Гордая и непреклонная

Глава 2

Пригладив выбившиеся из шиньона пряди волос и аккуратно расправив складки пышной юбки, Элис пододвинула кресло поближе к столу и вернулась к работе. Возможно, Лукас Хоторн был не самым удачным выбором, однако она нуждалась в новых клиентах. Каждое утро в течение последних трех недель она внимательно просматривала свежий номер «Бостон геральд» в поисках сообщений о совершенных преступлениях или несчастных случаях на дороге. Если подзащитные не идут к ней, ей придется самой идти к ним.

Для такой практики, как ей было известно, существовало свое название, и не слишком приятное. Однако слово «платежеспособность» было сейчас единственным, которое имело для нее первостепенное значение. Она выехала из родительского особняка – правда, перебравшись при этом всего лишь в небольшой флигель, находившийся за большим домом, но все равно это создавало некую видимость самостоятельности – и не собиралась туда возвращаться. Она обожала дядю, боготворила своего дорогого брата и любила отца. Однако ее вовсе не прельщала мысль провести остаток жизни рядом с овдовевшим родителем и двумя неженатыми родственниками.

Некоторое время спустя, прочитав газету и заполнив блокнот планами на будущее, Элис бросила взгляд на стрелки часов. Скорчив недовольную гримасу, она на ходу схватила шляпу, перчатки и зонтик, после чего поспешно покинула контору. Ее отец терпеть не мог опозданий. Она отправилась в ресторан «Локе-обер», с давних пор служивший непревзойденным образцом прекрасной кухни, – место, где они с отцом встречались каждый четверг за ленчем и где собирались самые влиятельные люди города.

Элис искренне сожалела о том, что не может рассказать отцу о визите братьев Хоторн. Без сомнения, он, ее главный друг и советчик в течение стольких лет, может гордиться, что такое высокопоставленное семейство обратилось к ней за помощью. Однако раскрывать имена людей, которых адвокат отказался представлять в суде, считалось нарушением этических норм. А она уже ответила Лукасу Хоторну отказом. Теперь, когда он ушел, ее удивляло, зачем ей вообще понадобилось уделять внимание ему самому или его делу. Ясно, что от этого человека нечего ждать, кроме неприятностей, а его дело заведомо обречено на проигрыш. И без сомнения, только пропущенным завтраком объяснялось то странное чувство голода, которое она испытала при его появлении.

Пять минут спустя Элис оказалась у входа в «Локе-обер». Держа подбородок, как полагалось, параллельно полу, с трудом выровняв дыхание под накрахмаленной тканью блузки после того, как ей пришлось бегом преодолеть несколько кварталов, она переступила порог.

– Мадемуазель Кендалл! Как приятно снова вас видеть, – приветствовал ее метрдотель.

Элис улыбнулась ему с искренней радостью.

– Благодарю вас, Жан-Жорж. – Она бросила взгляд в зал ресторана. – Мой отец уже здесь?

– Ну конечно, – ответил метрдотель, прищелкнув языком. – Где же еще ему быть ровно в полдень в четверг?

А она-то надеялась, что он опоздает хоть на несколько минут!

Жан-Жорж проводил ее в обеденный зал, отделанный панелями из орехового дерева. Ее отец сидел за своим обычным столиком, который заранее накрыли к его приходу, однако он был не один. Рядом с ним она заметила Кларка Киттриджа, подчиненного ее отца, занимавшего должность помощника окружного прокурора.

Элис почувствовала прилив крови к щекам. Невозможно было отрицать, что Кларк олицетворял в себе все качества, которые она хотела бы видеть в мужчине. Он был добр, внимателен, разделял ее страсть к юриспруденции. И многие, в том числе и сама Элис, верили, что рано или поздно они поженятся. Она не знала, была ли довольна, застав его здесь, или, напротив, раздосадована тем, что отец позволил постороннему человеку разделить с ними минуты, принадлежавшие лишь им одним. Но, в конце концов, это был не кто-нибудь, а Кларк. И она не имела ничего против того, чтобы повидаться и с ним тоже.

– Привет, – произнесла она, приблизившись к столу.

При ее появлении мужчины поднялись с мест. Их темные костюмы, накрахмаленные рубашки и высокие воротнички говорили скорее о респектабельности, чем о следовании моде. Отец Элис был всего на несколько дюймов выше ее самой, с крепкой бочкообразной грудью, густыми пышными усами и складкой между бровей, из-за которой он все время выглядел погруженным в глубокие раздумья.

Уокер Кендалл улыбнулся и раскрыл дочери объятия.

– Ты сегодня что-то опаздываешь, – произнес он, по-отцовски нежно целуя ее в лоб.

– Вы прекрасно выглядите, – заметил Кларк.

– Да, верно, – ответила она и, обернувшись к Кларку, добавила: – Спасибо.

Уокер усмехнулся, а Кларк одарил ее самой обворожительной своей улыбкой. Он и впрямь казался воплощением всех ее грез, она всегда чувствовала себя в его обществе непринужденно. Последние следы гнева в ней улетучились, едва она уселась в кресло, которое пододвинул ей Кларк. Не удостоив ее больше ни словом, Уокер Кендалл возобновил беседу со своим молодым подчиненным, однако Элис едва обратила на это внимание, любуясь белокурыми с рыжеватым оттенком волосами Кларка, которые тот зачесывал назад. Высокий, но не слишком, хорошо сложенный, он не производил впечатления массивности. Полная противоположность Лукасу Хоторну.

Последняя мысль заставила ее оцепенеть, и тут до нее дошло, что отец упомянул имя этого человека. Откинувшись на спинку кресла, она прислушалась к разговору двух мужчин, в то время как официант ставил перед ней салат из авокадо и нарезанного на дольки грейпфрута, присыпанный сверху маковым семенем – ее обычное любимое блюдо.

– У нас не так много улик против него, сэр, – произнес Кларк, – если не считать показаний, данных… э-э… – он бросил беглый взгляд на Элис и добавил: – женщиной легкого поведения.

– У нас их вполне достаточно, – возразил Уокер тоном всезнайки, отправив в рот кусочек жаркого из свинины. – Можешь на меня положиться. – Он наклонился вперед и посмотрел молодому человеку прямо в глаза. – Ты ведь знаешь, что я выбрал тебя своим преемником.

Элис выпрямила спину. Хотя все вокруг подразумевали, что именно Кларку предстоит со временем занять место ее отца, никто и никогда не упоминал об этом вслух. В течение последнего года Кларк не раз говорил, что ему нужно знать, что готовит ему судьба, прежде чем пойти на такой ответственный шаг, как женитьба. Ему уже почти тридцать лет, и у него есть приличный доход и достаточно прочное положение в обществе, но он пока не в состоянии был принять решение. Теперь же Элис была уверена в том, что он, наконец, сможет это сделать. Что за чудесный у нее выдался день!

– Но сначала ты должен выиграть крупное дело, Кларк, – продолжал Уокер. – Вот тебе удобный случай.

Кларк просиял.

– Итак, – произнес он, как бы размышляя вслух, – у нас есть показания той женщины…

– Вот именно, – отозвался Уокер, кивнув и отправив в рот еще один кусок жаркого.

– Жаль только, что на ее месте не оказался кто-нибудь из более добропорядочных горожан.

– Это не имеет значения, все равно она свидетель и собственными глазами видела преступление. Этого более чем достаточно для вынесения обвинительного акта.

По закону после того, как человеку предъявили обвинение в каком-либо преступлении, задачей прокурора было убедить большое жюри присяжных в том, что у него имелись веские основания для предания обвиняемого суду. И лишь после вынесения обвинительного вердикта назначалась дата слушания дела.

– И как только будет вынесен обвинительный вердикт, – добавил Уокер, – ты произведешь фурор своим блестящим выступлением в суде. Я предоставляю тебе вести дело самостоятельно, Кларк.

Глаза молодого человека округлились от восторга. Сердце в груди Элис радостно встрепенулось, и она еле удержалась от того, чтобы прямо здесь, за столом, не пожать отцу руку.

– Повторяю еще раз, Кларк, для тебя это прекрасная возможность сделать себе имя.

– Благодарю вас, мистер Кендалл, – ответил Кларк, явно взволнованный. Вынув из кармана пиджака блокнот, он поспешно набросал в нем несколько заметок. – Я вас не подведу.

– Надеюсь!

Уокер перевел внимательный взгляд на дочь.

– Похоже, ты чрезвычайно довольна собой.

– У меня сегодня был удачный день.

– Признавайся, что ты натворила? – спросил он, усмехнувшись и приподняв брови. Годы общения с родной дочерью поневоле рождали в его душе подозрение.

– Ничего, папа, – отозвалась она нежно и, потянувшись через весь стол, крепко пожала ему руку. – Просто я в хорошем настроении.

Кларк перестал писать и поднял на нее глаза.

– Надеюсь, ваше хорошее настроение никак не связано с тем обстоятельством, что утром у вас в конторе побывал Лукас Хоторн?

Элис выпрямилась, удивленная тем, что ему известно о ее утренних посетителях.

– Откуда вы об этом знаете?

– Слух уже разошелся, – извиняющимся тоном ответил Кларк.

Какое-то мгновение Уокер молча рассматривал своего подчиненного.

– И что еще ты слышал?

– Могу предположить, что Хоторн явился к Элис, чтобы попросить ее представлять его в суде.

Сердце ее бешено забилось. Она не знала, то ли ей сердиться на Кларка, то ли, напротив, радоваться. Ведь теперь отец узнал о том, что один из самых влиятельных людей в городе ищет ее помощи, и, без сомнения, Уокер вправе ею гордиться.

– Но ведь это просто нелепо! – презрительно усмехнулся окружной прокурор и обернулся к Элис: – Это правда?

«Нелепо»? Элис замерла, пораженная его реакцией. Ее мать скончалась, когда Элис исполнился год, поэтому ее воспитывали отец и дядя. Уокер Кендалл неизменно оставался ее самым преданным сторонником, который всегда в нее верил. Усилием воли подавив растущее замешательство, она ответила:

– Ты же знаешь, что я не могу говорить об этом с тобой. Это было бы нарушением профессиональной этики.

– Здесь у нас не комиссия по этике, Элис. Я твой отец.

– Да, но прежде всего ты юрист.

Губы Уокера сжались в тонкую линию.

– Тогда позволь мне высказаться прямо. Если Хоторн действительно явился к тебе в контору и если он настолько лишился рассудка, чтобы просить тебя представлять его в суде, я надеюсь, у тебя хватило здравого смысла отказаться. Ты сейчас нужна этому глупцу только по одной причине.

Пальцы Элис крепче сжали подлокотники кресла. Ею овладело смущение, к которому примешивалось прежде ей не знакомое и оттого болезненное чувство обманутого доверия.

– По какой же? – спросила она медленно.

– Из-за меня, – ответил Уокер с присущим ему высокомерием.

Его слова явились для нее пощечиной по многим причинам. Она даже предположить не могла, что услышит нечто подобное от родного отца. Более того, если единственный человек, который никогда не сомневался в ее способностях, считает ее ни на что не годной, чего же тогда ей ожидать от других?

Элис заставила себя разжать пальцы на подлокотниках кресла, снова перебирая в уме все более чем убедительные доводы, которые приводил в беседе с ней Грейсон Хоторн, объясняя их визит, – без единого упоминания об Уокере Кендалле.

– Но, папа, ведь это же просто абсурдно! Ты же сам сказал, что не будешь выступать против него в суде, и, значит, к тебе это дело не имеет никакого отношения.

– Не будь ребенком, Элис. Дело очень важное, и сторона обвинения представлена моей конторой. Хоторн прекрасно понимает, что у меня тут есть свой интерес, занимаюсь я им лично или нет. Кроме того, он знает, что мне доставит огромное удовольствие его свалить. И я свалю его, можешь быть уверена, – добавил он с горячностью, способной испепелить всех находившихся с ним в одной комнате.

Карандаш Кларка замер в воздухе. Уокер тут же взял себя в руки:

– Вернее, это сделает за меня Кларк.

Молодой человек кивнул и продолжал делать записи в блокноте.

– Тебе незачем браться за заведомо проигрышное дело, Элис. Какая бы причина ни заставила его обратиться к тебе, неужели ты и впрямь надеешься, что можно оправдать этого человека?

Несмотря на то, что сама Элис несколько часов назад рассуждала точно так же, она чувствовала себя потрясенной. И обиженной. Отец всегда твердил ей, что при желании она может добиться всего. Именно он взрастил в ней глубоко укоренившуюся веру в себя и в собственные силы. Он никогда не питал никаких сомнений на ее счет – по крайней мере не высказывал их вслух.

– Кроме того, – мягко продолжал Уокер, – ты не можешь отрицать, что до сих пор я потворствовал тебе во всем. Просто я люблю тебя, дочка, и не хочу, чтобы ты ставила себя в глупое положение.

Мысли роились в ее голове, подобно марципановым леденцам – липким, хрупким и ломким, – пока она подыскивала слова для ответа.

– Но, папа, я выигрывала все дела, за которые бралась до сих пор. Я с отличием окончила университет и получила высший балл на экзамене.

Какое-то время Уокер сидел, нахмурившись сильнее обычного и не сводя глаз со стакана с водой. Спустя мгновение он коротко и решительно кивнул, после чего произнес:

– Я позабочусь о том, чтобы ты получила какое-нибудь подходящее дело. – Он перевел взгляд на Кларка: – Что мы можем сделать, чтобы облегчить ей карьеру?

– Облегчить карьеру? – только и могла пробормотать Элис.

Ее отец продолжал беседовать с Кларком так, словно она не раскрывала рта.

– Есть ли среди дел, которыми занимается наша контора, такое, где обвиняемый нуждается в услугах адвоката?

– Насколько я помню, сэр, нет.

Уокер постукивал серебряной вилкой по белой льняной скатерти.

– А что случилось с тем делом о ВИП, над которым сейчас работает Диксон?

ВИП. Взлом и проникновение с целью грабежа. Элис понимала, что это означало, хотя с трудом могла поверить собственным ушам. Широко раскрыв рот, она прислушивалась к беседе, которую двое мужчин вели между собой, как будто ее здесь не было.

– Хорошо, – подвел итог Уокер, кивнув, – проследи за тем, чтобы обвиняемому передали имя и адрес Элис для представления его в суде. Вряд ли дело окажется для нее слишком трудным. Да и Диксону не мешает дать по заслугам. В последнее время он слишком много о себе возомнил.

– Да, сэр. Я займусь этим сразу же, как только вернусь в контору. Думаю, с делом Диксона никаких сложностей не возникнет.

Оскорбленная до глубины души, Элис подыскивала слова для ответа. Она чувствовала себя подобно суденышку, сорвавшемуся с якоря, потерявшему управление и уносимому вдаль течением.

– Ты считаешь, что в данном случае я не гожусь в адвокаты?

Тут отец впервые посмотрел ей в глаза – пристально, словно понял, что перегнул палку. Он улыбнулся дочери и ласково погладил ее руку:

– Конечно же, годишься, моя принцесса.

Элис взглянула на него, страстно желая уверить себя в том, что все сказанное им прежде было ошибкой, каким-то недоразумением или что она неверно его поняла.

– Но неужели ты в самом деле думаешь, что такой человек, как Лукас Хоторн, станет рисковать собственной жизнью, доверив ее тебе? Ты сама на его месте согласилась бы рискнуть?

Ярость пронзила все ее существо подобно удару молнии. Но лучше уж гнев, чем это непривычное для нее отчаяние.

– Благодарю тебя, папа, – начала она, – за оказанное мне доверие…

– Тебе незачем меня благодарить, я сам знаю, что для тебя лучше, – сказал он, не замечая, что внутри у нее все бурлит от возмущения. – Возвращайся к себе в контору, а Кларк позаботится о том, чтобы ты получила работу. – Он бросил взгляд на карманные часы: – Я должен вернуться в здание суда. Твой брат ждет меня. Во второй половине дня у нас назначена важная встреча с губернатором, я рекомендовал Макса во вновь образованный комитет по банковскому делу.

Уокер Кендалл вытер усы, бросил на стол салфетку и поднялся с места:

– Можешь заказать себе все, что хочешь. Жан-Жорж запишет нужную сумму на мой счет. Ты готов, Кларк?

Помощник окружного прокурора молниеносно вскочил, оставив еду в тарелке почти нетронутой.

– Да, сэр.

Уокер забрал свой цилиндр и трость, кивнул метрдотелю и вышел. Элис чувствовала себя настолько ошеломленной, что даже не заметила, как Кларк протянул руку и дружески похлопал ее по плечу. Она была вне себя от ярости и унижения. Однако гордость взяла верх, когда она вспомнила, что Лукас Хоторн сам обратился к ней за помощью, а Грейсон Хоторн был осведомлен обо всех ее успехах на юридическом факультете университета.

Но, судя по реакции Уокера, ей не следовало браться за это дело, чтобы не привести его в бешенство. Кроме того, не исключено, что Лукас Хоторн был действительно виновен, в любом случае он был человеком опасным. Да и обвинение в убийстве выглядело слишком серьезным. Элис превосходно все это понимала. Но родной отец не верил в нее! Сомневался в том, что она способна найти себе работу или преуспеть без его помощи. Облегчить ей карьеру! Боже правый, до чего она дошла!

Будучи воспитанной в кругу мужчин, Элис знала, что многие бостонские обыватели находили ее странной, но до сих пор это ее не особенно заботило, поскольку она всегда могла рассчитывать на любовь и поддержку родных. Теперь же ей показалось, что весь мир вокруг нее вдруг сорвался со своей оси. В глубине ее существа снова проснулось присущее ей упрямство – то самое упрямство, которое за последние годы не раз доводило ее до беды. Но в то же время именно упрямство помогло ей прожить долгие годы без матери и успешно окончить юридический факультет. Она знала, что в состоянии справиться и с этим делом тоже. В конце концов, она была хорошим адвокатом. И не раздумывая Элис решительно покинула «Локе-обер», подозвала экипаж, заняла место в тесной крытой коляске, обитой изнутри потрескавшейся кожей, и приказала ехать в сторону пользующегося дурной славой заведения, известного под названием «Найтингейл-Гейт».

Лукас заметил ее сразу же, как только она вошла, и пробормотал себе под нос ругательство, ощутив знакомый жар в теле. В платье с длинными рукавами и высоким воротником, невзирая на удушающую жару, Элис Кендалл выглядела в этом заведении слишком чинной и благопристойной, особенно на фоне обивки из мягкого алого бархата и дымчатых зеркал, отражавших позолоченные арочные проемы и свисавшие с потолков хрустальные люстры. Глаза ее округлились от удивления, из чего следовало, что ей никогда прежде не приходилось бывать в местах, где женщины ходили почти раздетыми, а мужчины откровенно ими любовались.

Лукас непременно улыбнулся бы, не будь он так чертовски сердит на нее. Он сидел у себя в рабочем кабинете на верхней галерее, откуда открывался вид на большой зал мужского клуба. У него имелся и другой, личный кабинет в его апартаментах на втором этаже. Однако большую часть времени он проводил здесь, наблюдая и отмечая про себя, кто приходил в его клуб и когда. Но вряд ли он мог быть удивлен больше, чем сейчас, когда в его заведении неожиданно объявилась Элис Кендалл. Ему до сих пор с трудом верилось в то, что Грейсон хотел видеть эту одетую с пуританской строгостью особу его адвокатом и считал ее достаточно опытной. Да, судя по ее внешности, ей скорее следовало преподавать в воскресной школе, а не выступать в суде!

И как она расценит его образ жизни? Лукас знал, что если его все же отдадут под суд, именно этот вопрос будет обсуждаться в первую очередь. Хотя Элис Кендалл была лишь немногим моложе его, Лукас видел в ней юное и наивное создание, каким он сам не был уже многие годы – если вообще когда-нибудь был.

Лукас откинул назад непокорные волосы и смачно выругался. В свои тридцать лет ему довелось узнать и пережить больше, чем любому из его знакомых. Он любил женщин и отличался эксцентричностью. У него порой возникало ощущение, что он все время ходит по лезвию бритвы, потому что не знает никакого иного способа почувствовать жизнь.

Но иногда в нем пробуждалась тоска по утраченной чистоте. И он не смог бы отрицать того, что, как только он переступил порог адвокатской конторы, что-то в облике Элис сразу привлекло его внимание. И в тот же миг он заметил реакцию ее тела – сильную в своей первозданности. Ее янтарные глаза сначала округлились, затем потемнели от внезапной догадки, которая, похоже, застала ее врасплох.

Он тут же пришел к выводу, что эта женщина красива той неброской красотой, которую можно оценить, лишь не обращая внимания на пуританское платье и уложенные в строгую прическу волосы. Кроме того, в ее глазах порой вспыхивали соблазнительные диковатые огоньки, до странности не соответствовавшие строгой внешности ее облика.

Это сочетание, так поразившее его при их первой встрече, представляло собой загадку, которую он должен был разрешить. Ему хотелось выяснить, что означали эти огоньки – не больше и не меньше. Вот почему его внимание сейчас было обращено на нее.

Один из постоянных посетителей клуба, уже успевший влить в себя изрядную дозу дорогого виски, принялся шарить руками по просторной темно-синей юбке Элис. Лукас заметил, что ее и без того огромные глаза сделались еще больше, и немедленно поднялся с места.

– Хауард!

Это было произнесено таким тоном, что все замерли и обернулись в его сторону. Хауард тут же опустил руку.

Лукас весьма сдержанно относился к этому человеку, который часто наведывался в его клуб. Не то чтобы Хауард сильно выделялся среди других, просто Лукасу не нравилось, какими глазами он смотрел на женщин, когда думал, что его никто не видит.

– У тебя новая девушка, не так ли? – со смехом осведомился Хауард.

Щеки мисс Кендалл покрылись густым румянцем, хотя это был скорее румянец гнева, чем смущения. На какую-то долю секунды Лукас даже готов был поклясться, что она вот-вот накинется на своего обидчика.

– Выглядит слишком чопорной, – заметил Хауард, – но, в общем, очень недурна.

– Она не одна из моих девушек, – спокойным, властным тоном заявил Лукас, – но я прошу вас оставить ее в покое. – Он взглянул на своего верного помощника: – Брутус, проводите мисс Кендалл наверх.

Глаза Хауарда вспыхнули бешенством, но без единого слова протеста он отошел на почтительное расстояние. Лукас знал, что хотя он и владел самым популярным заведением во всей округе, пользовавшимся покровительством многих солидных людей, среди постоянных посетителей «Найтингейл-Гейта» не было ни одного, кто бы не испытывал перед ним страха. В большинстве случаев это играло ему на руку. Но бывали минуты, когда…

Усилием воли Лукас прервал ход своих мыслей. В течение многих лет он ковал в горниле свою жизнь, доводя ее до совершенства, пока не получил именно то, в чем нуждался. И разве с его стороны не глупо чувствовать себя пресытившимся тем, что он сам для себя создал? Оба его брата были уже женаты, но Лукас отнюдь не горел желанием последовать их примеру. Он никогда не испытывал недостатка в женском обществе и, обладая здоровым сексуальным аппетитом, умел в полной мере наслаждаться женщинами, однако не имел потребности в наследнике и, как следствие, в жене. Тут он вспомнил о своих невестках, к которым относился с большим уважением. Лукас искренне желал своим братьям счастья. Однако и Грейсону, и Мэтью пришлось пройти через огонь и воду, прежде чем их добиться. Все, что мог сказать на это Лукас: «Нет уж, спасибо!»

Несколько минут спустя Брутус ввел Элис Кендалл в кабинет Лукаса. Когда она вошла, он даже не шевельнулся, только жестом указал на одно из двух мягких кожаных кресел, стоявших перед письменным столом. Элис не обратила на него внимания, вместо этого она уставилась вниз, за невысокую перегородку, словно Алиса в кроличью нору.

Лукас посмотрел в ту же сторону и увидел Джанин, самую молоденькую из его танцовщиц, которая потихоньку подбиралась к Хауарду. Им едва не овладел приступ гнева. Ему так и не удалось внушить этой особе, что в его заведении мужчины могут только смотреть на женщин, но не прикасаться к ним. Она с удовольствием поощряла их делать и то и другое, и Элис Кендалл могла вволю полюбоваться тем, как темноволосая красотка позволяет себя ощупывать.