В вихре желания

– Но вы же ничего не знаете… – Она снова сделала робкую попытку открыться, и вновь Винсенте пресек ее в самом начале.

– И не хочу знать! – отчеканил он, все еще задыхаясь. – Знаю только, что хочу вас. Я богат, Жермена, и могу дать вам все, что вы только пожелаете. От вас же мне нужно одно: ваше согласие. Ну? Вы согласны?

Все еще одурманенная его поцелуями, она все же нашла в себе силы отрицательно покачать головой.

Вот оно, искушение Селестины. Задумчивое лицо матери, ее все понимающие, немного грустные глаза встали перед мысленным взором девушки. Разве для этого ты приехала сюда, Жермена? – словно спрашивали они.

– Подождите… Послушайте… – Он схватил ее за плечи. – Я ведь не прошу всей вашей жизни. Станьте моей… на несколько недель, лучше месяцев – пока это безумие не угаснет само собой. Забудьте об этом проклятом завещании. Нельзя смешивать прозу жизни с любовью!

Точно ушат ледяной воды вылился на обнаженные плечи Жермены. Полными негодования глазами она смотрела на Винсенте, чувствуя, как биение ее сердца замедляется, а место одурманивающей страсти занимает холодная ярость.

– Убирайтесь, – сказала она, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать.

Но он уже не мог остановиться:

– Прошу вас, поверьте мне. Я говорю совершенно искренне. Я позабочусь и о вас, и о ребенке. Давайте уедем… завтра. Нет, сейчас! У меня есть дом в нескольких милях отсюда. Стоит вам захотеть – и он ваш. Только позвольте… позвольте быть с вами.

Жермена сделала шаг назад и резким движением сбросила его руки с плеч.

– Убирайтесь, или я закричу! – процедила она сквозь стиснутые зубы.

Теперь ей все стало ясно: «Мы завтра же уедем», так он сказал. Что ж, это очень понравится семейству Ромеро. Франсуа, разумеется, уедет вместе с ними. Таким образом, условие, оговоренное наследницами, не будет выполнено, и мальчик лишится своих законных прав на замок. Похоже, этот сладкоголосый Дон Жуан считает ее полной идиоткой!

Винсенте стоял, озадаченно глядя на разъяренную девушку.

– Н-не понимаю, – растерянно пробормотал он. – Только что вы буквально таяли в моих объятиях, а теперь поднимаете крик… Хотя я предлагаю лишь то, чего вы безумно хотите сами. – Он снова сделал шаг к ней, но Жермена отпрянула.

– А что, если вы просто не в моем вкусе, сеньор Перейра? – В ее голосе прозвучала откровенная издевка. – Уходите сию минуту. Мне нужно еще поправить макияж и зайти к Франсуа. Надеюсь, вы его не разбудили…

Послушно отступив, Винсенте задумчиво произнес:

– Нет, эта загадка мне не по зубам. Вы красивая, неглупая женщина, которая прекрасно представляет себе, с какой стороны у бутерброда масло. Но… – Он сокрушенно пожал своими широкими плечами. – Что-то тут не сходится. К сожалению, у нас постоянно нет времени для… обстоятельного разговора. Я буду в коридоре. Вообще-то я пришел, чтобы показать, как пройти в столовую. Жду вас. – С этими словами он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Чтобы хоть немного прийти в себя, Жермена несколько раз вздохнула и так же торопливо выдохнула. Ему не откажешь в проницательности: со стороны ее поведение действительно казалось непоследовательным и даже подозрительным. Именно поэтому нужно немедленно все объяснить. Как только они останутся наедине для… обстоятельного разговора (тут Жермена невольно усмехнулась), она непременно это сделает. Девушка улыбнулась, быстро привела в порядок волосы, подкрасила губы и, убедившись, что Франсуа спокойно спит, вышла в коридор.

Винсенте спокойно ждал, прислонившись к стене.

– Поразительно! А я-то считал, что застряну здесь на добрых десять, а то и пятнадцать минут. Не потому, что ваш внешний вид и вправду так сильно пострадал, а потому что нет на свете такой женщины, которая отказала бы себе в удовольствии заставить томиться ожиданием влюбленного в нее мужчину…

– Видимо, вы имели дело с самыми обыкновенными копушами! – на ходу огрызнулась Жермена.

Напоминание о других женщинах еще больше раззадорило ее. Она попыталась было проскользнуть мимо, но Винсенте поймал ее за руку и, отделившись от стены, уперся внимательным взглядом в лицо девушки.

– Да, такой, как вы, я еще не встречал, – произнес он с расстановкой, после чего мягко, но решительно повернул гостью в нужном направлении. – Идемте же. Хозяйка не любит, когда ее заставляют ждать.

***

Усаживаясь на предупредительно придвинутый Винсенте стул и с интересом оглядываясь по сторонам, Жермена подумала, что роскошная столовая производит весьма странное впечатление. За ее широкой стеклянной стеной находился большой внутренний дворик – патио. Его заливал призрачный свет мощных фонарей, делавший окружающую темноту еще более непроницаемой. Днем там, по-видимому, было довольно мило, но сейчас Жермена могла различить лишь плетеную мебель и несколько кактусов в кадках.

В столовой же стоял огромный стол из черного мрамора в окружении одиннадцати стульев. Возле одной из стен возвышалась огромная, метра три в высоту, современная скульптура. Две другие стены украшали картины в стиле Сальвадора Дали, очевидно, подлинники.

Над головой висели необычной формы лампы из темного отекла, которые освещали скорее потолок, нежели помещение. Стол же и блюда на нем были в более выигрышном положении, – благодаря какому-то хитроумному сооружению из проволоки и нержавеющей стали на нем горели двенадцать свечей из черного воска.

В этой театральной декорации сумрачно выглядели и сами обитатели замка. Первой с Жерменой заговорила сидящая во главе стола хозяйка:

– А мы уже решили, что вы уехали. – Жермена вздрогнула – эту фразу сеньора Ромеро произнесла на чистом французском языке. – Вы говорите по-французски…

Она бросила беглый взгляд в сторону Винсенте, который тут же сделал безразличное лицо. «Я буду выполнять обязанности переводчика», вспомнила Жермена. Лжец! Она едва не выпалила это слово вслух, но удержалась – сейчас не время.

– Кстати, разрешите вам представить, – хозяйка указала на невысокого полного мужчину, сидящего по левую руку от нее, – сеньор Диего Перейра, отец Винсенте. – Она улыбнулась своими бледными бескровными губами. – Ну, а с Соледад вы уже, кажется, знакомы.

Она перевела свой тусклый, ничего не выражающий взгляд на дочь.

Жермена явственно ощутила, как вздрогнула лежавшая на спинке стула рука Винсенте. Впрочем, он тут же придвинул к себе соседний и с деланной непринужденностью опустился на сиденье.

– Не ждал, что ты появишься так скоро, отец. – Он говорил так, словно между ними существовало что-то такое, о чем не должны были знать окружающие.

– Винсенте, милый, давай перейдем на французский, – предложила сеньора Ромеро. – Хотя бы ради нашей гостьи.

Все уселись за стол. Блюда были превосходно приготовлены, но сознание того, что присутствующие считают ее содержанкой покойного мужа хозяйки, при этом восхищаясь своей терпимостью, отбило у Жермены всякий аппетит. К тому же она боялась выдать свое знание испанского.

Бомба взорвалась после десерта – довольно аппетитной смеси из орехов, клубники, сливок и разных сортов мороженого.

– Ну а теперь, Жермена, – сладким голосом сказала хозяйка, откладывая в сторону ложечку, – давайте наконец познакомимся. Кто же вы на самом деле? Только не говорите, что вы – любовница моего покойного супруга. Я не настолько глупа, чтобы поверить в подобную чушь.

Девушка вздрогнула, но тут же подняла голову и мужественно встретила бесстрастный взгляд сеньоры Ромеро. Значит, они все знают? Но – откуда?

– Ради бога, дорогая. – Перейра-старший болезненно поморщился. – Нет никакой нужды вводить в смущение госпожу Руо. Обстоятельства дела нам всем хорошо известны. – Он послал девушке лучезарную улыбку, но в его глазах светилась неприкрытая издевка.

Хозяйка метнула в сторону Винсенте раздраженный взгляд и перешла на испанский:

– Что ж, Винсенте… Если бы ты меньше предавался размышлениям о былом величии Испании и больше занимался изучением жизни и людей, то этой смазливой крошке не удалось бы так легко тебя одурачить. И ты, Соледад, ничуть не лучше! Эта девочка обвела вокруг пальца вас обоих. Любовница моего покойного мужа, слава богу, была моей ровесницей. – И, повернувшись, она положила ладонь на руку Перейры-старшего. – Я тебя предупреждала, Диего! Тебе следовало самому поехать во Францию, а не посылать туда Винсенте.

Тот мрачно воззрился на сына.

– Ты, разумеется, удостоверил личность этой женщины, не так ли?

Тот замялся, и в разговор вступила Соледад.

– Да она это, она!

Тут же последовал оживленный обмен мнениями с активным использованием местных идиом. Жермене было бы, пожалуй, даже забавно слушать это с точки зрения практики в разговорном испанском, но речь-то шла о ней самой. Соледад и Винсенте, впрочем, досталось даже больше. Наконец наступила тишина, и на нее уставились четыре пары глаз.

Смотрели по-разному. Соледад – изумленно. Ее мать – торжествующе. Взгляд старшего Перейры был спокойным и изучающим. Глядя на него, Жермена удивленно отметила, как они не похожи с сыном. Винсенте был высоким, стройным и мускулистым, рост же Диего едва ли достигал метра шестидесяти пяти. У него было круглое лицо, большой нос, маленькие глаза и явный избыток веса. Возможно, сын пошел в мать, предположила она, возвращаясь взглядом к Перейре-младшему.

– Вам задан вопрос, госпожа Руо, – процедил тот сквозь зубы, глядя на нее пылающими от бешенства глазами. – Будьте любезны на него ответить.

– Какой вопрос вы имеете в виду? – довольно глупо спросила Жермена, пытаясь выиграть время. – Вы говорили все одновременно и по-испански. – Она пожала плечами. – Я не поняла ни слова.

– Вопрос звучит так: кто вы на самом деле, Жермена Руо?

Отодвинув стул, она медленно поднялась на ноги. Что им известно? И до какой степени она могла открыть карты, не подвергая себя и Франсуа слишком большой опасности?

Тут Винсенте, видимо решив, что она собирается покинуть поле боя, тоже вскочил и положил свою тяжелую руку ей на плечо.

– Ну, нет! Вам так просто не улизнуть. Никому еще не удавалось сделать из меня дурака, а потом преспокойно скрыться! Кто вы такая, черт возьми? – разъяренно ревел он, не обращая внимания на кислые физиономии дам. – Отвечайте! Вам придется ответить на этот вопрос: не мне, так полиции!

– Полиции?! – поразилась Жермена.

– Именно так. Попытка выдать себя за другого человека – уголовное преступление. – Глаза Винсенте стали жесткими, черными как агат и такими же холодными.

– Ах да… Вы же юрист. – Она попыталась вызывающе улыбнуться, но он с такой силой сжал ее плечо, что ей стало больно.

– Позволь, однако, ей сказать, – раздался недовольный голос Перейры-старшего, и Винсенте, сообразив наконец, что они не одни, разжал пальцы.

Итак, наступил момент признания. Во всяком случае, частичного. Жермена глубоко вздохнула, взялась обеими руками за спинку стула, с которого только что встала, и сказала, обращаясь к сеньоре Ромеро:

– Простите, но я и есть Жермена Руо. Та самая, которая упоминается в завещании вашего покойного мужа. Дон Мануэль поручил своего сына Франсуа моей опеке, и оформление произведено в строгом соответствии с законом. Но вы правы… Я никогда не была любовницей дона Ромеро. Ею была моя мать. Она умерла три года назад.

– Мальчик называет свою опекуншу «Ма», осклабился Винсенте. – Похоже, дона Мануэля хватило и на мать, и на дочь.

Даже не успев осознать, что она делает, девушка развернулась и с размаху влепила наглецу пощечину. Несмотря на ее внешнюю хрупкость, сила удара была такова, что голова Винсенте мотнулась назад и он едва устоял на ногах. Возмущенный рокот голосов отметил очередное преступное деяние Жермены, но ей уже было глубоко наплевать на то, что о ней подумают. Чаша ее терпения переполнилась!

Пока Винсенте приходил в себя, она выскочила за дверь и со всех ног помчалась в свою спальню. Закрыв замок, девушка попыталась отдышаться, прислушиваясь, не гонятся ли за ней с кинжалами в руках. Однако, представив себе в этой роли сеньора Диего Перейру, чуть не расхохоталась… Нет, убить ее они не посмеют. А отнять Франсуа не имеют права. К тому же у нее в руках есть нечто, что представляет гораздо большую ценность для сеньоры Ромеро и ее дочери: акции компании. Возможно, еще не все потеряно! Жермена с облегчением опустилась на постель, чье черное, причудливо изогнутое изголовье с позолоченными остроконечными набалдашниками тоже было выдержано в мрачном стиле. Засыпая, она успела подумать, что в этом доме ей все не нравится. Что же касается его обитателей…

Спала она настолько крепко, что не слышала, как кто-то тихонько стучит в ее дверь и низкий гортанный голос со все возрастающей страстью и отчаянием зовет ее по имени…

***

– Ма, проснись! Да проснись же!

Застонав, Жермена перехватила маленькую ручонку, колотившую ее по груди.

– Осторожно, Франсуа, мне больно!

Заставив себя открыть глаза, она увидела весело улыбавшееся лицо брата. Его черные волосы были растрепаны, верхняя часть пижамы куда-то делась, остались только штанишки с изображением Микки Мауса. Франсуа сидел на ней верхом, упираясь руками в грудь. Его радостная физиономия находилась всего в нескольких сантиметрах от ее глаз.

– Ура! Ты проснулась! Ты должна увидеть сама. Пойдем, быстрее! – Его возбуждение просто заряжало бодростью.

– Что я должна увидеть? – переспросила Жермена, быстро встав с постели и поставив мальчика на пол.

– Море и утесы, Ма! Я никогда не видел таких громадных утесов. А еще – плавательный бассейн и солнце.

– Отлично, отлично, сейчас пойдем, – согласилась она, сладко зевая и потягиваясь.

Франсуа тут же отбежал к окну, где он, видимо, стоял раньше, и прижался носом к стеклу. Жермена, улыбаясь, подошла, положила руку на худенькое плечико и стала рядом. Поглядев наружу, она и сама едва не вскрикнула от восхищения. Франсуа был прав – при свете дня вид, открывающийся отсюда, поражал своим почти сказочным великолепием.

У горизонта чистое, без единого облачка небо сливалось с прозрачной голубизной моря. Ближе к берегу вода была зеленовато-голубой и такой прозрачной, что на дне ясно виднелись темные камни и заросли водорослей. Вилла, судя по всему, располагалась на крутом склоне одной из прибрежных скал. Посмотрев прямо вниз, Жермена увидела патио и плавательный бассейн с прозрачной желтовато-зеленой водой, сверкавшей под яркими лучами утреннего солнца. Дальше, на протяжении примерно пятисот метров, склон широкими террасами, следующими одна за другой, спускался к воде.

Смерив взглядом расстояние до плещущихся далеко внизу волн, Жермена решила, что упасть отсюда было бы весьма неприятно, и ей опять пришла в голову вчерашняя мысль: планировка виллы явно не учитывала возможность присутствия маленьких детей. Пока они здесь, за братом нужен глаз да глаз. Ступени ведущей к морю лестницы были слишком широкими и крутыми для ребенка, предохранительные же ограждения отсутствовали. Но маленький горожанин Франсуа, как оказалось, и не помышлял ни о чем подобном.

– Можно в бассейн, Ма? – Он настойчиво подергал ее за край коротенькой сорочки.

– Конечно, милый. Сейчас умоемся и пойдем.

– Но зачем? Умоюсь в бассейне!

Вместо ответа сестра просто схватила его в охапку и потащила в ванную.

***

Спустя десять минут Франсуа в плавках и тенниске уже нетерпеливо прыгал возле двери.

Жермена, натягивая поверх белого купальника свободный и длинный, до колен, трикотажный хлопковый свитер, бросила тоскливый взгляд на свои лежавшие на туалетном столике часы. Семь утра. Ничего, с надеждой подумала она. Переплыву разок-другой бассейн и проснусь окончательно. А там, глядишь, удастся привести в порядок и свои растрепанные со вчерашнего вечера мысли.

Прижав палец к губам, она красноречиво посмотрела на Франсуа и тихонько отворила дверь. Жермена сильно сомневалась, что в эту раннюю пору кто-либо, кроме них, успел проснуться.

Но выяснилось, что она ошибалась. Сойдя по лестнице вниз, они вначале открыли дверь, за которой, по всей видимости, располагался кабинет. Следующей комнатой оказалась кухня, где за столом сидели Николас и Китерия, с явным удовольствием отхлебывая из больших чашек утренний кофе.

– Доброе утро, сеньора! Почему вы не позвонили? – Экономка, не ожидавшая появления гостей в столь ранний час, тут же вскочила на ноги. – Я бы принесла вам кофе и завтрак – это входит в мои обязанности.

Однако, вспомнив, что гостья не говорит по-испански, простодушная женщина смутилась и умолкла.

Но Жермена, спросонья забыв о конспирации, поспешила успокоить Китерию на ее родном языке.

– Не беспокойтесь, все в полном порядке. Мы хотим искупаться. Если можно – кофе и сок, пожалуйста.

Безмерное удивление, отразившееся на лице экономки, указало ей на оплошность.

– Конечно, сеньорита. Одну минуту.

Некоторое время Жермена лихорадочно раздумывала, не предупредить ли ей эту женщину, что она хочет сохранить свои лингвистические познания в секрете, но потом отказалась от этой идеи. Кто знает, какие отношения связывают Николаса и Китерию с их хозяевами. Поэтому она просто взяла поданную ей чашечку, быстро выпила кофе, подождала, пока Франсуа допьет свой сок, и, поблагодарив семейную чету кивком головы и улыбкой, вместе с братом прошла в патио.

***

Снаружи было тепло, однако воздух еще сохранял утреннюю свежесть.

После вчерашнего перелета, автомобильного путешествия и столь неожиданно закончившегося ужина девушка чувствовала себя так, будто уже много лет томилась в подземелье. Однако здесь, на открытом воздухе, наполненном рокотом волн, далеко внизу разбивавшихся о камни, к ней вернулось ощущение свободы.

Крепко держа Франсуа за руку, Жермена направилась к бассейну. Там она быстро сняла с него тенниску, освободилась от своего платья-свитера и, осторожно подойдя к бортику, сказала:

– Теперь сиди здесь и не двигайся. Сейчас я вернусь и спущу тебя в воду. Обещаешь?

– Но почему, Ma?

– Потому, что здесь нет никакой разметки, и я должна выяснить, где для тебя безопаснее.

– Но я умею плавать!

– Не спорь. – Она положила полотенце на шезлонг и строго добавила: – Жди!

Быстрый осмотр подтвердил ее опасения: в бассейне не оказалось участка, достаточно мелкого, чтобы Франсуа мог там стоять. Выбравшись на бортик, она отвела мальчика к более мелкой части бассейна. Глубина там была около метра тридцати, до дна он все равно не доставал, но все же находился в относительно большей безопасности.

Десять минут спустя Жермена, стоя по грудь в воде, убрала со лба слипшиеся от воды волосы, подхватила брата под мышки и, поднимая тучи брызг, закружила его вокруг себя.

– Ну как, хватит? – смеялась она.

Хотя Франсуа действительно неплохо плавал, – Жермена сама учила его держаться на воде, – переутомляться ребенку его возраста, конечно, не следовало.

– Посиди-ка на бортике и отдохни. – Она посадила малыша так, чтобы он мог болтать ногами в воде, и, рывком выбравшись из бассейна, села рядом.

– Ну что, хотел бы ты здесь пожить? – спросила Жермена, вытирая полотенцем его черные кудрявые волосы.

– Ответ на такой вопрос может быть только один, – раздался вдруг знакомый рокочущий голос.

От неожиданности Жермена рухнула обратно в воду, и последовавший взрыв хохота ничуть не улучшил ее настроения.

Франсуа, вскочив на ноги, обежал бассейн и быстро засеменил к лестнице, где на верхней ступеньке стоял Перейра-младший.

– Вин! Ты видел, как я плавал? Видел?

– Конечно! Плаваешь ты просто замечательно. И мама твоя тоже.

– Не мама, мсье! Жермена – моя сестра.

Девушка не слышала этого обмена репликами: она была слишком занята тем, чтобы выбраться из бассейна, не утопив при этом полотенца. И чего он встал ни свет ни заря, бурчала она, не смея взглянуть в сторону лестницы. Должно быть, ходил на море.

Бросив полотенце на шезлонг – толку от него теперь было немного, она, чуть наклонившись, начала выжимать волосы руками, искоса наблюдая за своим мучителем.

Момент для этого был удобный: присев на корточки, тот беседовал с Франсуа и не обращал на нее никакого внимания. На нем были черные шорты и резиновые шлепанцы. Глядя на его длинные загорелые ноги и широкую спину, Жермена почувствовала, как внутри у нее что-то сладко сжалось, и с трудом подавила желание провести ладонью по рельефным мышцам этого красивого тела.

В этот момент Винсенте поднял голову:

– Доброе утро, Жермена. Великолепно выглядите. – Он выпрямился и окинул ее откровенно оценивающим взглядом.

Она почувствовала, что краснеет. Купальник вдруг показался ей слишком маленьким и тесным.

– Доброе утро, и – до свидания, – коротко ответила она и повернулась к брату. – Пойдем, Франсуа. Время завтракать.

– Но, Ма! Мы с Вином собирались поплавать.

Крепко сжав руку мальчика, Жермена заставила себя посмотреть на Винсенте.

– Нам действительно пора, – сказала она сдавленным голосом. – Может быть, попозже…

Глядя в ее пунцовое от смущения лицо, он ехидно ухмыльнулся:

– Конечно, Жермена. Или мне следует называть вас «Ма», как Франсуа? Кстати, откуда взялась эта милая кличка?

Чувствовалось, что он еще не совсем остыл после вчерашнего: не такой человек Винсенте Перейра, чтобы вот так сразу простить ей то глупое положение, в которое она его поставила, выдав себя за любовницу Ромеро.

– Дон Мануэль называл меня «мадемуазель». Разумеется, в шутку, – сухо пояснила Жермена. Она и впрямь чувствовала себя не в своей тарелке: неприятно быть уличенной во лжи.

– А вы, оказывается, способны краснеть, – все с той же язвительной улыбкой продолжал Винсенте. – Маленькая лгунья.

– Можете думать все, что вам угодно! – отрезала она. – Я же не виновата, что вы не потрудились как следует ознакомиться с обстоятельствами дела.

– Послушайте, вы… – сердито начал он, и девушка инстинктивно сделала шаг назад. Однако в это мгновение раздался тоненький голосок Франсуа:

– Ма, ты что, собралась драться с Вином? Но ведь он такой большой и сильный. Совсем как тот рыцарь Дон Кихот, про которого он нам рассказывал.

Жермена вытаращила глаза, а Винсенте громко расхохотался.

– Браво, мальчуган. – Однако в его раскатистом смехе звучали уважительные нотки. – Только два дня на родной земле, а уже запомнил имя самого великого испанца. А как звали второго?

– Санчо… Санчо Панчо.

– Не Панчо, а Панса, малыш. Он был маленький, но очень умный. Совсем как ты. Хочешь быть моим Санчо Пансой, Франсуа?

Жермена увидела, как просияло лицо брата.

– Конечно, хочу. А что для этого надо делать?

– Я расскажу тебе об этом немного позже. А пока, – Винсенте, приняв торжественный вид, опустил свою тяжелую ладонь на плечо Франсуа, – ступай к столу, мой верный оруженосец Санчо Панса. Никогда не упускай случая подкрепиться. Ведь впереди нас ожидают необыкновенные подвиги.

Девушка не поверила своим глазам, когда Франсуа, в которого вечно приходилось впихивать еду, послушно направился к дому, крикнув через плечо:

– Увидимся позже, шеф! Сейчас я хочу есть.

За ее спиной раздался громкий всплеск. Судя по всему, Винсенте решил немного охладиться.

***

Проходя мимо кухни, они столкнулись с сеньорой Ромеро.

– Завтрак в девять, в патио, – сказала та вместо приветствия, с неодобрением глядя на их скудные одеяния. – Вы вполне успеете переодеться.

– Конечно, – торопливо ответила Жермена и, таща за собой брата, устремилась к лестнице. По дороге она решила, что жизнь под этой крышей может оказаться для нее непосильным испытанием. Пожалуй, она не выдержит и двух недель, не говоря уже о двух месяцах.

К моменту окончания завтрака она сократила этот срок до двух дней, с надеждой вспоминая слова Винсенте о том, что хозяйка и ее дочь скоро собираются уезжать.

Вдова и Перейра-старший сидели рядом и все время перешептывались. Соледад так и не появилась, а Винсенте ел с большим аппетитом, наблюдая за каждым движением Жермены. У девушки кусок не лез в горло. Один только Франсуа, казалось, совершенно не чувствовал повисшего в воздухе напряжения и, очевидно подражая Санчо Пансе, быстро уничтожал поданные ему кукурузные хлопья и яичницу. Покончив с завтраком, он объявил, что наелся до отвала, и спросил, чем они займутся дальше. Жермена едва удержалась, чтобы не ответить: «Будем собирать чемоданы».

Когда сеньора Ромеро безапелляционным тоном сказала, что через пятнадцать минут ждет Жермену у себя в кабинете, девушка восприняла это даже с некоторым облегчением. Сейчас все решится, подумала она. Вот только как быть с Франсуа? Эта вилла – не самое безопасное место для ребенка. Кроме того, она вовсе не собиралась позволять кому-либо вмешиваться в их семейные дела.

– Я могу присмотреть за малышом, – с готовностью вызвался Винсенте. – Он славный парень. Думаю, что у нас найдется подходящая тема для разговора.