Гармелия, королева дворфов

Глава 1

– Гармелия, куда ты? – Стик бежал за своей подругой.

Несмотря на свой малый рост, Гармелия передвигалась очень быстро. Для дворфов с тотемом крысы это было характерно. Для быстрой ходьбы и прыжков она использовала специальные палки. Её движения были ловкими, точными. Казалось, что она не расходовала ни капли лишней энергии для того, чтобы преодолевать расстояния. Стик едва поспевал за ей, хотя был выше и крупнее.

– Хочу взглянуть на старые шахты, – голос Гармелии звенел в утренней пустоте, разбиваясь на множество мелких нот, – у Стика всегда вызывала жгучую зависть эта способность подруги виртуозно управлять голосом. Гармелия не только пела на ритуальных и военных собраниях, она ещё и влияла голосом на физический мир. От волшебных обертонов, раздающихся из её глотки, растения росли быстрее и выше, дождь прекращался, а сухая земля превращалась в плодородную почву. Старейшие из дворфов всегда говорили, что Гармелия при всех своих талантах была на редкость неамбициозна. Из неё вполне могла бы выйти новая королева или хотя бы жена короля. Но она только пела, изучала окрестности и занималась сельским хозяйствам. Когда остатки племени тотема крыса собирались у костра, Гармелия являлась первой и усаживалась на самое удобное место, чтобы послушать интересную историю. А когда ей удавалось открыть что-то новое, сбивчиво и торопливо делилась историей сама.

– Уууух ты, – Гармелия зашла в огромную, мрачную пещеру. – И здесь наше племя раньше добывало золото?

– Угу, – гордо подтвердил запыхавшийся Стик, который тратил все свободные минуты на изучение книг по истории, экономике и управлению. Он мечтал стать если уж не королём, то, по крайней мере, великим войном-освободителем. Жаль, что Гармелия не разделяла этих его стремлений. Вместе они бы могли составить великую силу и преобразить весь мир! Дворфы с тотемом крыса считались одними из самых умных, если не самыми умными. Один только учёный Альфинатус чего стоит! Хранитель библиотеки был для Стика неким божеством. Когда он не бегал вдогонку за Гармелией, он предпочитал околачиваться рядом с ним. Ему было интересно даже вытирать пыль в библиотеке, только чтобы учёный Альфинатус удостоил его своим вниманием.

Гармелия замерла посреди огромного свода. Её чуткие уши, едва заметно подрагивающие, улавливали каждый шорох падающей капли воды, каждый вздох старого камня. Она закрыла глаза и начала тихо, почти на грани слышимости, напевать низкую, вибрирующую ноту. Звук поплыл по пещере, отражаясь от стен, и внезапно тьма словно расступилась. Не потому, что стало светлее, а потому, что Гармелия «увидела» структуру камня своим голосом.

– Здесь не просто добывали золото, Стик, – произнесла она, открыв глаза. В глубине пещер плясали отблески давно угасших костров. – Здесь камень дышал. Он был живым, пока наши предки пели ему правильные песни. А теперь… теперь он спит. Глубоким, обиженным сном. Некому больше добывать сокровище. Утратив свой голос, дворфы утратили и самих себя.

Гармелия сделала несколько быстрых шагов, опираясь на свои палки, и ловко перепрыгнула через глубокую расщелину, которую Стику пришлось бы обходить добрых десять минут. Её движения были сродни танцу: экономичные, пружинистые, наполненные скрытой силой. Дворфы крысиного тотема не отличались мощными плечами собратьев из горных кланов, но их кости были лёгкими, а рефлексы – молниеносными. Поэтому они были в сто раз бесшумней и быстрее. По сути, крысиному тотему не подходило сельское хозяйство. Разведка – это был их конёк. Неправильный образ жизни привёл к угасанию и способностей, и амбиций. А старые пещеры, которые раньше были полны золота, теперь стали лишь мрачными огромными норами с осклизлыми стенами.

– Альфинатус говорит, что эти шахты тянутся под всей равниной, – Стик, наконец, догнал её, тяжело дыша и вытирая пот со лба. – Он нашел карты, Гармелия! Если мы сможем восстановить добычу, если мы вернём себе хотя бы крупицу былого величия, нам не придется больше ютиться в этих жалких хижинах на окраине мира. Мы могли бы построить новый город! Подземный! Неуязвимый!

Гармелия обернулась. Её лицо, обычно безмятежное и сосредоточенное на текущем моменте, будь то прополка грядок или изучение новой мелодии ветра, вдруг омрачилось.

– Города требуют стен, Стик. А стены привлекают врагов. Мне нравится наше небо. Мне нравится, как пахнет земля после дождя. Зачем менять это на холодную роскошь подземелий?

– Затем, что мир меняется! – Стик почти выкрикнул это, и эхо его голоса долго металось под сводами, затихая в темноте. – Ты ведь тоже это чувствуешь, твоя интуиция никогда не ошибается. Птицы улетают на юг раньше срока. Реки мелеют. А слухи о Сегенах? Это уже не просто слухи, Гармелия.

При упоминании Сегенов Гармелия вздрогнула. Её дар, то самое «шестое чувство», которое позволяло ей находить спрятанные родники или предсказывать бурю за три дня, кольнуло её ледяной иглой. Она коснулась пальцами стены пещеры. Камень был холодным, но под этим холодом она внезапно почувствовала чужеродную, липкую вибрацию. Что-то тяжёлое, грязное и лишенное гармонии приближалось к их землям.

– Ты прав, – тихо сказала она. – Что-то идёт. Но золото нас не спасёт. Нам нужно нечто большее, чем блестящий металл. Мечи, доспехи, мужество. Ты думаешь, дворфы, которые десятилетиями возделывали землю вдруг выйдут на поле боя? Совет старейшин никогда не поверит нам до тех пор, пока мрачные предчувствия не обретут плоть!

Они провели в шахтах ещё несколько часов. Стик с жадностью рассматривал остатки древних подъёмных механизмов, зарисовывая их в свой походный блокнот (одна из привычек, перенятых у Альфинатуса), а Гармелия просто слушала. Она впитывала тишину, пытаясь понять, осталась ли в этих заброшенных залах хоть капля древней магии дворфов.

Когда они вышли на поверхность, солнце уже клонилось к закату, окрашивая равнину в тревожные багряные тона. Воздух казался густым, как патока.

– Скорее, – внезапно скомандовала Гармелия, перехватывая свои палки. – К Альфинатусу. Сейчас же.

Она сорвалась с места с такой скоростью, что Стик лишь рот открыл. Она не бежала, она летела над землей, едва касаясь её кончиками палок, используя инерцию каждого прыжка. Стик, проклиная свою медлительность, бросился следом.

Библиотека Альфинатуса располагалась в естественном гроте, скрытом густыми зарослями колючего кустарника. Это было единственное место, где изгнанные дворфы хранили то, что не имело цены, но было важнее золота – свою память.

Когда они ворвались внутрь, старый учёный не поднял головы от массивного свитка. Его борода, заплетенная в двенадцать тонких косичек (по числу утерянных кланов), подметала пол.

– Вы опоздали на чай, – проскрипел Альфинатус, поправляя на носу очки с толстыми линзами. – И вы принесли с собой запах тревоги. Это дурной тон для молодых дворфов.

– Мастер Альфинатус! – Стик прислонился к стеллажу, пытаясь отдышаться. – Мы были в старых шахтах… там… Гармелия что-то почувствовала.

Учёный, наконец, посмотрел на девушку. Его взгляд, обычно сухой и академичный, стал пронзительным. Он знал цену интуиции Гармелии. Для него она была не просто «сельской девушкой с красивым голосом», а живым камертоном их народа, самым талантливым дворфом, который появился в их племени за последние десятилетия.

– Говори, дитя, – просто сказал он.

– Сегены близко, – голос Гармелии больше не звенел, он был глухим и тяжёлым, как удары молота по наковальне. – Я слышала их шаги через соседние земли. Их много. Они идут не грабить. Они идут забирать. Они хотят сделать нас частью своего… стада.

Альфинатус медленно поднялся. Его суставы хрустнули в тишине библиотеки.

– Сегодня прилетел почтовый ворон от племени Медвежьего тотема, – тихо произнес старик. – Их больше нет, Гармелия. Те, кто не погиб в бою, теперь носят кандалы и роют землю для Сегенов. Полулюди-полумонстры строят свою империю на костях тех, кто привык жить в тени. Они прислали ультиматум и нам.

Стик побледнел. Его мечты о войне-освободителе столкнулись с реальностью, и эта реальность оказалась пугающей.

– Что в ультиматуме? – спросил он.

– «Преклоните колена или станьте удобрением для ваших полей», – процитировал Альфинатус. – У нас есть три дня, чтобы принять решение. Старейшины в панике. Они хотят бежать дальше, в бесплодные пески Запада. Но бежать больше некуда. Мы на краю.

Гармелия подошла к окну грота. Отсюда была видна вся их небольшая деревня: огни в окнах, дым из труб, мирные огороды. Всё то, что она так любила. В её голове вдруг зазвучала мелодия. Но это была не песня роста или дождя. Это была древняя, забытая песня призыва, ритм которой заставлял кровь быстрее бежать по жилам.

– Мы не побежим, – сказала она. Её голос вдруг обрел такую силу, что пыль на полках библиотеки задрожала.

Альфинатус и Стик посмотрели на неё с изумлением. Гармелия, всегда избегавшая ответственности, всегда предпочитавшая оставаться в стороне от политики племени, теперь стояла прямо, и её рост больше не казался малым. В свете свечей её фигура отбрасывала на стену тень, которая была огромной.

– Племена разрознены, – продолжала она, и её интуиция теперь диктовала ей каждое слово. – Крысы, Кроты, Барсуки… Мы все прячемся по норам, надеясь, что беда пройдет мимо. Но беда не пройдет. Она съест нас по одному. Чтобы выжить, нам нужно стать единым телом. Одним механизмом. Одним голосом.

– Но кто поведет их? – прошептал Стик. – Старейшины Медведей пали. Кроты не слушают никого, кроме своих землекопов.

– Они будут слушать того, чей голос заставит их сердца биться в такт с сердцем земли, – Альфинатус внимательно смотрел на Гармелию. – Древнее пророчество говорило, что когда тьма сгустится, придет та, кто говорит с ветром и командует корнями.

Гармелия обернулась к учёному.

– Ты знал, Альфинатус. Ты знал, что этот день придёт.

– Я надеялся, что ошибаюсь, – грустно улыбнулся старик. – Корона – это тяжёлая ноша, Гармелия. Она весит больше, чем всё золото старых шахт. Но у тебя нет выбора. Если ты не объявишь себя Королевой сегодня, завтра у нас не будет даже имён.

Гармелия молчала. Она думала о своих полях, о тихих утренних часах, когда можно было просто петь для души. Но перед глазами стояли видения: дворфы в цепях, выжженная земля и холодные глаза Сегенов, в которых не было ни капли сострадания.

– Стик, – позвала она. Друг мгновенно вытянулся в струнку. – Тебе так хотелось быть воином. Завтра на рассвете ты отправишься к племени Кротов. Возьми самые быстрые палки и лучших бегунов. Скажи им, что Гармелия, дочь Крысиного тотема, зовет их на Большой Сход.

– А что сказать им, если они спросят – по какому праву? – голос Стика дрожал от возбуждения и страха.

Гармелия подошла к столу, взяла старое перо и обмакнула его в чернила. На чистом листе пергамента она начертала символ, круг, внутри которого была заключена молния. Древний знак королевской власти дворфов.

– Скажи им, что Королева вернулась, – твёрдо произнесла она. – И что земля больше не будет терпеть шаги рабов.

В ту ночь Гармелия долго не могла уснуть. Она вышла из библиотеки и поднялась на самый высокий холм. Там, под звёздным небом, она начала петь. Это была тихая, вибрирующая песня, которая уходила глубоко под землю, просачивалась в каждую щель, в каждую заброшенную шахту. Она звала. Она предупреждала. Она обещала.

Животные в лесу замерли, прислушиваясь. Птицы на ветках проснулись. Даже ветер, казалось, изменил своё направление, подхватывая её голос и неся его всё дальше и дальше – туда, где в темноте прятались другие изгнанники.

На следующее утро деревня проснулась в другом мире. Паника исчезла, сменившись странным, напряженным ожиданием. Дворфы собирались группами, обсуждая невероятную новость: Гармелия, та самая «быстрая девчонка», объявила войну Сегенам.

Альфинатус тем временем достал из самого дальнего угла библиотеки сундук, окованный сталью. В нём, обернутый в пожелтевший шелк, лежал венец, тонкий обруч из мифрила, украшенный единственным прозрачным камнем, который светился внутренним светом.

– Это принадлежало последнему истинному королю, – сказал он подошедшей Гармелии. – Он погиб триста лет назад, защищая те самые шахты, где вы были вчера.

Гармелия взяла венец. Он был лёгким, почти невесомым, но когда она надела его на голову, она почувствовала, как её связь с миром стала абсолютной. Теперь она не просто слышала природу, – она была её частью. Каждое дерево, каждый камень стали её продолжением.

– Моя Королева, – сказал Альфинатус, низко кланяясь. – Бегуны отправлены ко всем известным нам стоянкам. К вечеру здесь будут первые гонцы.

– Хорошо. Нам нужно подготовить оборону. Сегены думают, что мы – лёгкая добыча. Они забыли, что дворфы тотема крысы не только самые умные, но и самые опасные, когда их загоняют в угол.

Гармелия вышла на крыльцо библиотеки. Перед ней стояли жители её деревни: простые фермеры, ремесленники, ткачи. В их глазах она видела страх, но под этим страхом разгоралось пламя надежды.

Она вдохнула полной грудью и запела. Её голос, усиленный мифриловым венцом, раскатился по равнине как гром. Это была песня единства, песня железа и камня, песня свободы. И впервые за триста лет изгнанные дворфы почувствовали, что у них снова есть дом, за который стоит сражаться.

Так началась великая война, и имя Гармелии стало легендой ещё до того, как пал первый Сеген. Впереди были тяжёлые битвы, предательства и трудные решения, но в тот момент, на пороге библиотеки, маленькая королева знала одно: её народ больше никогда не будет прятаться.

Глава 2

Рассвет следующего дня не принес облегчения. Небо затянуло серой, как шкура старой крысы, пеленой, а воздух стал горьким, словно пропитанным гарью далёких пожаров. Стик ушёл ещё до того, как первая роса осела на колючих кустах. Гармелия проводила его взглядом, чувствуя, как внутри ворочается холодный ком тревоги. Её интуиция, обычно ясная и певучая, сейчас выла, предупреждая о чем-то неотвратимом.

– Не стой на ветру, Гармелия. Он сегодня пахнет чужой кровью, – голос Альфинатуса донесся из глубины библиотеки. Старик сидел над картами, его пальцы, похожие на узловатые корни, нервно подергивали косички бороды.

– Они уже близко, Альфинатус? – она вошла в грот, и мифриловый венец на её голове тускло блеснул. – Я чувствую… ритм. Рваный, тяжёлый. Словно тысячи ног топчут живое сердце земли.

– Сегены не знают усталости, – ученый развернул свиток, сделанный из выделанной кожи гигантского червя. – Это не просто армия. Это саранча. Их предводители, Ткачи Мяса, создают солдат из захваченных рабов, сращивая плоть с металлом и злобой. Если они перейдут Реку до того, как мы соберем ополчение, защищать будет нечего.

Гармелия подошла к карте. Её палки-опоры стукнули по каменному полу – звук вышел неожиданно жёстким, резким и властным.

– Стик пошел к Кротам. Но Барсуки… они ведь ближе всех? Почему мы не позвали их первыми?

Альфинатус вздохнул.

– Барсуки – упрямый народ, дитя. Они окопались в своих Железных Холмах и верят, что их броня и стены выдержат любой штурм. Борос, их вождь, скорее съест свой топор, чем признает над собой власть девчонки из племени Крыс. Для него мы всего лишь вороватые сородичи, живущие на поверхности.

Гармелия прикрыла глаза. В её голове рождалась новая, колючая и дерзкая мелодия, ломающая привычные гармонии.

– Тогда я пойду к нему сама.

– Это безумие! – Альфинатус вскочил, опрокинув чернильницу. – Борос не пустит тебя дальше порога. Он груб, подозрителен и ненавидит музыку!

– Он не ненавидит музыку, – Гармелия поправила ремень за спиной. – Он просто не слышал ту песню, которая заставит его стены дрожать. Присмотри за деревней, мастер Альфинатус. Если придут беженцы, корми всех. Если придут Сегены, уводи людей в старые шахты. Я вернусь с Барсуками. Или не вернусь вообще.

Путь до Железных Холмов занимал у обычного дворфа три дня. Гармелия преодолела его за один световой цикл. Она двигалась в своём неподражаемом стиле: длинные, стелющиеся прыжки, палки вонзаются в почву, выталкивая тело вперед. Она не просто бежала, она скользила по складкам рельефа, используя каждый уклон или порыв ветра.

К вечеру перед ней выросли суровые, серые склоны. Здесь не росла трава, только редкий лишайник цеплялся за камни. Это были земли племени Барсука, лучших кузнецов и самых угрюмых воинов среди дворфов.

– Стой! Кто идет? – голос раздался словно из-под земли.

Из-за массивного валуна вышли двое. Они были на голову выше Гармелии, облаченные в тяжелые пластинчатые доспехи, которые, казалось, весили больше, чем сама гостья. В руках они сжимали широкие секиры.

– Гармелия из тотема Крысы, – она не замедлила шаг, остановившись лишь в паре шагов от топоров. – Я пришла говорить с Боросом.

Один из стражей, дворф с густой рыжей бородой, сплюнул под ноги.

– Крыса? Ишь, как вырядилась. А блестяшка на лбу откуда? Спёрла в старых развалинах? Уходи, малявка. У Бороса нет времени на побирушек. На востоке война, мы запечатываем ворота.

Гармелия почувствовала, как в груди закипает праведный гнев. Но она не стала кричать. Вместо этого она глубоко вдохнула и издала один-единственный звук. Это был резонансный гул, низкий и вибрирующий, точно звук огромного колокола, спрятанного в недрах горы.

Доспехи стражников зазвенели. Камни под их ногами начали мелко подпрыгивать. Рыжебородый выронил секиру, зажимая уши руками.

– Что это… что ты делаешь?! – прохрипел он.

– Я не побирушка, – голос Гармелии теперь звучал с такой чистотой, что казалось, сам воздух вокруг неё светился. – Я Королева. И если вы не откроете ворота, я спою песню, которая превратит ваши Холмы в песок.

Через десять минут её вели по тёмным, пахнущим углем и раскаленным металлом туннелям. Барсуки жили в функциональном величии. Здесь не было изящества, только мощь. Громадные залы, поддерживаемые квадратными колоннами, гудели от работы кузниц.

Вождь Борос сидел на каменном троне, который выглядел как кусок скалы, обтесанный грубым топором. Он был огромен. Его плечи были шире, чем дверной проём, а руки – как стволы вековых дубов.

– Гармелия… – Борос пробасил это имя, словно пробуя его на вкус. – Я слышал о тебе. Дочь фермера, которая возомнила себя мессией. И зачем ты здесь? Пришла просить защиты под нашими сводами?

– Я пришла предложить тебе место в моей армии, Борос, – Гармелия стояла прямо, несмотря на то, что вождь возвышался над ней даже сидя. – Сегены идут. Их сотни тысяч. Твои стены – это просто скорлупа для Ткачей Мяса. Когда они придут, они не будут штурмовать ворота. Они запустят в твои вентиляционные шахты гниль, которая превратит твоих воинов в послушных зомби.

Борос нахмурился, и его брови сошлись на переносице, как два грозовых фронта.

– Ты пугаешь меня сказками, Крыса. Мы сражались с монстрами, когда твоё племя еще воровало зерно из амбаров.

– Это не сказки! – Гармелия сделала шаг вперед. Венец на её голове вспыхнул ослепительно белым светом. – Ты чувствуешь это, Борос? Земля стонет! Прямо сейчас, под нами, глубокие вены мира содрогаются от их приближения. Твоя интуиция спит, забитая дымом кузниц, но моя -бодрствует!

В этот момент свод зала содрогнулся. Это был не звук удара, а странный, тошнотворный толчок, от которого у многих дворфов в зале подкосились ноги.

– Что это было? – Борос схватился за рукоять своего гигантского молота.

Гармелия внезапно побледнела. Её глаза расширились, зрачки стали огромными, поглотив радужку.

– Они здесь, – прошептала она. – Но не снаружи. Они… они прогрызли путь снизу.

Из дальнего конца зала, где располагались шахты глубокого заложения, раздался леденящий душу визг. Это не был крик живого существа. Это был скрежет металла по кости, смешанный с утробным хлюпаньем.

Через мгновение из темноты вырвались они. Сегены-разведчики. Когда-то это были крупные звери – возможно, волки или горные львы. Теперь их тела были раздуты от вшитых под кожу механизмов. Вместо лап – стальные когти-сверла, вместо морд – железные маски с рядами светящихся красных линз. За ними следовали существа, отдаленно напоминавшие людей, но лишенные кожи, обмотанные ржавыми цепями, которые врастали прямо в мясо.

– К бою! – взревел Борос. – Защищайте наковальни!

Начался хаос. Барсуки были великолепными воинами, но Сегены сражались с пугающей отрешённостью. Они не чувствовали боли. Когда дворф отрубал монстру конечность, из раны вместо крови брызгала чёрная маслянистая жидкость, а тварь продолжала атаковать, используя встроенные лезвия. Борос ворвался в гущу схватки, его молот крушил черепа и металл, но врагов становилось всё больше. Они лезли из каждой щели, из каждой сточной канавы. Гармелия видела, как один из монстров прижал рыжебородого стражника к стене, готовясь вонзить сверло ему в грудь.

Она знала: если она не вмешается сейчас, Железные Холмы станут братской могилой. Гармелия вскочила на наковальню. Её маленькая фигурка на фоне беснующейся битвы казалась хрупкой пушинкой. Но когда она запела, всё остальное перестало существовать. Это не была песня. Это был ультразвуковой шквал, чистая энергия разрушения. Гармелия направила свой голос не на плоть, а на металл. Она нащупала резонансную частоту тех железных вставок, что удерживали тела Сегенов.

– РАЗРУШЬТЕСЬ! – выкрикнула она на языке, который понимали только камни и звёзды.

Раздался оглушительный звон. Стальные маски монстров лопнули. Вшитые механизмы начали перегреваться и взрываться внутри их тел. Цепи, связывавшие «мясных рабов», превратились в раскаленную проволоку. Сегены забились в конвульсиях, их механические части начали отторгать биологическую ткань. Через минуту всё было кончено. В зале остались лишь тяжело дышащие Барсуки и кучи дымящегося металлолома, перемешанного с гнилой плотью. Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом. Борос, весь забрызганный чёрным маслом, медленно повернулся к Гармелии. Его молот опустился на пол. Он смотрел на неё долго, тяжело. Затем он медленно, со скрипом доспехов, опустился на одно колено. За ним, один за другим, преклонили колени остальные выжившие Барсуки.

– Ты… ты не просто певица, – прохрипел Борос. – Ты – Глас Горы. Прости мою гордыню, Гармелия. Молот Барсуков теперь принадлежит тебе. Веди нас.

Гармелия спрыгнула с наковальни. Она чувствовала себя опустошенной, горло саднило, а руки дрожали. Но в её глазах горел огонь, который больше нельзя было потушить.

– Встань, Борос. Нам некогда праздновать. Если они прорвались сюда, значит, они уже повсюду. Где Стик? Где Кроты? Нам нужно собрать всех.

Пока Барсуки спешно собирали оружие и провизию, Гармелия вышла на балкон, высеченный в скале. Отсюда открывался вид на равнину. Вдалеке, у горизонта, она увидела тысячи крошечных огней. Это не были костры мирных жителей. Это были холодные, ядовитые огни лагеря Сегенов.

Она коснулась своего венца.

– Альфинатус, ты слышишь меня? – прошептала она, надеясь, что древняя магия мифрила работает.

– Слышу, дитя… – голос старика в её голове был слабым и прерывистым. – Здесь беда. Беженцы прибыли, но за ними по пятам шли Ищейки. Мы заперлись в шахтах, но они пытаются вскрыть ворота… Стик… Стик не вернулся от Кротов. Говорят, их тоннели залиты лавой.

Сердце Гармелии пропустило удар. Стик. Её единственный настоящий друг.

– Держитесь, Альфинатус. Я иду. И я веду с собой Железный Легион.

Она обернулась к Боросу, который уже отдавал приказы своим капитанам.

– Сколько воинов ты можешь выставить прямо сейчас?

– Три тысячи тяжёлых пехотинцев и пятьсот арбалетчиков, – ответил вождь. – И ещё… у нас есть «Громобои». Древние пушки, которые мы не использовали со времен Великого Изгнания.

– Грузите всё на платформы. Мы не пойдем по поверхности, – там нас перехватят. Ты сказал, что ваши тоннели соединяются со старыми шахтами Крыс?

Борос кивнул.

– Есть один путь. Но он заброшен. Там живут Тени.

Гармелия улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего от прежней сельской девушки.

– Тени боятся света. А у нас теперь есть солнце, которое мы носим с собой.

Она посмотрела на восток, где начинало разгораться кровавое зарево. Война за Гармелию только начиналась. Она ещё не знала, что Сегены – лишь верхушка айсберга, и что за ними стоит некто, знающий её голос лучше, чем она сама. Но в тот момент, ведя за собой армию самых суровых воинов мира, Гармелия впервые почувствовала: она не просто надевает корону. Она становится самой судьбой своего народа.

– Песнь только начинается, – прошептала она, делая первый шаг в темноту неизведанных тоннелей. – И финал будет написан не сталью, а волей.