическим воплощением идей нацизма была именно репрессивная деятельность подчиненных Гиммлеру карательных организаций. Достаточно сказать, что во время войны самым надежным орудием тирании Гитлера стали СС и гестапо, а вовсе не армия, как иногда считают. С другой стороны, именно масштабы кампании по массовому уничтожению людей, начатой ради осуществления ложной мечты о расовой чистоте, которой были одержимы и сам Гиммлер, и его фюрер, сделали всю систему неуправляемой. В конце концов массовые убийства, совершаемые по непосредственным указаниям Гиммлера, уничтожили то, что он создавал всю свою жизнь. Фигурально выражаясь, можно сказать, что чудовище пожрало самое себя.

В причудливом сплетении соперничающих амбиций, постепенно изолировавших Гитлера в последний, маниакальный период его правления, власть Гиммлера носила характер наиболее тайный, власть Геринга была наиболее бросающейся в глаза, а Геббельса – наиболее саморекламируемой. Геббельс вообще выступал как вечный организатор громких кампаний и почти не скрывал своего желания быть гражданским вождем Германии, покуда Гитлер оставался ее военным лидером. Непостоянная, эгоцентричная натура рейхсминистра требовала постоянного появления на публике и потоков лести; быть центром всеобщего внимания, находиться во главе того или иного начинания доставляло ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Больше всего ему хотелось быть признанным и Гитлером, и немецким народом в качестве второго человека в Третьем рейхе, незаменимым управляющим государством при Гитлере.

Что касалось Геринга, то постоянные неудачи люфтваффе, понемногу проигрывавшего борьбу за господство в воздухе, означали гибель его репутации воздушного аса-весельчака, самой популярной и колоритной фигуры среди всей нацистской верхушки. Подверженный резким перепадам настроения (в том числе и из– за пристрастия к наркотикам), он тоже чувствовал себя в высшей степени неуверенно и постоянно нуждался в самостимуляции. Геринг наслаждался получением бесконечных руководящих должностей от фюрера, которого одновременно и боготворил, и боялся, или обращался к своей коллекции произведений искусства, собранной им как благодаря частным подаркам, покупкам, так и с помощью обыкновенного грабежа, которая к концу войны оценивалась приблизительно в 30 миллионов английских фунтов. Несмотря на существенное охлаждение к нему Гитлера, Геринг до последних дней оставался номинальным преемником фюрера. Правда, после 1943 года реальная власть, которой он обладал, уменьшалась день ото дня, однако сам Геринг этого уже не замечал. Он слишком привык потакать своим слабостям и незаметно для себя оказывался все дальше и дальше от реальных вопросов военного строительства и управления экономикой.

Именно Гиммлеру – идеалисту без идеалов, самому нерешительному и в то же время самому педантичному человеку в нацистской иерархии, неуверенному в себе и, одновременно, воинственному и любящему власть – выпало сосредоточить в своих руках всю полноту тайной власти в нацистской Германии. Но для него это обернулось личной трагедией, ибо, любя власть, он оказался абсолютно не способен правильно ее использовать. Одно упоминание его имени внушало ужас миллионам людей, однако сам Гиммлер трепетал и утрачивал дар речи, если Гитлеру случалось распекать его за какое-то пустячное упущение или промах. Он обладал властными манерами, но под ними скрывалась обыкновенная трусость: в присутствии личностей более сильных или тех, от кого он зависел – будь то Гейдрих, Шелленберг или даже его личный массажист Феликс Керстен, который один был в состоянии справиться с приступами хронических желудочных колик, развившихся у Гиммлера на почве постоянного нервного стресса, – он сразу терялся и сникал. Все же к концу войны из всей нацистской верхушки именно Гиммлер сохранил у себя больше козырей, чем кто бы то ни было, и потому считался наиболее вероятным преемником Гитлера в случае его падения.

Чем больше узнаешь о характере и поступках этих людей, тем более удивительным кажется, что меньше четверти века назад они, находясь в подчинении только у Гитлера, были объединенными хозяевами Европы и самыми реальными претендентами на мировое господство. Однако факты именно таковы, и для нас разумнее всего будет рассматривать этот мрачный период как грозное предупреждение. В современном мире есть немало молодых государств и достаточно много старых народов, не обладающих ни достаточным опытом в первом случае, ни необходимым внутренним иммунитетом во втором, чтобы противостоять лидерам нацистского толка, если те попытаются силой или хитростью захватить власть. Таких людей не всегда легко распознать, а потом, как правило, бывает уже слишком поздно.

Именно поэтому цель, которую мы ставили перед собой, когда задумывали нашу книгу, состояла в том, чтобы выяснить, какими человеческими и деловыми качествами обладал Гиммлер, фактически – второй человек в Германии после Гитлера, а также те, кого он выбирал себе в помощники. Не меньше, а может быть, даже больше, чем объяснение успехов, важны и интересны причины, приведшие его к краху. Всего за восемь лет Гиммлер прошел путь от полной безвестности до положения одного из властелинов Германии. Спустя каких– нибудь двенадцать лет он был мертв и полностью дискредитирован, и эта поистине удивительная история произошла не в какой-то волшебной сказке, не во времена беззакония и варварства, а в наши дни.

В период подготовки этой книги Генрих Френкель неоднократно посещал Германию. Он беседовал там со многими людьми, в том числе с видными деятелями СС и бывшими сотрудниками Гиммлера, которые просили не называть их имен. Наша задача облегчалась еще и благодаря тому, что Гиммлер, будучи человеком методичным и аккуратным, оставил после себя довольно много личных бумаг, официальной корреспонденции и секретных меморандумов, которые хранятся в указанных нами архивах. Немало новых фактов стало известно и из захваченных американскими военными документов, переданных недавно правительством США Германскому федеральному архиву в Кобленце. Эти и другие материалы были изучены нами, а их содержание помогло завершить нашу работу над портретом Гиммлера.

Хотя наша книга является первой подробной биографией Гиммлера, мы должны выразить огромную признательность Джералду Райтлингеру, чьи работы, касающиеся СС и истории уничтожения евреев в Европе (имеются в виду книги «Окончательное решение» и «СС»), оказались для нас поистине незаменимыми. Большим подспорьем в работе явилась для нас и книга Вилли Фришауэра, хотя она посвящена не столько Гиммлеру, сколько деятельности созданных им СС.

Мы также получили ценную помощь от дочери Гиммлера фрейлейн Гудрун Гиммлер, от его старшего брата Гебхардта Гиммлера, а также от бывшего генерала СС Карла Вольфа, отбывающего тюремное заключение в Мюнхене, где его несколько раз посетил Генрих Френкель. Среди других людей, предоставивших нам важную информацию, были гитлеровский министр финансов граф Шверин фон Крозиг, доктор Отто Штрассер, у которого на заре своего пребывания в нацистской партии Гиммлер работал в качестве помощника, доктор Вернер Бест, ставший в период Третьего рейха имперским комиссаром Дании, вдова одного из высокопоставленных руководителей СС фрау Лина Гейдрих, телохранитель Гиммлера Йозеф Кирмайер, одна из секретарш Гиммлера фрейлейн Дорис Менер, глава земельного суда доктор Рисс и полковник Зарадет (оба – бывшие товарищи Гиммлера по Мюнхенскому университету), доктор Отто Йон, вдова массажиста Гиммлера Феликса Керстена фрау Ирмгард Керстен, а также британские офицеры полковник Л.М. Мерфи и капитан Том Селвестер, отвечавшие за Гиммлера после его ареста. Мы также хотели бы поблагодарить за всестороннюю и щедрую помощь сотрудников филиала Венской библиотеки в Лондоне (в особенности фрау Ильзе Вольф), Германского федерального архива в Кобленце (и доктора Бобераха), Института современной истории в Мюнхене (и в особенности – доктора Хоха), Берлинского хранилища документов, Государственного института исторических документов в Амстердаме (и доктора де Йонга), а также персонал центра службы розыска Международного Красного Креста в Арользене (и доктора Буркхардта). В заключение мы хотим отдельно поблагодарить миссис М.Х. Питерс, взявшую на себя нелегкую работу по перепечатке рукописи этой книги.

Роджер Мэнвелл

Глава I

Непорочная юность

На рубеже веков тридцатипятилетний профессор, преподаватель гимназии Гебхардт Гиммлер был в Мюнхене весьма уважаемым человеком. Усердный и педантичный по характеру, он, однако, отлично понимал, что своим положением в обществе обязан покровительству баварского королевского дома Виттельсбахов. После окончания Мюнхенского университета, где Гиммлер-старший изучал филологию и языки, его назначили наставником принца Генриха Баварского, и только по окончании периода придворной службы он начал преподавать в Мюнхене.

Живя в ограниченном буржуазном мирке, Гебхардт Гиммлер особенно кичился своей связью с королевским семейством. Вся обстановка в доме: массивная мебель, фамильные портреты, коллекция старинных монет и антиквариата – была отражением его серьезной респектабельной натуры и желания хоть чем-то выделиться из среднего класса, к которому он принадлежал. Отец Гебхардта был солдатом, всю жизнь провел в скитаниях и не сумел скопить никакой мало-мальски приличной суммы, которую мог бы оставить сыну, и только жена Гебхардта Анна, переехавшая в Мюнхен из Регенсбурга, принесла ему в качестве приданого скромную сумму денег, так как ее отец занимался коммерцией.

Седьмого октября 1900 года в комфортабельной квартире на третьем этаже дома на мюнхенской Хильдегардштрассе Анна Гиммлер родила своего второго сына1. В семействе Гиммлеров это был уже второй ребенок. Первенца, появившегося на свет два года тому назад, назвали Гебхардтом в честь отца, но его младшего брата ожидала высокая честь быть названным именем самого принца Генриха, который любезно согласился стать крестным отцом ребенка своего старого наставника. Набросок письма, датированный 13 октября 1900 года и написанный безупречным, слегка наклонным почерком профессора, сохранился до наших дней; в нем он выражает надежду, что принц почтит семью своим присутствием и выпьет с ними бокал шампанского. «На второй день своего пребывания в этом мире, – пишет профессор, – наш маленький отпрыск весил семь фунтов и двести граммов»2.

Воспитание братьев Гиммлер (третий сын, Эрнст, родился в декабре 1905 года) соответствовало традициям эпохи. При наличии отца-учителя типичное для немецких семей доминирование мужского начала становилось в их жизни все более заметным, особенно после того, как мальчики начали посещать школу в Ландсгуте – городке, куда семья переехала в 1913 году, когда профессор Гиммлер был назначен одним из директоров местной школы.

Ландсгут – это небольшой живописный городок милях в сорока к северо-востоку от Мюнхена, стоящий на берегах реки Изар. Старинный замок местного феодала и связанная с ним история усиливали растущий интерес юного Генриха к национальным традициям, семейным портретам и другим предметам из отцовской коллекции, благодаря которым связь их семьи с прошлым Германии как бы обретала вещественность, становилась наглядной. Профессор Гиммлер, делавший все, что было в его силах, чтобы воспитать в сыновьях серьезность и самодисциплину, обрел в его лице старательного и благодарного ученика; Генрих всегда оставался по-своему предан своим родителям и никогда не терял с ними связь.

Первая личная запись Генриха Гиммлера дошла до нас в виде фрагмента дневника, который он вел в Мюнхене в 1910 году. «Принял ванну, – писал он 22 июля. – Тринадцатая годовщина свадьбы моих дорогих родителей». В своем дневнике юный Генрих фиксирует мельчайшие подробности своей жизни – от ванны до прогулки – и всегда выказывает уважение к взрослым, неизменно предпосылая фамилии звание или титул. Даже в этом возрасте он производит впечатление крайне усердной и педантичной натуры3.

С возрастом записи в дневнике Гиммлера становятся все более длинными и все яснее раскрывают его ум и характер. Сохранившиеся фрагменты в основном относятся к первому году войны, когда он был четырнадцатилетним школьником в Ландсгуте, к юношескому (с девятнадцати до двадцати двух лет) периоду в Мюнхене и к пребыванию там же в двадцатичетырехлетнем возрасте. Дневник, таким образом, охватывает почти десятилетний и весьма важный для становления личности этап жизни молодого Гиммлера, но сохранившиеся в отдельных тетрадях записи носят, к сожалению, весьма отрывочный характер и, за исключением нескольких месяцев, не дают полного представления о его детских и юношеских годах. Тем не менее они все же представляют огромный интерес, так как даже по дошедшим до нас отрывкам можно судить о характере их автора.

Хотя поначалу война почти не коснулась жизни в Ландсгуте – дневник за 1914 год полон записей о мирных прогулках, о посещениях церкви, о возне с коллекцией марок и выполнении домашних заданий, – совершенно очевидно, что военные новости настолько волновали Генриха, что он переписывал в дневник сведения, почерпнутые из газет, изредка прибегая к школьному жаргону. Двадцать третьего сентября Гиммлер отмечает, что принц Генрих написал его отцу письмо и что принц был ранен.

Первые победы Германии переполняли его энтузиазмом; так, 28 сентября Гиммлер пишет, что он и его школьный товарищ были бы счастливы, если бы могли пойти на фронт и «свести счеты» с англичанами и французами. В целом, однако, Гиммлер продолжал жить обычной жизнью школьника: посещать мессу, ходить с братьями к друзьям («пил чай с фрау президентшей, которая была очень любезна»), играть в обычные детские игры и практиковаться в игре на фортепиано, к чему у него, по-видимому, было крайне мало способностей. Одновременно он полон презрения к ворчливым и робким жителям Ландсгута, которые недовольны войной: «Глупые старухи и мелкие буржуа в Ландсгуте… распространяют идиотские слухи о казаках, которые, по их мнению, отрубят им руки и ноги». Двадцать девятого сентября Гиммлер отмечает, что его родители отправились на железнодорожную станцию помогать в раздаче продуктов раненым солдатам. «Вся станция была заполнена любопытными ландсгутцами. Они громко возмущались и даже затеяли драку, когда хлеб и воду начали раздавать тяжело раненным французам, которым приходится все-таки хуже, чем нашим парням, так как они пленные. Потом мы гуляли по городу, и нам было ужасно скучно». Второго октября он выражает свою радость по поводу растущего числа русских пленных. «Они размножаются, как паразиты. Что касается ландсгутцев, то они, как всегда, глупы и трусливы… Они готовы обмочиться, как только разговор заходит об отступлении наших войск», – пишет Гиммлер, стараясь быть грубым. В следующее воскресенье, побывав в церкви, Гиммлер записал в своем дневнике: «Теперь я каждый день упражняюсь с гантелями, чтобы стать сильнее». Одиннадцатого октября, через несколько дней после своего четырнадцатого дня рождения, он упоминает об армейских учениях в городе и о том, что ему «хотелось бы поступить в армию».

Дневники этого раннего периода, однако, свидетельствуют, что, несмотря на регулярные прогулки, занятия плаванием и другие физические упражнения, Гиммлер постоянно жаловался на сильные простуды, жар и расстройство желудка. В школе он, по-видимому, был старательным, но не блестящим учеником: в его дневнике часто упоминаются история, математика, латинский и греческий языки, которые давались ему с большим трудом. Послушный родительской воле, Гиммлер усердно занимался игрой на фортепиано, однако его успехи на этом поприще были более чем скромными, так как, в отличие от старшего брата, он не был наделен соответствующими способностями. Тем не менее прошло несколько лет, прежде чем он обратился к родителям с просьбой позволить ему прекратить занятия. Гиммлер учился также стенографии и в 1915 году начал пользоваться ею для записей в дневнике. Это, однако, продолжалось недолго: после сентября 1915 года он неожиданно перестает делать записи и возвращается к дневнику только через год после войны, то есть в августе 1919 года.

Если судить по школьным дневниковым записям, Гиммлер был буквально одержим идеей поскорее вырасти и поступить на службу в армию. Двадцать девятого июля 1915 года его старшему брату исполнилось семнадцать лет; в тот же день Гиммлер записал в своем дневнике, что Гебхардт «вступил в ландштурм», то есть во вспомогательные войска. «О, как бы мне хотелось быть таким же взрослым, – пишет Генрих, – чтобы отправиться на фронт».

Но ему пришлось ждать до 1917 года, прежде чем он смог влиться в ряды добровольцев. Сохранился черновик письма Гиммлера-старшего, датированный 7 июля, в котором профессор, используя свои связи при баварском королевском дворе, добивается для сына разрешения считаться кадетом и одновременно продолжать обучение в школе, чтобы иметь возможность поступить в университет, прежде чем быть призванным на действительную военную службу. Его же рукой написано и прошение от 26 июня, в котором отец ходатайствует о зачислении Генриха на армейские офицерские курсы.

Но все эти усилия ни к чему не привели. Формально Гиммлер поступил на учебу только 18 октября 1919 года, то есть за два дня до начала занятий в Высшей технической школе Мюнхенского университета. В 1917 году он был призван в армию и служил в 11-м Баварском пехотном полку, проходя подготовку в Регенсбурге, родном городе матери. Впоследствии Гиммлер утверждал, что водил солдат в атаку еще во время Первой мировой войны4, но это не согласуется с сохранившимся ходатайством о выдаче воинских документов, написанным им собственноручно и датированным 18 июня 1919 года. Этот документ недвусмысленно свидетельствует, что Гиммлер был уволен с действительной службы 18 декабря 1918 года, так и не получив свидетельства об окончании кадетских офицерских курсов во Фрайзинге летом 1918 года и курсов пулеметчиков в Байрейте в сентябре. В своем рапорте Гиммлер, однако, заявляет, что эти бумаги нужны ему, так как после службы в ландсгутском Добровольческом корпусе[1] он собирается поступить в рейхсвер[2].