Дьявол в Лиге избранных

Глава первая

Лига избранных Уиллоу-Крика, штат Техас, является эксклюзивной, одной из старейших и самых-самых элитных в стране. И мы прилагаем все усилия, чтобы сохранить этот статус. Неудачникам просьба не беспокоить.

Без сомнения, мой рассказ вызовет шок. Но вам ни за что не понять, как я вдруг оказалась в такой ужасной ситуации и почему поползли все эти слухи о моей персоне, если я не расскажу все, как было, всю правду, ничего не скрывая.

Итак, действительно, все мы в Лиге избранных Уиллоу-Крика можем быть причислены к crème de la crème, то есть сливкам общества. Поверите ли вы, что богатейшие люди в Техасе готовы кого попало одаривать деньгами, неделями принимать на своих огромных ранчо и кормить обедами на роскошных виллах? Полагаю, что нет. И где, вы думаете, мы берем эти деньжищи, которые затем отдаем нуждающимся? У тех самых богатеев.

Меня зовут Фредерика Мерседес Хилдебранд Уайер. Несмотря на старомодное звучание имени, мне всего двадцать восемь лет. Для друзей я Фреди, для мужа – Фред.

Мне нравится думать о членах ЛИУК (Лиги избранных Уиллоу-Крика) как о неких женщинах – Робин Гудах (хотя внешне мы, конечно, не похожи на лесных разбойников в трико). Мы выманиваем деньги у своих богатых мужей и, косвенным образом, у их богатых компаний. А делаем мы это ночью в постели, нежно поглаживая своих супругов ручками с безупречным маникюром.

Происходит это примерно так.

Закладка фундамента: «Дорогой, если Баско, Бранден и Бэттл выставят на рождественский аукцион Лиги недельный тур на лыжный курорт в Аспен, куда счастливчик отправится на реактивном самолете, я уверена, что это будет один из самых дорогих лотов».

Создание конкурентной ситуации: «Дорогой, ты же, правда, слышал, что Роберт Мелман предложил яхту своей компании для круиза на Карибы? Минди Мелман, благослови Господь ее душу, была сама не своя, когда объявила об этом на общем собрании».

Заключение сделки: «Знаешь, солнышко, это позволит снизить налоги. Помнишь, в прошлом месяце произошел этот дурацкий конфликт Баско с Государственным комитетом по защите нравственности? Уверена, что, когда Баско сделает пожертвование на благотворительные цели, большая золотая звезда за заслуги перед штатом ему обеспечена. Кстати, ты не забыл, что председатель Комитета нравственности – Джим Уиман, муж Сесилии?»

Иногда за этим следует секс, хотя деньги обычно дают и так.

Честно говоря, не все члены Лиги замужем, и, конечно, не все так уж богаты. Заметьте, никто из нас не заканчивает свои дни в богадельне – ну, разве что те немногие, кто не скопил достаточно спонсорских денег, жил не по средствам или приобрел дурные привычки, которые слишком дорого обходились. Действительно, кому такие нужны? Так что чем скорее их отправят в богадельню, тем лучше. Стоит ли продлевать их мучения?

Я знаю, мои слова звучат очень цинично, зато честно: это ведь акт милосердия – дать им легкий пинок под зад, чтобы они перестали тратить то, что им более не принадлежит, безуспешно пытаясь сохранить свой статус.

Как я уже говорила, ЛИУК состоит из сливок общества, однако внутри Лиги существуют различные классы.

Первый класс: состоятельные и известные особы.

Второй класс: известные особы, не имеющие значительного капитала.

Третий класс: те, у кого есть деньги, но нет имени.

Чтобы получить место на одной из ступеней ЛИУК, соискательница должна иметь безупречную репутацию, ее кандидатуру должны одобрить шесть уважаемых членов Лиги, которые знают ее как минимум пять лет, – будь то действительные члены или отошедшие от дел, так называемые «сочувствующие». К тому же претендентка должна пройти собеседование в Комитете Лиги. Это чем-то напоминает процедуру утверждения американским Конгрессом кандидата на высокий государственный пост, которого предложил президент Соединенных Штатов.

Вас, наверное, интересует мое место в этой иерархии? Так уж случилось, что я одна из тех немногих, кто имеет свое собственное состояние и положение в обществе. Только поэтому все закрывают глаза на то, что у меня есть работа.

Да-да, работа.

Видите ли, мне принадлежит изумительная картинная галерея, со штатом сотрудников, которые, к счастью, выполняют почти всю работу. Я же обеспечиваю высокое качество выставляемых в галерее работ и ее стабильное финансирование. Считаю также своим долгом материально поддерживать бедных изголодавшихся художников (тех, кто занимается искусством, а не ширпотребом). Вдобавок ко всему чеки выписывает мой муж, и бухгалтер просто вне себя от счастья.

То обстоятельство, что я замужем за Гордоном Уайером, сыном Милбруна Смита Уайера, о котором вы, возможно, слышали, значительно повышает мой статус.

Уайеры – известное в Техасе семейство, хотя у них почти ничего не осталось от богатства, которое свалилось на их предка, обнаружившего на исходе позапрошлого века нефтяную скважину у себя на заднем дворе. Иногда мне кажется, что Гордон так и не смог свыкнуться с тем, что он из небогатой семьи. Я могла бы решить, что он женился не на мне, а на моем банковском счете, если бы все вокруг не твердили, что я самая красивая женщина в Уиллоу-Крике. Однако это не совсем верно, потому что титул мисс Техас получила Энни Уилсон. Ей, кстати, сейчас ей уже за тридцать.

И хотя состояние принадлежит мне, Гордон им управляет, а это означает, что мне все еще приходится исполнять «танец живота», чтобы убедить его, что «наши деньги», как он их теперь называет, используются с умом.

Не то чтобы кто-то из тех, кого я знаю, обсуждал «танец живота». Это в принципе невозможно, так как мы в ЛИУК никогда не говорим о сексе. Вместо этого мы с подругами беседуем об обыденных вещах, о которых наши мужья не желают слышать: о детях, модных прическах, одежде и бытовой аппаратуре, а также о тех, кто вот-вот потеряет или уже потерял деньги.

Есть еще несколько постоянных тем для разговора, но тут нужны некоторые пояснения.

Во-первых, страдающая анорексией Анна. Она клянется, что ест все подряд, но, черт возьми, просто не может поправиться. А я уверена, что ей пошло бы на пользу, если б она перестала вызывать рвоту с целью сохранения своего четвертого размера.

Во-вторых, Особенный Голубой Цвет. Это название не имеет ничего общего с голубым лозунгом распродаж в супермаркетах «Кей-Март». В данном случае ОГЦ – это несчастные, которые отбелили свои зубы до такой степени, что они кажутся голубыми. Женщин такого типа можно увидеть с неизменной чашкой кофе в руке, они пьют только красное вино и обычно родом из Калифорнии.

В-третьих, ОС (расшифровывается как «огромные сиськи», а не «оральный секс». Нет, девушки Лиги не из таких. Слишком грязная работа).

В-четвертых, силиконовые губы а-ля Анджелина Джоли.

В-пятых, НС – некто Не Супер. Произносится так: Нэнси.

Если соединить это все в предложении, получится: «Вон Нэнси с Особенным Голубым Цветом, ужасно сделанными ОС и «джоли» размером с автомобильные шины».

Затем следует наша любимая тема – категории мужчин. Их три:

а) богатые и привлекательные, также известные как «Грязные Деньги», ведь почти каждый богатый человек в Техасе сколотил состояние на нефти, земле или коровах;

б) бедные и привлекательные, обычно называемые «Досадной Ошибкой» из-за потраченного на них времени;

в) бедные и уродливые – честно говоря, вряд ли имеет смысл придумывать им название.

Я прямо-таки слышу этих феминисток Синих штатов (либеральных, в отличие от консервативных Красных штатов), бьющихся в истерике из-за наших разговоров, не говоря уже о приемах, которые мы используем, чтобы выудить пожертвования у наших мужей. Как оказалось, некоторые из этих феминисток устраивали публичные скандалы, вынуждая национальный штаб Лиги избранных принять более демократичную процедуру вступления в наши ряды.

Техас не поддался на провокации и все еще сопротивляется попыткам лишить нас нашей эксклюзивности, точно так же как наши предки противостояли испанцам, французам и Армии северян. В штате Одной Звезды все еще проще получить приглашение на виллу губернатора, нежели быть принятым в ЛИУК.

Сейчас, взяв тайм-аут, члены Лиги в Техасе пошли на уступки букве нового закона, отказавшись от старого доброго голосования, и приняли «демократичную» процедуру вступления. Возможно, требования к кандидаткам немного завышены и только наиболее выдающиеся женщины в городе могут им соответствовать. Однако если кандидатка действительно подходит «по всем статьям», ее принимают. Клянусь.

Все это очень демократично. Разве мы виноваты, если женщина не была знакома в течение как минимум пяти лет с шестью членами ЛИУК, которые готовы за нее поручиться?

Знаю, может показаться, будто я хвастаюсь. Но в самом деле, мне нужно обрисовать вам всю картину, чтобы вы в полной мере оценили работу Лиги избранных Уиллоу-Крика и поняли, как я оказалась в нынешнем ужасном положении.

Как ни странно, в тот день, когда моя жизнь пошла наперекосяк, я проснулась в прекрасном расположении духа. Я встала с постели и вдруг почувствовала тошноту. Меня тошнит!!!

Взволнованная, я кинулась в ванную – роскошную комнату, которая, смею уверить, превышает по площади многие дома по ту сторону железнодорожных путей Уиллоу-Крика, наклонилась над унитазом, и меня вырвало. Ну, скажем, почти вырвало. Я ликовала. Утренняя тошнота!..

В качестве еще одного подтверждения моего деликатного положения мой обычно плоский живот выпирал – вследствие беременности, как я была уверена, а вовсе не из-за пяти кусочков торта с двойным слоем шоколада, которые я съела накануне вечером, пребывая в глубокой депрессии, оттого что мне так не хватает малютки Фредерика или Фредерики.

Других доказательств мне не требовалось. После шести долгих лет безуспешных попыток забеременеть, шести долгих лет секса, сначала спонтанного, а потом по графику, в сочетании со всеми известными методами лечения бесплодия, я оказалась в положении. Наконец-то «танец живота» дал более значимый результат, чем благотворительный денежный взнос.

Вот почему в тот день на заседании комитета по новым проектам в главном офисе ЛИУК я была рассеянна. На собрании присутствовали только члены Исполнительного совета, так как мы планировали бюджет на следующий финансовый год. Вряд ли я хорошо понимала, о чем говорили выступавшие, выдававшие сплетни за важные новости. Я ничего не имею против сплетен и часами длящихся собраний, но в тот день я торопилась.

– Фреди, сколько заявок на финансирование мы получили? – Это была Пилар Басс, председатель комитета.

Я знала Пилар почти всю жизнь. В первом классе мы с ней создали маленькое Общество лучших друзей. Мы поклялись навеки оставаться подругами. Но школьные обещания мало чего стоят – по крайней мере, так сказала Пилар, которая, как я теперь понимаю, была реалисткой уже тогда, в шесть лет.

Она оказалась права. Наши тесные дружеские отношения распались во втором классе старшей школы. Каждый раз, встречаясь теперь, мы делаем вид, что не проводили вместе каждый пятничный вечер и не ночевали друг у друга дома, делясь секретами и обмениваясь одеждой, и не кололи пальцы, чтобы стать кровными сестрами на всю жизнь. В старших классах Пилар выбрали лучшим участником дебатов. Меня избрали первой красавицей. К концу нашего обучения в Уиллоу-Крике она была президентом кружка дебатов, я – королевой школы. Окончив школу, Пилар совершила ошибку, поехав на север учиться в колледже, а потом устроилась на работу в Нью-Йорке. Когда она вернулась в Техас, в ней осталось мало техасского.

Пилар приехала в черном мешковатом костюме. Сменив контактные линзы на очки в толстой роговой оправе, она, по техасским понятиям о красоте, выглядела посмешищем. А волосы! Интересно, в Нью-Йорке действительно кому-то нравятся эти прилизанные прически?

Но я отвлеклась.

Повзрослев, Пилар стала амбициозным членом Лиги. К любому вопросу она подходит как суровый защитник корпоративных интересов, способный кого угодно довести до белого каления. Она забыла, что можно, и даже желательно, прятать свои истинные чувства за «Благослови вас Бог» и «Вы так милы». Она забыла, что разгадывать скрытый смысл слов, обильно сдобренных улыбками, было своего рода искусством, которому техасские барышни обучались точно так же, как вальсу перед первым балом. Она стала пренебрегать неписаными правилами поведения, которые передавались, как система тайных знаков, из поколения в поколение.

Только не поймите меня превратно: не то чтобы техасские женщины не высказывают своего мнения. Мы не немые. Просто мы сопровождаем свои слова сладкими улыбками и нежными объятиями, отчего резкая критика кажется комплиментом, а истинный смысл этих слов проявляется позже, поражая, как хук слева. Техасская женщина может послать вас к чертовой матери, но вы будете думать, что предстоящее путешествие доставит вам истинное удовольствие.

– Фреди, ты слушаешь? – раздраженно спросила Пилар. Ее абсолютно прямые, ровно остриженные черные волосы воинственно колыхались, задевая плечи.

«Нет» казалось неподходящим ответом. Но я в самом деле отвлеклась. Хотя я и была уверена в своей беременности, медицинского подтверждения у меня не было. Я хотела при первой возможности сбежать с собрания и пропустить почти обязательный после встречи ленч в «Брайтли», кафе Лиги избранных. Само собой, все думают, что я проведу с членами Лиги весь день. Я намеревалась уйти пораньше, чтобы избежать лишних вопросов и неинтересных теперь разговоров. По дороге на собрание я забежала в аптеку, и мне хотелось как можно быстрее очутиться дома и сделать тест на беременность.

Не желая рассказывать обо всем этом, я судорожно соображала, о чем идет речь.

Пилар вздохнула:

– Я спросила, сколько получено заявок на новые проекты.

– О, да, конечно. – Я одернула кремовый кашемировый свитер, достала именной блокнот с надписью «Фреди Уайер» и бегло пролистала его. – Мы получили двадцать заявок, но только шестнадцать из них содержат конкретные предложения. В итоге я остановилась на пяти.

На секунду повисла зловещая тишина.

– На пяти? – переспросила Пилар.

Члены Исполнительного комитета по новым проектам удивленно обернулись, привлеченные ее властным тоном. Собираясь с мыслями, я переводила взгляд с одного лица на другое. Вот Элизабет Мортимер, ей тридцать два, хотя она клянется каждому, кто готов слушать, что ей двадцать восемь. Но я-то точно знаю, что ей не может быть двадцать с чем-то, потому что она училась в старших классах школы Уиллоу-Крика, когда я только поступила туда. Вся штука в том, что она встречается с этим милашкой Рэмси, которому только двадцать шесть. В самом деле, какой женщине хочется быть старше своего бойфренда?

Еще одной из присутствующих, помимо Пилар и вашей покорной слуги, была Гвен Хэнсен. На самом деле ее звали Гвендолин Мур-Бентли-Бейкер-Хенсен. Она трижды побывала замужем, теперь приближалась к сорока и статусу «сочувствующего», когда члены ЛИУК вынуждены выполнять не активную роль, а, скорее, наблюдать и контролировать. Мы все знали, что она переспала со всем Уиллоу-Криком, сделав секс своим любимым видом спорта. Гвен никогда бы не попала в ЛИУК, если бы уже к тому времени не состояла в Лиге. Выгнать однажды принятую в члены Лиги женщину ужасно сложно, это все равно что лишить судейского статуса члена Верховного суда.

К несчастью для ЛИУК, у Гвен денег даже больше, чем у меня, так что в качестве последнего средства мы решили выдать ее замуж в четвертый раз, в надежде, что это ее успокоит.

Что касается Пилар, то ее гневный пронзительный взгляд меня не беспокоил. Что она может сделать? Выгнать меня? Меня, Фреди Уайер?

Несмотря на все амбиции Пилар, никто из нашего круга не сомневался, что я пойду по стопам своей матери и когда-нибудь стану президентом Лиги избранных.

Я нежно улыбнулась ей:

– Пилар, дорогуша, если ты хочешь взять заявки и просмотреть их сама, я не против.

Я извлекла папку от Луи Вюиттона, которую купила специально для этой встречи, пачку официальных бланков и толстые стопки подробно изложенных предложений. Когда я протянула ей бумаги, она презрительно фыркнула:

– Ладно, рассмотрим пять.

Клянусь, я не злорадствовала. Свою маленькую речь я начала с улыбкой:

– Жена Мориса Трудо просит, чтобы мы помогли открыть сад скульптур ее мужа.

Тяжелый вздох прошелестел в заскучавшей аудитории. Элизабет и Гвен снова уставились на меня остекленевшими глазами.

Морис Трудо, получивший образование в Европе, слыл одним из лучших скульпторов в Техасе, но он был невысок ростом и внешне непривлекателен. То, что его «Пьета»[1] была очень изящна и стояла перед входом в музей «Метрополитен», не имело значения. По крайней мере, для остальных членов комитета. Меня же, напротив, эта тема весьма заинтересовала. Как директор и владелица галереи Хилдебранд (не говоря уже о дипломе искусствоведа Университета Уиллоу-Крика), я считала себя обязанной высказывать свое мнение обо всем, что имеет отношение к искусству:

– Он потрясающий скульптор. Настоящее техасское дарование. Его жена говорит, что для закладки сада нужно всего сто тысяч долларов и десять-двенадцать волонтеров.

Пилар строчила в своем простом блокноте на пружинке.

– Следующий в списке, – продолжала я, – конно-спортивный лагерь для детей, страдающих аутизмом. Десять тысяч. Мне очень импонирует идея помощи аутичным детям, но я не думаю, что нам удастся найти двадцать волонтеров из наших членов для его обслуживания.

Женщины согласно закивали.

– Проект номер три: программа послешкольного образования для детей из неимущих семей в южном Уиллоу-Крике, на которую требуется тридцать тысяч и восемь волонтеров. Номер четыре: оздоровительная программа для пожилых людей стоимостью шестьдесят тысяч, требующая десять волонтеров. Наконец, к нам поступила заявка на два отличных современных комплекса интенсивной терапии для родильного отделения больницы Святой Бетани. Там нужно пять волонтеров. Каждая машина стоит сто тысяч долларов. Это максимально вписывается в общую концепцию нашей деятельности, кроме того, Маргарет Джеймс просто прохода мне не дает, так как она возглавляет этот проект. Если Лига примет предложение, они с мужем пополнят наш фонд.

Когда прозвучало имя Маргарет, не-такая-уж-молодая-но-миленькая Лизабет усмехнулась (открыто), Пилар неприязненно поджала губы, а наша вездесущая Гвен посмотрела на меня с сознанием собственного превосходства. Репутация у Маргарет была еще хуже, чем у Гвен, хотя дело тут вовсе не в секс-эскападах. В отличие от Гвен, Маргарет изо всех сил старалась восстановить свое доброе имя, после того как ее муж не поладил с законом. К счастью, все было улажено, и его лишь слегка пожурили. К несчастью же, он нанял для ведения своих дел Говарда Граута, адвокатишку, о котором шла дурная слава. Я никогда не имела с ним дела и надеюсь, что не придется; говорят, он самая настоящая ищейка, неотесанный мужлан, увешанный золотыми цепями, безвкусно одетый и с карманами, полными денег. Короче говоря, он был воплощением стереотипа в худшем его варианте.

А еще он был моим соседом.

Я жила в «Ивах» – элитарном закрытом жилом комплексе. Двумя годами ранее Говард и его толстуха жена купили землю старика Дюпона рядом с моей, что уже само по себе не радовало. Но затем они начали возводить это ужасающее, напоминающее дворец строение, которое шокировало всю округу.

– Довольно, леди, – распорядилась Пилар, прервав увлекательное обсуждение сплетен. – Я считаю, что все проекты заслуживают внимания, однако все они вторичны. Фреди, я все-таки хочу рассмотреть все поступившие заявки. Дело в том, – добавила она без тени самодовольства, – что у меня есть одна идея, которую, как мне кажется, стоит обсудить.

Лизабет и Гвен затаили дыхание. Я притихла под изучающим взглядом Пилар, но не собиралась сдаваться перебежчику в лагерь Синих штатов. Я просто улыбнулась и передала ей бумаги:

– Ты совершенно права, дорогая. На, посмотри документы. Уверена, у тебя предостаточно времени, чтобы выполнить и свою работу, и мою. И несомненно, твоя идея просто замечательная.

Или нет. Все знали, что Пилар не отличалась изобретательностью.

Я встала и послала всем воздушный поцелуй:

– Чао, девочки. Мне пора.

– А как же ленч? – спросила пораженная Лизабет.

– Прости, дорогая. У меня неотложные дела.

Наконец я сбежала. Сердце билось в такт шагам (туфли от Маноло на низком каблуке, шпильки – это очень вульгарно, на собрание комитета никто не приходит на каблуках), пока я быстро шла через автостоянку к своему белому «мерседесу» класса С. Скоро у меня будет лучший семейный автомобиль, последний «шевроле сабербан», и я смогу нестись по улицам со своими отпрысками, весело болтающими на заднем сиденье по пути из одного кружка в другой. Во всяком случае, в те дни, когда у няни будет выходной.

Погода в начале весны в Техасе великолепная, еще не жаркая и без дождей, небо высокое и безоблачное. Я повернула ключ зажигания и направилась к «Ивам», радостно представляя себе вежливых, чрезвычайно послушных маленьких ангелочков. Мое кольцо с розовым бриллиантом редкой огранки сияло в солнечных лучах, тест на беременность «Чисто голубой» лежал в своей пластиковой упаковке на соседнем сиденье, пока я неслась к дому. Не притормаживая на перекрестке, я помахала рукой полицейскому Блейку, часто патрулировавшему наш район, и улыбнулась, когда он укоризненно покачал головой, потому что я не остановилась перед знаком.

Я летела на полной скорости по извилистым узким улицам Уиллоу-Крика, мимо главной площади и антикварных магазинов, мимо помпезного здания суда с дорическими колоннами из песчаника, мимо университетского городка и студентов, которые, к счастью, не попадались мне на пути.

Минуту спустя я уже подъехала к охраняемому въезду в «Ивы».

Я терпеливо ждала, пока охранник открывал электрические ворота. Он почему-то уставился на меня, открывая и закрывая рот, как рыба в аквариуме.

Я опустила стекло.

– Хуан, душка, – я всегда мила с прислугой, – я тороплюсь. Пожалуйста, открой ворота.

– Но... но...

Когда «но» утихли, он произнес что-то вроде «Madre mia» и нажал кнопку.

Я не стала расспрашивать, что случилось, и не придала его словам особого значения, несясь по мощеной Блю-Уиллоу-лейн к своему огромному дому и ванной, чтобы наконец сделать тест.

Я въехала на подъездную дорожку, окаймленную аккуратно подстриженным кустарником, затем миновала выложенную кирпичом тропинку, ведущую к гаражу. Свернула направо, направляясь к парадной двери. Как только я достигла вершины холма – перед глазами предстал мой безупречный дом из красного кирпича с белеными стенами в георгианском стиле, – я увидела незнакомую светло-коричневую машину.

У горничной, которая жила в доме, был аккуратный, как пуговка, «форд фокус», который мы ей купили. Кроме того, в среду у нее выходной. Садовник ездил на грузовичке. Гордон по средам играл в теннис в загородном клубе Уиллоу-Крика. Все это означало, что у подъезда не должно быть никаких машин.

Мое сердце учащенно забилось, что бывало крайне редко, и, оттого что я так торопилась, казалось, что все вокруг происходит, как в замедленной съемке. Можете думать, что я драматизирую, но именно так я и чувствовала – медленно и быстро одновременно, что мне совсем не понравилось.

С невозмутимым спокойствием, доведенным на протяжении многих лет до совершенства, я припарковалась нос к носу со злополучным авто. Доставая ключи, я вдруг будто увидела себя со стороны: как открываю дверь и вхожу в двухэтажный холл, затем поднимаюсь по длинной, изгибающейся лестнице к нашей с Гордоном спальне. У меня было тягостное чувство, будто я знаю, что увижу. Но войдя в дом, я услышала шум ссоры.

Там были две женщины. Моя горничная, Кика, и еще какая-то, которую, как и машину, я никогда прежде не видела.

В следующую секунду они заметили меня. На несколько мгновений повисла тишина, а потом Кика затараторила по-испански. Я могла разобрать только обрывки фраз, но этого было достаточно, чтобы понять, что горничная забыла подарок внуку на день рождения, вернулась и обнаружила в доме эту... эту... женщину в дешевом готовом костюме и что мне следует вызвать полицию, потому что женщина не желает уходить.

Не могу описать, какой камень упал с моей души. Вы, видимо, уже догадались, что я вообразила, будто Гордон наверху забавляется с другой женщиной, в нашем доме, в нашей постели, на моих тончайших французских простынях. Но эта серенькая, неприметная женщина не могла быть тайной возлюбленной, по крайней мере, возлюбленной моего мужа.

– Кика, милая, успокойся.

Изящной походкой я подошла к незнакомке и протянула ей руку: