В вихре желания

– От вас никогда не знаешь, чего ожидать. В глубине ваших прекрасных золотистых глаз таится столько загадок, что мужчине может не хватить целой жизни, чтобы разгадать их все.

– Не понимаю, о чем вы, – надменно вздернула голову девушка.

Но он только хмыкнул в ответ и, обняв ее за плечи, мягко подтолкнул вперед:

– Перестаньте. Давайте пройдем внутрь и немного остынем.

Он подхватил Франсуа за руки и поднял вверх так, что тот, радостно визжа, закачался, как на качелях. Бросив на раскрасневшееся лицо Жермены лукавый взгляд, Винсенте авторитетно заключил:

– Твоей сестре жарко, Франсуа, а мы, рыцари, должны заботиться о дамах.

Все трое, все еще в купальных костюмах, сидели на кухне и с аппетитом поглощали ланч, состоящий из множества холодных блюд, салатов и свежих фруктов.

Когда Жермена предложила переодеться, Винсенте торопливо заметил, что в этом нет никакой необходимости, так как у Николаса и Китерии сегодня выходной. Сейчас они уже уехали и до завтра не вернутся. Так что можно на время забыть об условностях.

Запив еду минеральной водой, девушка откинулась на спинку стула. Почему же все-таки так изменилось отношение к ней Винсенте? Куда подевались его мрачные и насмешливые взгляды? Впрочем, сейчас она была слишком счастлива, чтобы задумываться о таких пустяках. Как же хотелось ей забыть, хотя бы на время, о цели своего приезда и просто наслаждаться отдыхом.

– Ну как, наелся? – с улыбкой спросила она по уши перемазанного клубничным соком Франсуа, который пытался запихнуть в набитый рот еще одну ягодку.

– Да, – ответил он и, широко зевнув, с сожалением добавил: – Больше не лезет!

– К тому же ты очень устал, – мягко сказал Винсенте, вставая. Он подхватил мальчика на руки и подбросил вверх. – Теперь оруженосцу следует поспать.

Жермена ожидала бурных протестов, но, к ее изумлению, малыш положил голову на широкое плечо Винсенте и сонно пробормотал:

– Слушаю и повинуюсь, сеньор Дон Кихот.

Эта картина растрогала бы даже статую в столовой сеньоры Ромеро: смуглая, сильная мужская рука, ласково прижимающая к плечу темноволосую головку ребенка. Прямо как отец и сын, подумала Жермена, и ее сердце мечтательно и сладко сжалось.

– У меня такое впечатление, будто вы тоже вознамерились вздремнуть, – вывел ее из задумчивости насмешливый голос Винсенте.

Покраснев, она торопливо вскочила на ноги:

– Нет! Разумеется, нет. Дайте его мне. – Ее густые каштановые волосы уже почти высохли и теперь в живописном беспорядке падали на плечи. – Я отнесу его в кровать. – И она протянула руки.

Винсенте посмотрел ей в глаза, томительно медленным взглядом окинул все ее тело, бессовестно задерживаясь там, где ткань купальника опасно обнажала грудь и бедра. Губы его тронула ироничная улыбка:

– Нет, я сам. А вы пока что-нибудь наденьте, а то я и вас затащу в кровать.

Она ощетинилась, как разъяренная кошка:

– Разве что в мечтах!

– О, это я уже давно сделал, – хрипло ответил он. – И, не будь у меня сейчас на руках Франсуа, я бы воплотил свои мечты в реальность. – В глазах его все ярче разгоралась искра желания, и Жермена ощутила, как в ней вспыхивает ответное пламя.

– Вы просто несносны, – улыбнулась девушка и с сожалением покачала головой. Заметив, что мальчуган сладко спит, прислонившись к плечу Винсенте, она тихо сказала: – Идемте за мной.

Поднявшись в спальню, Жермена прошла в комнатку Франсуа и сняла с маленькой кроватки покрывало:

– Кладите его сюда.

– Да уж сам вижу, – шепотом огрызнулся Винсенте, осторожно укладывая спящего ребенка.

– Простите, – смущенно извинилась она. – Я вовсе не хотела вас обидеть.

– Ничего, – примирительно сказал тот.

Выпрямляясь, он задел ее плечом и машинально протянул руку, чтобы поддержать…

Этого легкого прикосновения оказалось достаточно, чтобы Жермена вздрогнула и напряглись.

Ее сердце билось так громко, что, казалось, вот-вот разбудит малыша. Опустив голову, Девушка начала поправлять покрывало на кровати. Только бы не смотреть на стоящего рядом мужчину.

– Расслабьтесь, Жермена. Лично я собираюсь принять душ и переодеться. Вы можете сделать то же самое. – И, бросив прощальный взгляд на спящего ребенка, Винсенте вышел из комнаты.

Жермена смыла с волос остатки шампуня, выключила душ и, выйдя из кабинки, завязала белое пушистое полотенце узлом на груди. Подойдя к удобно висевшему на стене фену, она занялась своей прической.

Мысли ее обратились к событиям истекших двух дней. Когда Винсенте встретил их в аэропорту, она была удивлена, но не могла отрицать, что сердце ее тревожно и радостно сжалось, – как и при первой встрече. И все-таки… Можно ли верить этому человеку? Сначала циничный «плейбой»… потом Дон Кихот… И, в конце концов, античный бог… Взгляд ее упал на висевшее рядом с феном зеркало, и рука, расправляющая волосы, замерла. Мечтательно-задумчивое выражение собственного лица почти испугало Жермену. Вот так же, наверное, замирала у зеркала ее мать, Селестина, ожидая дона Мануэля.

И все же… Неужели она влюбилась? Нет, это совершенно невозможно! Она не могла полюбить этого человека! Физическое влечение, похоть – что угодно, но не любовь! И, с удвоенной энергией занявшись волосами, она попыталась направить мысли в другое русло. Лучше проанализируй информацию, полученную сегодня утром по телефону, приказала она себе. Ведь все говорит о том, что против компании дона Ромеро действует Перейра-старший. Но, увы, перед глазами стоял только Винсенте. Жермена вспомнила тот первый вечер, когда она прямо на улице, на глазах у случайных прохожих таяла в его объятиях. Откровенно говоря, она была готова отдаться тогда этому незнакомцу. Поэтому нет ничего странного в том, что он поверил, будто она и есть содержанка старика, А сегодня в бассейне!.. Она опустила голову… Баста! Решено. Теперь она будет держать дистанцию. Во всяком случае, до тех пор, пока не пройдет это проклятое собрание акционеров.

Кого ты пытаешься обмануть? – почудился ей насмешливый женский голос. Ты моя дочь, Жермена. Вот почему ты таешь от одного его прикосновения.

Вздохнув, девушка отложила расческу и провела ладонью по волосам. Кажется, все. Она потянулась к выключателю фена… Но ее опередила другая рука.

– Что?.. – В полной тишине ее восклицание прозвучало как крик.

Обернувшись, Жермена увидела Винсенте. Жужжание фена скрыло его шаги.

Его ладонь погрузилась в блестящие, гладко расчесанные пряди ее волос и с удовольствием прошлась по всей их длине. Он выдохнул хрипло и страстно:

– Они прекрасны, как литое золото.

Жермена вздрогнула. На ней ничего не было, кроме полотенца, а Винсенте стоял так невыносимо близко…

– Ч-ч-что… что вы здесь делаете? – запинаясь, промямлила она.

Зажав в руке темно-золотую прядь, он несмело потянул ее к себе, заставляя запрокинуть голову.

– Целую вас. – И губы его медленно, как будто давая возможность Жермене возразить, приблизились к ее губам.

Она понимала, что теряет последний шанс воспротивиться… но тело наотрез отказывалось подчиняться разуму.

Он обнял ее за талию и привлек к себе… Наконец-то она почувствовала вкус его губ! Они были теплыми, непривычно нежными, как будто Винсенте пытался успокоить Жермену, рассеять какие-то ее страхи. Мысли о сопротивлении исчезли, и она ответила на поцелуй с той же мягкостью, но тут же ощутила накатывающую волну желания.

Оставив волосы, ладони Винсенте скользнули вниз, на грудь, помедлили на ее остроконечной вершине, подобрались к узлу, скрепляющему полотенце… И вот оно, мелькнув в воздухе, уже лежит на полу.

Жермена издала слабый протестующий возглас, который тут же замер, когда он, оторвавшись от ее губ, заглянул ей в лицо. Винсенте опустил глаза ниже, где его жадному взору открылась роскошная грудь и стройное гибкое тело.

Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи Жермены, и ее одолели сомнения. Но стоило ей лишь только подумать о сопротивлении, как Винсенте издал хриплый, горловой стон.

– О боже мой! Ты – само совершенство, – почти прорычал он и, поддерживая ее своей мощной рукой, принудил откинуться назад. Его темноволосая голова наклонилась, язык коснулся сладко ноющей груди, пальцы нежно тронули сосок, убеждая, что сопротивление бесполезно, бесполезно…

И как бы отвечая, ее руки обхватили черноволосую голову и сильнее прижали к груди, приглашая, побуждая продолжать. Он причинял ей сладкую боль, и она ощущала, как внутри нарастает желание.

Тяжело дыша, Жермена прижалась к нему всем телом. Винсенте чуть приподнял голову, и, заглянув в его пылающие жадным огнем глаза, она поняла, что погибла.

– Вин… – шепнула она, и вновь он закрыл ей рот поцелуем.

Потом он подхватил ее на руки и понес в спальню.

– Но… Мы не можем… Франсуа, – попыталась было запротестовать Жермена.

Он поднял ее еще выше и приник губами к обнаженной груди. Мир вокруг перестал существовать. Она словно растворялась в океане чувственных наслаждений, океане, о существовании которого никогда даже и не подозревала.

– Мы можем, – произнес он. – Доверься мне.

Он осторожно положил ее на кровать, и Жермена несмело открыла глаза. Она сообразила, что, совершенно обнаженная, лежит на кровати в незнакомой комнате. Тут взгляд ее упал на Винсенте.

Он как раз снял рубашку и расстегивал ремень шорт. Как зачарованная следила она, как он вытащил из кармана какой-то пакетик, положил его на стоявший возле кровати столик, одним стремительным движением снял шорты и трусы и повернулся к ней лицом.

Его великолепное бронзовое тело, в котором мужское начало воплотилось с какой-то неукротимой, прямо-таки бесстыдной силой, были окружено ореолом льющихся из открытого окна ярких солнечных лучей. Глядя на него, Жермена почувствовала благоговение и исконно женский страх.

В следующее мгновение он был рядом с ней, и на устах его было ее имя:

– Жермена… Наконец… Позволь на тебя посмотреть.

И он залюбовался мягкими линиями ее тела. Осторожно протянув руку, пальцем провел от губ к подбородку, вниз по шее, вдоль ложбинки на груди, еще ниже – к пупку и наконец – к стройным бедрам.

– Винсенте, сейчас же день… – стыдливо простонала Жермена. – Постой… Давай все обсудим…

Из последних сил пытаясь противостоять настойчивому зову плоти, Она сделала последнюю попытку остановить его. Только один мужчина был в ее жизни… да и был ли?

– Потом… Потом, моя милая маленькая лгунья, – глядя на нее горящими глазами, прохрипел Винсенте. – Потом… Когда мы станем одним целым… Будем заодно… – И он закрыл ей рот поцелуем.

На мгновение в мозгу предостерегающе мелькнула какая-то неясная мысль. «Милая маленькая лгунья». Значит, он ничего не забыл! Жермёна сделала отчаянную попытку совладать с охватившим ее возбуждением, но его длинные пальцы уже достигли раскаленного влажного лона, и она, предавая себя, простонала:

– Да.

В ответ на ласковые, нежные, дразнящие прикосновения этих пальцев Жермена позволила себе забыть обо всех запретах и ограничениях.

Она гладила его широкую грудь, нежно ласкала литое тело, трогала жесткие напряженные ягодицы и наконец добралась до горячей пульсирующей мужской плоти…

Издав протяжный, почти болезненный стон, Винсенте приподнялся, протягивая руку к ночному столику…

Что он там ищет, Жермена не успела догадаться, поскольку почти одновременно он встал на колени между ее бедрами. Девушка в страхе закрыла глаза, но ничего ужасного не произошло. Винсенте, поместив ладони под ее ягодицы, приподнял трепещущее тело над кроватью и впился в него губами. Голова ее откинулась назад… Опять она попыталась произнести «нет», и снова – тщетно, этот подвиг был уже не по силам ей. Он быстро вошел в нее… и замер, почувствовав, как она дернулась.

– Ты – девственница? – простонал он, и в горящих глазах его, устремленных на распростертое тело, она вдруг прочитала сожаление.

Но тело ее просто приспосабливалось к масштабам его мощи.

– Нет, нет! – взмолилась она, вне себя от желания и страха. – Просто уже давно… – Она не договорила.

Винсенте вонзился в нее, и тела их сплелись в неистовом ритме первого блаженства.

Пожалуй, взрыв столь долго сдерживаемой страсти не уступал по силе катастрофическим явлениям природы: тропическому тайфуну, цунами, извержению вулкана. Кульминация была так неистова и свирепа и в то же время столь утонченно сладостна, что Жермена в короткой вспышке озарения осознала: она рождена для этого мужчины.

Обессилев, они некоторое время продолжали лежать обнявшись, и Жермена наслаждалась тяжестью лежащего на ней горячего влажного тела.

Когда он попытался освободиться из кольца ее рук, она подчинилась с видимой неохотой.

– Я слишком велик для тебя, – объяснил Винсенте, все еще прерывисто дыша.

– Нет, – возразила она, глядя снизу вверх в его смуглое лицо. – Ты – само совершенство.

Он улыбнулся и осторожно припал к ее распухшим губам.

– Ничего подобного, – шепнул он, соскальзывая набок. Затем бережно убрал с ее лба несколько мокрых от пота каштановых прядей. – Это ты – чудо…

– Мы, кажется, опять спорим, – . улыбнулась Жёрмена, сияя глазами. Плавным и даже несколько торжественным движением она подняла руки вверх и возложила их на его грудь. Кто бы мог подумать, что укрощенный тигр может быть таким ласковым?

Его рука накрыла ее ладони.

– Нет, этого никогда больше не будет. То, что мы сейчас испытали – это… это слишком великолепно… – Он с силой прижал маленькие ладони к груди, растерянно глядя в ее раскрасневшееся лицо. – Я не могу выразить по-французски то, что сейчас испытал.

– Я знаю, – просто ответила она.

Как будто какая-то тень – или это ей показалось? – промелькнула на его лице. Жёрмена не встревожилась, она просто спросила себя: догадывается ли этот человек, что она любит его? И вдруг…

Устремленные на нее глаза Винсенте проницательно сузились:

– Нам необходимо поговорить, – уже совсем другим тоном предложил он.

– Прямо сейчас? – с лукавой улыбкой осведомилась Жёрмена. – Здесь?

Его тон напугал ее. Но так не хотелось нарушать безмятежный покой этого момента! Нет, только не сейчас! И она, моля о пощаде, с наигранной игривостью провела розовой пяткой по его мускулистой икре.

– Перестань! Сегодня в бассейне ты кричала по-испански. Кроме того, я не забыл, как ты выдавала себя за любовницу Мануэля и мать Франсуа.

– Не надо, Винсенте… Мне так хорошо… И Франсуа сейчас проснется… – Она лихорадочно искала предлог для того, чтобы отсрочить неизбежное объяснение.

Но он жестко, едва ли не грубо, пресек эти попытки:

– Не знаю, что ты собираешься сказать, Жермена, но очень тебе советую: говори правду и только правду.

Вряд ли он умышленно повторил формулировку, употребляемую во время судебных заседаний, но эта оговорка холодком пробежала по обнаженной коже Жермены.

Глядя в его напряженное лицо, бархатно черные, сделавшиеся вдруг колючими глаза, она вдруг поняла, что не в состоянии и слова из себя выдавить.

А что, если все произошедшее было для него просто сексом – пусть прекрасным, но чисто физиологическим наслаждением? Боль и стыд пронзили ее при мысли о том, что она отдала ему свое сердце, а он… Он не дал ей ничего!

Закрыв глаза, Жёрмена попыталась обрести утраченное самообладание. Она не хотела, чтобы он догадался, как ей сейчас больно. Поэтому, торопливо натянув маску холодной сдержанности, она сказала куда-то вбок, в пустоту.

– Отпусти меня, и я все объясню.

– Хорошо, – сдержанно согласился Винсенте, и его руки – все еще такие теплые разжались.

Она вдруг остро почувствовала свою наготу и быстро натянула покрывало до самого подбородка.

Винсенте надел шорты, присел на край кровати и коротко приказал:

– Начинай.

Она робко заглянула в это строгое, почти суровое лицо в поисках хотя бы следов той страсти и нежности, которые всего несколько минут назад бушевали в нем. Напрасно! Он уже был далеко, хотя сидел совсем рядом, выжидательно глядя на нее. Солнце светило ему в спину, и рассмотреть выражение его скрытых в тени глаз она не могла.

– Даже не знаю, с чего начать, – задумчиво сказала она. – Все так запуталось.

– А ты не спеши, – криво ухмыльнулся Винсенте. – Начни со своей матушки.

– Благодарю, – автоматически кивнула Жермена и вдруг почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

Да как он смеет разговаривать с ней таким тоном? Боже, какую дуру она сваляла? Этот человек задался целью ее соблазнить, преуспел в этом и теперь собирается пожинать плоды своей победы. Внутри у нее что-то оборвалось. Итак, он хочет услышать правду? Что ж, она доставит ему такое удовольствие!

– Моя мать и дон Мануэль очень любили друг друга – вам этого не понять. – Она снова перешла на «вы», это вышло само собой. – И я даже рада, что вся ваша ненависть к ней, все оскорбления в ее адрес достались мне. Да, я довольно сносно объясняюсь на языке дона Ромеро. Заметьте, на его, не вашем языке! Зато из ваших разговоров я почерпнула такие выражения, как «голодранцы», «деревенщина» и «ублюдок». Но поверьте, ваш план соблазнить меня, чтобы лишить наследства, был настолько очевиден, что распознать его мне удалось бы и без специальной языковой подготовки. – Жермена распалялась все больше, глаза ее метали молнии, голос дрожал от ненависти. – Странно, что вы не последовали совету Соледад: вам следовало бы сбросить нас с Франсуа с утеса еще по дороге в замок! Красиво, не так ли? И у вас еще хватает наглости обвинять меня в чем-то? Да вы просто смешны… Дон Кихот наоборот!

– О боже! – выдохнул Винсенте. Он побледнел, и на мгновение Жермене показалось, что в его глазах промелькнуло страдание. Или… снова раздражение, с трудом сдерживаемый, вот-вот готовый выплеснуться гнев? Но, тут же взяв себя в руки, он продолжал: – Разве тебе не известна старая поговорка: «Подслушивая, ничего хорошего о себе не услышишь»? Вот ты и услышала.

– Ясно. Значит, это я во всем виновата?

– Нет. Моя вина намного больше. Нельзя было допускать, чтобы при мне непочтительно отзывались о вас, людях, которых я сам привез в этот дом. Ты права, это отвратительно. Но ведь я совершенно искренне считал, что ты соблазнила почтенного отца семейства. Я сам однажды видел вас вместе. Это было в Париже, в ресторане «Максим»… Мне и в голову не пришло подойти к вам.

– У Максима? Значит, это был тот самый день… Мы вернулись из морга, где идентифицировали останки моей матери. Она погибла в автокатастрофе. Налетевший грузовик смял ее в лепешку. Дон Мануэль сказал, что нам надо поговорить. Я и подумать не могла, что речь пойдет о его завещании…

Винсенте со свистом втянул в себя воздух и несколько секунд, ничего не говоря, сидел с закрытыми глазами. Затем изменившимся голосом сказал:

– Я ничего не знал о том, что случилось с твоей матерью! Сочувствую тебе от всего сердца. – И он посмотрел на Жермену с таким состраданием, что та ему почти поверила. – И все-таки сделай над собой усилие, представь себя на месте Соледад. Разве она не дочь дона Мануэля? Знаешь, когда она была ребенком, он так ее любил.

– Нисколько не сомневаюсь, – холодно перебила его Жермена. – Но это не основание для того, чтобы грабить ни в чем не повинного сироту. Причем действуя через опытного адвоката. Правда, твой отец считает тебя никудышным юристом. Извини, это я тоже подслушала.

Губы Винсенте исказила мрачная улыбка. Наклонившись вперед, он обеими руками сильно сжал плечи Жермены. Лица их теперь почти соприкасались.

– Я никогда не был адвокатом. Мои интересы довольно далеки от этой профессии. Я сделал отцу одолжение, согласившись сопровождать Соледад в Париж и разыгрывать сценарий, который он для меня сочинил.

– Но ведь ты говорил… – начала Жермена, но тут же смущенно запнулась. Действительно ли он представился ей в качестве адвоката? Или же просто сказал, что представляет интересы фирмы отца?

Он еще крепче сжал ее плечи.

– Послушай, Жермена. Теперь, видимо, настала моя очередь кое-что объяснить. Юриспруденция – не моя специальность. Я служу в компании, занимающейся транспортировкой нефти. Поэтому большую часть времени провожу на море или за границей: в США, Иране, Саудовской Аравии. Море – это мой бизнес и моя страсть… Я вырос на этом острове, в доме моей матери. А с отцом мы давно уже видимся только изредка… Ты уже, вероятно, заметила, что наши отношения оставляют желать лучшего.

– Но почему? – непроизвольно вырвалось у Жермены, и она тут же устыдилась своей импульсивности. Уж не решит ли Винсенте, что она намеревается влезть в его жизнь? Но он, кажется, все понял правильно.

Он ослабил свою железную хватку и ласково погладил ее плечи.

– Тебе я, пожалуй, скажу… Мне было десять, когда я впервые увидел мать в слезах. Вскоре я узнал, что у отца есть любовница. Матери следовало тогда же бросить его… Она была наследницей большого состояния. Пожалуй, это больше всего и привлекало в ней моего отца, – с оттенком презрения заметил Винсенте. – Знаешь, я и в юности не проявлял по отношению к нему особо теплых чувств. А когда объявил, что не собираюсь становиться эгоистом, отношения наши и вовсе испортились. После смерти матери я уехал в Грецию к своему компаньону, и моя карьера приобрела достаточно четкие очертания – на пять, а то и на десять лет вперед… Вернувшись в Испанию к скорбной годовщине матери, я сделал последнюю попытку найти с отцом общий язык. Тогда-то он и попросил меня съездить во Францию и помочь семье Ромеро вернуть деньги, на которые претендует содержанка дона Мануэля. Сознавая, что берусь не за свое дело, я, тем не менее, согласился.

Дело в том, что мы много лет были соседями и дружили семьями. Соледад я знаю с детства и отношусь к ней почти как к сестре. Я давно уже усвоил, что единственный способ с ней поладить – это сделать так, как она хочет. Последние пятнадцать лет мы виделись не часто, но я помнил, что спорить с ней бесполезно. Гораздо проще было согласиться, что я и сделал. Но поверь мне, – быстро добавил он, глядя Жермене в глаза, – я искренне сожалею, что пошел у нее на поводу.

Зная о похождениях дона Мануэля со слов отца, я, как и она, горячо проклинал разлучницу-француженку и, горя желанием восстановить попранную справедливость, взялся за дало с большим энтузиазмом. Но знаешь, увидев вас с доном Мануэлем в ресторане, я так и не смог забыть тебя. Как такая юная и прелестная девушка может жить со стариком? – спрашивал я себя и не находил ответа.

Конечно, мне следовало бы помнить, что в неудавшемся браке, как правило, виноваты обе стороны. Почему дон Мануэль расстался с женой и нашел себе другую женщину? Пусть он ответит на этот вопрос высшему судье. И я очень хотел бы, чтобы все те жестокие, несправедливые слова, которые я бросал тебе в раздражении и запальчивости, никогда не были произнесены. Тогда бы мне не пришлось сейчас смиренно умолять тебя о прощении.

Его искренняя исповедь тронула Жермену.

– Мы оба играли нечестно. – Она говорила медленно, тщательно подбирая слова. – Я тоже сожалею, что выдавала себя за женщину, которой на самом деле не являюсь. И «подслушивающего устройства» из меня не вышло. Не расстраивайся, Вин, как только я улажу с твоим отцом оставшиеся дела, мы с Франсуа вернемся в Париж. Хорошо, что мы, в конце концов, выяснили отношения и теперь спокойно можем расстаться.

– Ты так считаешь? Но я… – На губах Винсенте появилась привычная ироничная улыбка. – Я… не смогу.

– Что ты хочешь сказать?

Сердце Жермены подпрыгнуло и учащенно забилось. Неужели она ему все же небезразлична?

– Там, в Париже, я вел себя как глупец и очень об этом сожалею. Но то, что между нами произошло, слишком чудесно, чтобы так просто об этом забыть. В конце концов, мы все-таки нашли друг друга… – И, медленно наклонившись вперед, он осторожно поцеловал Жермену. Потом выпрямился, посмотрел в ее удивленные глаза и, улыбнувшись, торжественно объявил: – Итак, больше никакой лжи и недомолвок. Полная честность и откровенность во всем.

Жермена испытывала сильнейшее желание рассказать ему все до конца. Но Перейра-старший… Винсенте все-таки его сын, его плоть и кровь. Поэтому она, скрепя сердце, виновато опустила голову и тихо пробормотала:

– Лишь бы все это не оказалось миражом, Винсенте.

– Оставь, – отмахнулся он. – Теперь, когда… Знаешь, никто не просил меня волочиться за тобой. Я просто не смог устоять. И нисколько об этом не жалею.

Он взял ее за плечи и легко, одним движением рук, опрокинул на себя. Жермена вскрикнула от неожиданности, но он закрыл ей рот долгим горячим поцелуем.

Выгнув спину и откинувшись назад, она уперлась ладонями в его обнаженную грудь.

– Не надо, Вин! Постой, дай сказать…

Они любят друг друга – теперь Жермена знала это. И она может быть совершенно откровенна.. Ей больше не надо скрывать от Вина вторую, настоящую причину ее приезда в Испанию. Наверно, она даже может назвать фамилию человека, который подозревается в нечестной игре на понижение курса акций. Перейра, Диего Перейра…