Дьявол в Лиге избранных

Нетрудно было объяснить, почему я хотела, чтобы он вернулся. Было еще одно слово, которое в нашем кругу лучше не произносить. Развод. Вспышка ярости прошла, и я была не готова так просто сдаваться. Пусть он лгал и изменял мне, но я была консервативной порядочной женщиной и предпочитала сохранить брак, а не допустить, чтобы он развалился. А для этого было необходимо, чтобы никто не знал, что мы с Гордоном на какое-то время расстались.

Вот почему, когда на следующий день мой муж так и не появился, я решила сохранить его прискорбное, но несомненное предательство в тайне.

Я встала, когда еще не рассвело, быстро оделась и сбежала вниз. К счастью, Кика должна вернуться в половине восьмого. У меня был план, и я нуждалась в ее содействии.

Я поспешила в гараж. Было только пять тридцать, когда я выехала на своем «мерседесе» по галерее, которая протянулась от дома к гаражу, и заскользила вниз по подъездной дорожке. Так рано охранника еще не было на посту. Хуан придет в семь. В те часы, когда на пункте охраны никого не было, включалась сигнализация, проведенная в каждый дом в «Ивах». Однако тому, кто хотел выехать, было достаточно приблизиться к воротам, и они открывались, как по волшебству.

Я поравнялась с воротами, и электронный шлагбаум пропустил меня. Уиллоу-Крик – это респектабельный уголок, его извилистые улочки и проезды изящно вписаны в холмистый ландшафт, который составляют ивы, кедры, орешник и дубы, заросшие испанским мхом. Утонченность, свойственная Далласу, сочетается здесь с милым очарованием Остина – во всяком случае, так было до тех пор, пока столицу штата не захлестнул технобум девяностых и многие, опасаясь за свои кошельки, не перекрыли дороги.

Площадь Уиллоу-Крик находится в центре города, загородный клуб – к северу, университет – на востоке, «Ивы» – на западе, а южный район Уиллоу-Крика – за железнодорожными путями. Все остальное, от штаба ЛИУК до Концертного зала, здания муниципального суда и галереи Хилдебранд, расположено на улицах, проездах и проспектах, которые разбегаются во всех направлениях от главной площади.

Я устремилась за пределы «Ив» и направилась к ближайшему рынку за газетой. Несмотря на то что мой муж вел праздный образ жизни, он придерживался определенного распорядка. Каждое утро он вставал и совершал пробежку, затем останавливался на рынке и покупал два экземпляра местной газеты. Одну он оставлял для Хуана, чтобы тот читал на посту, а свою газету читал дома, сидя в кресле на веранде за чашечкой кофе.

Я спешно направилась в «Ивы», кинула одну газету перед дверью домика охраны, приложила карту-пропуск и понеслась к своему прелестному дому. Надо было еще многое успеть, прежде чем придет Кика и я смогу запустить свой план в действие.

По понедельникам и четвергам Гордон играл в теннис на нашем корте, как раз рядом с бассейном. Высокая зеленая изгородь скрывала его фигуру, но свист теннисных мячей был слышен через два дома. Моя соседка Кэрин Крамер, тоже член Лиги, говорила, что по Гордону с его теннисом можно часы сверять.

Я уже сказала, что был как раз четверг?

Как только наступило допустимое для звонка время, я набрала номер партнера Гордона по теннису и наговорила что-то про грипп, постельный режим, следующий четверг и все в таком духе. Он явно только проснулся и был счастлив перевернуться на другой бок и спать дальше.

В семь двадцать восемь Кика вошла через заднюю дверь. Я уже ждала ее, одетая в белую теннисную форму (свитер был элегантно завязан вокруг плеч), с волосами, забранными в хвост. Она остановилась:

– Мисси Уайер, что вы делаете?

В детстве она звала меня мисси, если была мною недовольна. С тех пор как я повзрослела, она звала меня мисси, когда была рассержена – то есть большую часть времени.

В ответ я протянула ей ярко-оранжевый велюровый спортивный костюм:

– Иди переоденься. Будем играть в теннис.

Я не удивилась, когда она разразилась испанской тирадой, но заставила ее сменить костюм и не уходила до тех пор, пока она не появилась на пороге своей комнаты, ворчащая, похожая на низенькую, толстую, круглую хеллоуинскую тыкву, в неожиданно приличных для горничной туфлях. Не фонтан, но сойдет итак.

Я взяла старые ракетки, которые нашла в кладовке, затем подтолкнула Кику к раздвижным стеклянным дверям веранды, и мы пошли вниз по мощенной плитками лестнице, вьющейся через безупречно ухоженный сад, потом мимо бассейна, сияющего чистотой, которую дважды в неделю наводил самый потрясающий чистильщик бассейнов из всех когда-либо виденных мною. (Это вовсе не значит, что у меня были какие-то желания на его счет. Я даже ни разу с ним не поздоровалась.)

Мы спустились еще на один уступ ниже, к кортам. Я уже установила машину для подачи мячей, которую Гордон использовал с рвением религиозного фаната.

– Что вы делаете? – повторила Кика, бросая на меня сердитый взгляд.

– Я думаю, нам с тобой давно пора поиграть в теннис.

Она несколько раз фыркнула, а потом заявила:

– Вы не хотите, чтобы соседи прознали, что мистера Гордона здесь нет.

Я говорила, что она умна, как министр?

– Кика, это смешно.

Она снова фыркнула:

– Дайте-ка мне эту штуковину.

Она взяла у меня одну из ракеток и заняла позицию на задней линии, как защитник в профессиональном футболе.

– Включайте машину.

Так я и сделала.

Кика взвыла, когда первый мяч угодил ей в плечо. Она выругалась по-испански, а затем начала с шумом отбивать желтые мячи, которые градом сыпались на нее. Возможно, она и отличалась смекалкой, но уж точно не проворством.

– Т-с-с! – сказала я. – Все должно звучать так, будто играют Гордон и Берни Браун.

Кика остановилась и приподняла бровь, как бы говоря: «А я про что?!» К счастью, еще один мяч ударил ее по другому плечу, и она снова принялась за дело.

После двух дюжин мячей (один из которых угодил ей в лицо, и теперь у Кики под глазом зрел фингал) она, в общем-то, наловчилась, и по окрестностям стал разноситься долгожданный стук теннисных мячей.

Когда мячи в машине кончились, мы взяли по ярко-зеленому чехлу и стали собирать их. Когда мы закончили и перезагрузили машину, Кика улыбнулась мне:

– Твоя очередь, Берни.

Она нажала на кнопку, и мячи полетели в меня, как из пушки.

Я взвизгнула, как раньше Кика. Она на меня зашипела, я ответила ей сердитым взглядом. Когда мячи посыпались чаще, я едва успевала отпрыгивать в сторону. К счастью, в отличие от моей горничной, я когда-то играла в теннис. Я носилась взад-вперед и смачно колотила по мячам.

Кика присвистнула:

– Здорово!

– Ты... ожидала... чего-то... похуже? – спросила я между ударами.

Кике всегда казалось, что мне не мешало бы быть скромнее, и она огласила утренний воздух еще одним безнадежным фырканьем. Она была воспитана в католическом духе и свято верила, что представительницам прекрасного пола следует быть скромными и всячески умалять собственные достоинства. (Она, в общем-то, со своим крепким, приземистым и широким телом и довольно заметными усиками тоже не была идеалом добродетели.)

Когда я закончила, мы попробовали перебрасываться мячом через сетку. Но это было уже чересчур для Кики, поэтому мы решили, что на сегодня хватит.

Я поднялась наверх и приняла душ, потом надела кашемировый свитер с короткими рукавами и заправила его в чудесные брючки цвета слоновой кости. Дополнила туалет ниткой жемчуга и туфлями на низком каблуке. Затем я спустилась вниз. Обычно после игры в теннис Гордон принимал душ, завтракал и шел в офис, который был здесь же, в доме. Очень удачно – мне не надо беспокоиться о том, как заморочить голову какой-нибудь секретарше или офисным служащим. Даже моего воображения на это вряд ли хватило бы.

В выходные предстоит игра в гольф, но Гордон к этому времени наверняка вернется. А если не вернется, то не будет ничего необычного в том, если он снова отправится на поиски приключений – возможно, любовных.

Меня снова обуял гнев, и я до боли сжала кулаки. Только не это.

Нам с Кикой относительно легко удавалось создавать видимость того, что мой муж либо находится дома, но занят, либо только что ушел и вернется только в пятницу вечером.

Раздался звонок в дверь, что само по себе неприятно. Хуан обычно сообщает о любых посетителях. Это мог быть сосед, но раньше соседи никогда не приходили ко мне без предупреждения. Я предположила, что это кто-то из списка, имеющегося у охраны, о котором упоминала мисс Мышка. Помимо нее в списке состояло несколько друзей и родственников.

«Господи, пожалуйста, только не мои родители».

Бог услышал меня, но тут же надо мной посмеялся.

– Эдит! – воскликнула я с воодушевлением, которого вовсе не испытывала, когда открыла дверь и увидела невестку.

Эдит Уайер была старше своего брата и почти такая же высокая. Одевалась она аккуратно и практично: брюки со стрелками, свитера и туфли на низком каблуке. В таком стиле одеваются многие члены Лиги, но на ней все это не смотрелось. Все ее вещи были пастельных тонов и отличались функциональностью, что, может быть, и хорошо для чего-то, но, на мой взгляд, не для одежды. Эдит выглядела тускло и безвкусно.

Она могла бы, тем не менее, быть привлекательной или даже красивой, если бы взяла на себя труд покрасить волосы. Она рано начала седеть, и седина очень портила ее. Эдит была бесцветной блондинкой, и ее волосы становились все более тусклыми, теряя со временем свой цвет. В следующем месяце ей исполнялось сорок два, я знала об этом, потому что моей обязанностью было помнить дни рождения всех друзей и родственников. Гордон лишь подписывал открытки, которые я клала перед ним. Хотя, когда дело касалось его семьи, он лично доставлял купленные мною подарки. Его мать все еще не подозревала, что каждый год он забывал про ее день рождения.

– Гордон дома? – спросила Эдит вместо приветствия.

– Здравствуй, дорогая. – Я улыбнулась со спокойствием, которого вовсе не ощущала. Эдит всегда искала повод, чтобы выставить меня в невыгодном свете. Она так до конца и не смирилась с тем, что я увела ее драгоценного братца. Но я и не знала, насколько он незавидная добыча.

– Прости, Фреди. Это так невежливо с моей стороны. Все в порядке? – спросила она. – Я волновалась. Слышала, ты рано ушла с собрания в среду.

Странно, но до меня раньше не доходили слухи, что у моего мужа роман, и это при том, что ничто значительное не проходило в Уиллоу-Крике незамеченным. Но Гордон был более чем осторожен, и его личная жизнь тщательно скрывалась от внимания посторонних, поэтому я была уверена, что никто ни о чем не догадывается. Пока. Мне нужно очень постараться, чтобы не стать Предметом Сплетен Номер Один.

– У меня были дела, вот и все.

Эдит окинула взглядом холл:

– Где Гордон? Я звонила, но Кика ведет себя странно и твердит, что он только что вышел. Я звонила ему на мобильный, обзвонила друзей, но никто ничего не знает. – Она пристально посмотрела на меня: – Ты уверена, что все в порядке?

– По-моему, ты слегка преувеличиваешь, сестрица Эдит.

Она терпеть не могла, когда я так ее называла. И это даже мягко сказано, потому что хоть она и вела монашеский образ жизни, милосердия в ней не было ни на грош.

– Эдит, – ответила я, делая акцент на этих словах, – ты же знаешь не хуже меня, что Гордон запланировал поездку. – Это было не так, но раньше он не раз неожиданно уезжал из города.

– Я ничего такого не слышала.

– Уверена, он говорил тебе. Кроме того, он ведь часто уезжает, не сказав никому ни слова.

Она вынуждена была согласиться с моими доводами:

– Когда он планирует вернуться?

– Он вернется... – я лихорадочно думала, – не раньше чем через три-четыре недели.

Она чуть не расплакалась:

– Неужели опять так надолго?

– А в чем, собственно, дело? – спросила я. Раньше с ней такого не было.

Она подумала и в конце концов сказала:

– Несколько счетов, которые обычно оплачивает он, просрочены.

Должно быть, я изменилась в лице.

– Он тратит свои деньги. – Она говорила так, будто оправдывалась.

После шести лет замужества я наконец поняла, почему папаше Уайеру не нужно было работать. Гордон его содержал. В этом не было ничего плохого. Но мне пришлось прикусить язык и молчать о том, что Гордон и ломаного гроша не зарабатывал. На самом деле счета оплачивала я.

Однако сейчас было не время и не место исследовать очередные неизвестные страницы жизни моего мужа. Все, что мне требовалось, – это чтобы мой мир продолжал вращаться, как всегда. Позже я поняла, что самым мудрым решением было позвонить моему банкиру и заблокировать Гордону доступ к моим счетам, до тех пор пока все не утрясется.

Но сейчас мне надо было избавиться от его сестры.

– Когда свяжусь с ним, передам, что ты заходила.

– Раньше Гордон никогда не задерживал выплаты. Это на него не похоже. – Она изучающе смотрела на меня. – В последнее время он был сам не свой.

Эти слова привлекли мое внимание.

– В каком смысле?

– Ну, во-первых, он стал... невнимательным. Даже немного злым. Ты огорчаешь его?

Не раз сестрица Эдит говорила своему брату, что он еще пожалеет, что женился на испорченной Папенькиной Дочке, как она любила меня называть. Возможно, с ее точки зрения, я не очень старалась исправиться. Если она возмущалась чьим-то душераздирающе розовым свитером, я говорила:

– Может, это была я? Я как раз купила на днях сногсшибательный розовый костюмчик с потрясающим меховым воротником.

Она поджимала губы и, в сущности, была права, так как мы обе знали, что ни одна из активисток ЛИУК, которая дорожит своей репутацией, не надела бы что-либо столь вызывающее. Это повторялось каждый раз, но я никогда не могла сдержаться.

– Эдит, дорогая, ты же знаешь, что Гордон любит меня так же сильно, как я его.

Это не могло служить ответом на поставленный вопрос, зато было истинной правдой.

Эдит ушла. Как только дверь за ней закрылась, я кинулась в кабинет, рывком сняла трубку и набрала номер Неда Рида из банка Уиллоу-Крика. Но, вместо того чтобы сразу соединить, его секретарша произнесла слова, которых я никогда не слышала от нее раньше.