Куда идет Душа размером с небо. Путевые заметки

ГЛАВА 4 — «Зеркала и Ладони»

После сухого, жесткого пламени прошлой жизни в костре вдруг появилось что-то мягкое. Между углями проступили розовые отблески, воздух наполнился ароматом мирта, лотоса и пряных масел, а языки огня начали отражаться друг в друге, словно вокруг костра возникли невидимые зеркала.

Меркурий первым встрепенулся, втянув носом аромат.

— О, вот теперь мне нравится. Пространство Партнерства и Зеркал! Наконец-то отношения. Венера, это твоё время. Ну же, дай ей немного Овна, немного Льва — страсти, серенады, безумных признаний. Пусть хотя бы одна жизнь будет красивой!

Венера улыбнулась, но вместо ответа лишь провела пальцами над огнём. Розовая искра поднялась между ними и тут же погасла.

— Красивой — да. Но не громкой.

— Почему?

— Потому что ей нужен не тот, кто завоюет её, — тихо сказала Венера. — А тот, рядом с кем ей не придется становиться меньше.

Из глубины костра донесся тихий смешок.

— Наконец-то хоть кто-то сказал это вслух.

Уран вошёл в круг, и вместе с ним по углям пробежала тонкая синяя молния.

Меркурий покосился на него:

— Только не начинай про свою свободу.

— А почему нет? — Уран присел у огня. Искры тут же поползли по его рукавам, не задерживаясь на ткани. — Любовь, в которой один становится чьей-то собственностью, — это не любовь. И если ради союза человеку приходится отказаться от собственного голоса, я лучше разрушу такой союз.

— Очень удобно, — усмехнулся Меркурий. — А что тогда остаётся?

Уран подцепил веткой тлеющий уголёк и выпустил его из круга. Тот вспыхнул в воздухе и превратился в маленькую звезду.

— Два человека, которым не нужно владеть друг другом, чтобы быть рядом.

Венера посмотрела на него с лёгкой улыбкой.

— Дружба?

— Равенство.

— Свобода?

— Обязательно.

— А близость?

Уран на мгновение замолчал. Синяя молния внутри него дрогнула.

— Только та, в которой дверь остаётся открытой с обеих сторон.

Меркурий фыркнул:

— Значит, Водолей.

— Именно.

Сатурн, всё это время молча наблюдавший их перепалку, медленно перевернул песочные часы. Золотые песчинки побежали вниз, одна за другой.

— Тогда пусть будет Водолей, — произнес он. — Но свобода особенно хорошо познаётся там, где её меньше всего.

Уран резко повернул голову.

— Ты опять хочешь запереть её в своих камнях?

— Я хочу поставить её свободу рядом с тем, что считает себя сильнее свободы.

Венера нахмурилась.

— Египет?

Сатурн ничего не ответил. Лишь посмотрел в огонь.

И золотая искра уже отделялась от костра.

Когда Хлоя впервые оказалась в дельте Нила, этот край показался ей огромным, шумным и ослепительно белым — совсем не похожим на её родные, заросшие оливами острова Эгейского моря. Здесь всё было монументальным: огромные каменные храмы, уходящие в небо, бездонное жаркое солнце и величественный, ленивый Нил, несущий свои мутные воды к морю.

Хлоя стояла посреди тенистого, прохладного сада, раскинувшегося во внутреннем дворике роскошной усадьбы знатного сановника. Ее золотые, выгоревшие на солнце волосы были собраны в простой узел, а легкое льняное платье мягко струилось вокруг её тела .

Она была вольной чужестранкой, дочерью эгейского парфюмера. Её отец создавал невероятные ароматы и обучал Хлою всем секретам своего мастерства. В этой усадьбе их ценили на вес золота. Её тонкими, чуткими пальцами создавались лучшие ароматические масла и мази для пиров и ритуалов.

Прямо сейчас Хлоя бережно срезала нежные лепестки голубого лотоса, опуская их в глиняную чашу с чистым оливковым маслом. В воздухе стоял густой, дурманящий аромат. Хлоя улыбалась. Последние месяцы её жизнь напоминала звенящий, чистый рай.

Позади раздался знакомый, легкий хруст гравия. Сердце Хлои пропустило удар. Она обернулась.

Из-за широких листьев финиковой пальмы вышел Рамесс.

Рамесс был высок, крепко сложен и смугл, как большинство знатных египтян. От него веяло породой, силой и непреклонным благородством. В его глубоких серых глазах светился острый, проницательный ум, а в каждом движении угадывался тот природный, скрытый магнетизм, который заставлял людей замолкать, едва он входил в покой.

Хлоя замерла с лотосом в руке, чувствуя, как по коже пробежала едва заметная теплая волна.

Их история началась здесь же, четыре месяца назад. Тогда Рамесс переступил порог прохладной лавки, спасаясь от полуденного зноя Мемфиса. Его шаги по каменным плитам были тяжелыми, уверенными. Рамесс пришел в лавку её отца в поисках редкого, изысканного подарка для своей законной супруги. Ему нашептали, что пришлый эгейский парфюмер творит с ароматами нечто немыслимое.

Но вместо старого мастера за прилавком стояла его дочь. Золотые волосы Хлои были небрежно собраны льняной лентой, а на смуглых от солнца пальцах виднелись масляные следы от раздавленных лепестков. Она не упала ниц, как делали египтянки при виде сановника, а лишь с любопытством изогнула бровь.

— Мне сказали, здесь можно купить каплю бессмертия в глиняном флаконе, — Рамесс остановился напротив, и его мудрые глаза окинули взглядом стеллажи. — Моя жена любит редкие благовония. Что предложишь, чужестранка?

Хлоя мягко усмехнулась, неторопливо протирая небольшую амфору:

— Бессмертие нынче дорого, господин. Да и к чему оно твоей жене? Чтобы вечно скучать в золотых покоях? Для знатной египетской дамы у меня есть мирра с ароматом горького миндаля. Она пахнет властью и покоем. Но, возможно, вам стоит присмотреться к другому аромату.

Рамесс удивленно приподнял брови. Ни один торговец в этом городе не позволял себе сомневаться в его выборе. Между ними мгновенно проскочила первая, острая искра интереса.

— Это еще почему? У меня достаточно золота, чтобы выкупить всю эту лавку вместе с твоими секретами, чужестранка.

— Золото может купить любой сосуд, господин, но не аромат, который в нем сокрыт, — Хлоя чуть подалась вперед, оперевшись ладонями о деревянный прилавок, и её голос стал тише. — Твоя жена — благородная египтянка, она привыкла к тяжелому зною и сухим пескам. Ей подойдет мирра. Но ты сам… ты выбираешь подарок для неё, а твои глаза ищут то, что пахнет тенью, прохладной водой и дальними дорогами. Возьми вот это.

Она протянула ему крошечный флакон из темного эгейского стекла.

— Здесь масло дикого кедра и лотоса. Нанеси на запястье. Это аромат свободы, которой так не хватает в твоем каменном Мемфисе.

Рамесс принял холодное стекло из её теплых пальцев. Он капнул каплю на кожу, вдохнул — и на его мужественном лице впервые за день промелькнула искренняя, обезоруживающая улыбка. Он посмотрел на нее открыто, долгим, проницательным взглядом, словно впервые по-настоящему увидел.

— Ты дерзкая, — тихо произнес он, и его голос обрел бархатистое, магнетическое тепло. — Египетские законы строги к тем, кто не знает своего места.

— Моё место — там, где дует ветер, господин, — Хлоя весело подмигнула ему. — Ну так что, берешь флакон?

Рамесс усмехнулся.

— И видишь слишком много для той, чьего имени я даже не знаю. Как тебя зовут?

— Хлоя, — она мягко улыбнулась, принимая его тяжелую золотую монету.

— Хорошо, Хлоя, — сановник спрятал флакон в складки одежд, но его взгляд остался прикован к её золотым волосам. — Мое имя Рамесс. И, кажется, я буду приходить в лавку твоего отца гораздо чаще, чем этого требуют праздники моей жены.

Сановник сдержал свое слово. Их редкие, мимолетные встречи в лавке парфюмера быстро переросли в нечто большее, нарушающее все строгие законы Мемфиса.

Ночные сады усадьбы Рамесса дышали пьянящей, густой прохладой. Воздух был плотным от аромата цветущих мирт, белых лотосов и влажной земли. В этой синей бархатной темноте, надежно скрытые огромными резными листьями сикомор, Хлоя и Рамесс проводили свои самые лучшие часы. Они подолгу говорили обо всем на свете — о далеких эгейских островах, о движении звезд и о том, как устроена эта странная, огромная вселенная.

Одной ночью их разговор затянулся до самых первых предрассветных часов. Небо на востоке над Нилом только-только начинало бледнеть, окрашиваясь в едва заметный, прозрачный перламутр.

Вдруг из-за высокой живой изгороди донесся едва различимый шорох — то ли ночная птица задела ветку, то ли стража сановника обходила дальний периметр усадьбы.

Они оба одновременно встрепенулись. Хлоя судорожно затаила дыхание, а Рамесс мгновенно закрыл её собой, чутко вслушиваясь в темноту. Когда шорох стих, он медленно опустил плечи и снова развернулся к рассвету. На его резко очерченном мужественном лице отразилась глубокая, монументальная усталость — тяжелая ноша человека, вынужденного вести двойную игру между жреческим долгом, суровыми законами Египта и своей тайной любовью.

— Посмотри на этот город, Хлоя, — его голос прозвучал ровно, но в нем вибрировала скрытая, непоколебимая сила. — Египет кажется вечным и могучим, но этот каменный Мемфис — лишь тюрьма для живого духа. Мы все здесь заложники чужой воли, жестких правил и жреческих приказов. Но… Послушай меня, Хлоя. Когда-нибудь мы обязательно встретим утро свободными.

Он повернулся к ней, улыбнувшись, и спокойно, надежно сжал ее ладони. Внутри Хлои растаяло все напряжение.

— Там, далеко за пределами этих душных песков, есть бескрайнее синее море. У него нет стен, нет сословий и нет страха. Я обещаю тебе: когда-нибудь мы обязательно встретим самый красивый рассвет над этим морем. Мы будем любоваться им вместе... абсолютно свободными от любого долга. Ты веришь мне?

Хлоя прижалась к нему, впитывая родной запах кожи и прохладу ночного лотоса. Этот манифест свободы, произнесенный Рамессом посреди замершего в ожидании утра сада, показался ей самой надежной и нерушимой клятвой в жизни.

— Верю, Рамесс, — прошептала она, поднимая на него сияющие глаза. — С тобой мне совсем не страшно.

Но они оба знали правила этого мира. Рамесс был знатен, богат и женат. Хлоя была вольной дочерью мастера. Оглушительная, сжигающая страсть была бы опасна, и их смелые души интуитивно выбрали другой путь — путь нежности, искренности и удивительного духовного равенства. Хлоя не сходила с ума от ревности, она принимала реальность, но ни на секунду не сомневалась в его чувствах. В каждом его тихом слове, в каждом осторожном прикосновении ладони, едва касавшемся её волос в этом саду, было столько честности, что рядом с ним Хлоя постепенно забывала о необходимости защищаться .

Сегодня Рамесс пришел к ней с приглашением. После той ночи с рассветом Хлоя заметила, что он стал напряженнее.

— Ты снова создаешь магию, — тихо произнес он, останавливаясь в двух шагах от Хлои.

Его голос, низкий и бархатистый, вибрировал в прохладном воздухе дворика. В руках он держал небольшой свиток, но его взгляд был прикован только к её золотым, светящимся в тени пальм волосам.

Хлоя мягко улыбнулась, опуская лепестки в масло.

— Мой отец говорит, что магия — это просто знание законов природы, Рамесс. Лотос отдает свой аромат только тому, кто умеет ждать.

— Твой отец мудр, — Рамесс сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними до минимума.

Между ними физически ощущалось это звенящее, сладкое напряжение — искра, которую они бережно хранили все эти месяцы. Он протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, убрал выбившийся золотой локон с её лба. Его ладонь была горячей и сухой. Хлоя прикрыла глаза, впитывая это прикосновение, чувствуя себя абсолютно защищенной и счастливой рядом с этим сильным, мудрым мужчиной.

— Я пришел сказать, что всё готово, — Рамесс опустил руку, и его голос стал чуть тише, обретая заговорщический, таинственный оттенок. — Сегодня ночью жрецы откроют проход в лабиринты под великой пирамидой. Ты ведь хотела увидеть, где рождаются священные храмовые благовония? Я обещал показать тебе это чудо. Придешь?

Рамесс был вхож в покои правителей и жрецов. Его статус открывал любые двери, но Хлоя любила в нем не это. Она любила его тихий голос, его мудрость и ту удивительную бережность, с которой он смотрел на нее все эти четыре месяца.

— Я приду, — тихо ответила Хлоя, поднимая на него глаза. — Мой отец как раз собирался перебрать новые амфоры с миррой, я смогу уйти незаметно.

Рамесс едва заметно кивнул. Его горячие пальцы, все еще касавшиеся ее лица, на секунду сжались чуть сильнее, чем обычно — Хлоя даже почувствовала, как под его кожей напряглась жилка. На его мужественном лице промелькнула странная, мимолетная тень. Он не улыбался. Его глаза на мгновение стали холодными и глубокими, словно он смотрел не на нее, а сквозь неё, в какую-то невидимую, пугающую даль.

— Хорошо, — Рамесс резко опустил руку, словно оборвал невидимую нить. — Жди меня у южных ворот храма, когда Сириус поднимется над горизонтом. Ночь будет долгой, Хлоя.

Хлоя списала это секундное напряжение на важность момента. Все-таки проход в подземные лабиринты великой пирамиды охранялся жрецами, и даже для такого знатного сановника это был риск.

Ночь опустилась на Мемфис, укутав усадьбы синей бархатной прохладой. Южные ворота храма тонули в густой тени огромных колонн. Хлоя, накинув на голову темный плащ, ждала, вслушиваясь в далекий плеск Нила и стрекот цикад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.