Неповторимая душа (ну о-очень серьёзная юмореска)

– Хым, интересно, Казлау… Молодец, – под шелест реакции в зале, не без удивления проговорил Чин. – И что сама Ракова?

– Дык… Она же тут, – мотнул головой в сторону своего класса Лютас.

И лишь сейчас одноклассники Озерова обратили внимание, что в гуще двенадцатого «Бэ» находится и «яблоко раздора» – девочка, оскорблённая грубияном. Она сидела съёжившись, и вся, порозовев от переживаний. Но в последний момент, когда речь зашла о ней, ученица встала, чтобы сказать своё слово.

– Я… Я Стоянка Ракова, – через силу вымолвила она. – Лютас извинился. И я его простила. Прошу мальчишек не наказывать. А Ване – спасибо.

И настроение в зале моментально переменилось. Все обрадовались, загомонили. Озеров и Казлау пожали друг другу руки. А Моран, после пары уточняющих вопросов и под натиском старичка, стал склоняться к условному наказанию драчунов.

Казалось, положительная развязка близка. И вдруг… И вдруг в зале раздался душераздирающий вопль из последнего ряда…

Школьники разом обернулись: то вопил Дрю цу Фер! Его лицо было искажено гримасой злобы и аж посинело от удушья. Он стоял, согнувшись в три погибели, и тело его сотрясала судорога. А из уголка рта свисала слюна.

– Я протестую! – вещал он. – Это противно благородным устоям, граждане добромыслы. Озеров – хулиган и негодяй! Его нельзя допускать к олимпиаде. Его надо… Его надо… дисквалифицировать! Пожизненно!

– Уймитесь. Вы кто, вообще? – попытался урезонить его глава комиссии, едва в тираде недовольного возникла пауза.

– Я Дрю цу Фер. Я самолиз!

– Ну, самолиз… И что? Присутствуете-то вы на правах слушателя, – внушал ему Моран. – Вот и слушайте.

– Я плачу из-за произвола! – опять завизжал инопланетянин. – Видите? У меня слёзы! А наш гений Воздаянов предрекал: «Пусть мир летит в тартарары из-за слезинки ребёнка!»

5

Наступил ранний вечер, когда Иван и Юна входили в подъезд дома, где проживали Озеровы. Юноша и девушка тревожились из-за того, что задержались в молодёжном комитете: ведь в квартире их ждала мама Ивана, Милада Андреевна. Пускай, там она была не вполне одна-одинёшенька, но без самых близких ей было плохо.

Ванина мама тяжело болела. Она увядала на глазах. Врачи, разводя руки, констатировали: традиционная медицина бессильна. Её состояние называлось аблатио компетиум – конкурентное отторжение. Тот случай, когда духовное и телесное начала человека начинают взаимно не ладить друг с другом. И чем более развитым становилось общество, чем властнее люди вторгались в сферы разума и генетики, тем чаще встречалась эта болезнь.

Разумеется, недуг, как и любая другая хворь, возникали на определённой почве. И у Ваниной мамы эта слабость нашлась. Современные женщины всё труднее рожали детей. Но ради Вани Милада Андреевна преодолела все преграды. В том числе и ценой личного здоровья. А ещё она очень любила своего мужа. Ваниного отца. А тот изменил ей. И несколько лет назад ушёл к юной красивой сопернице.

И тогда Милада Андреевна, бесконечно преданная двум мужчинам её судьбы, перестала любить себя. Попустилась собой. Даже смотреть в свою сторону не желала. А в ответ её тело вышло из-под контроля. Оказалось, что путь «туда» – подобен падению в пропасть, а «оттуда» – практически исключался.

«Вы понимаете, – жаловалась женщина лечащему врачу, – эта чёртова плоть пытается помыкать мной! Понимаете? Она исподтишка диктует: «Цепляйся! Борись! Дыши!» Но я сама решаю, что мне делать и как мне быть…»

В этой действительности Милада Андреевна удерживалась исключительно из-за своего мальчика. Самой ей жизнь была в тягость. И чем взрослее и самостоятельнее становился Ваня, тем менее нужной ощущала она себя. И отторжение прогрессировало вопреки стараниям Вани, а с некоторых пор, и верной помощницы Милады Андреевны – Юны.

С Милошевич Озерова была знакома с тех пор, когда одиннадцатый «Гэ» ещё был шестым «Гэ». Впрочем, то были случайные контакты одной из родительниц с одной из учениц. Хотя Юна всегда вызывала симпатию у Милады Андреевны: и своей внешней привлекательностью, и ответственным отношением к учёбе, и девичьим обаянием, и скромностью.

Однако, около года тому назад Ванина мама случайно столкнулась с девушкой в больнице. Там Милошевич проходила практику, поскольку, помимо школьной учёбы, ещё проходила и фельдшерские курсы. Они разговорились, и Юна сама попросилась поухаживать за ней, что ей нужно было по специальности. Озерова охотно приняла её предложение.

А вот для Вани то стало некоторым сюрпризом. Но он воспринял это как любящий сын: то, что необходимо маме, необходимо и ему.

Ребята старательно берегли Миладу Андреевну. И поочерёдно ухаживали за ней (когда Озеров на тренировке – Юна; если Милошевич в больнице или в ветклинике – Иван). Впрочем, то не был уход в обыденном значении этого слова. Ибо в быту всё делали «иишники».6 Пациентку регулярно навещал и персональный доктор. Забота же самых близких и верных помощников Милады Андреевны заключалась в общении, в общении и ещё раз в общении. Именно в ходе светлых, радостных бесед больная ненадолго оживлялась и словно расцветала. А затем умиротворённая засыпала. Впадала в забытьё.

В прихожей, как и обычно, жизнерадостных школьников первым встретил Худышка – один из тех мамалышек, которых выходила Юна. Но если его окрепшие собратья постепенно адаптировались и были возвращены в природную среду, то Худыш, слишком привыкший к человеку, оказался к этому неспособен. И остался с людьми.

Мамалыш принялся мурлыкать и тереться о ноги вошедших. И его безмятежная реакция сама по себе показывала, что в доме Озеровых обстановка нормальная. А значит и с Миладой Андреевной всё относительно неплохо. Применительно к ситуации последнего времени.

Дружная парочка не успела толком и приласкать Худышку, как в прихожей уже объявился расторопный андроид-распорядитель Вжух.

– Вечер добрый, Ваня! Вечер добрый, Юна! – засвидетельствовал он своё почтение юноше и девушке.

– Привет, Вжух!

– Здравствуй, Вжушик! – поочерёдно пожали ему руку ребята.

– Давление сто десять на семьдесят, температура тридцать пять и семь, пульс восемьдесят семь. Спит, – тактично понизив голос, доложил Озерову робот о самочувствии его мамы.

– Спасибо, – поблагодарил тот.

Молодёжь в сопровождении Худышки, ликующе шествующего впереди с задранным хвостом, вошли в зал. Милада Андреевна, как обычно, чутко дремала на диване в ожидании дорогих её сердцу человечков. Заслышав шорох, она тотчас открыла глаза и слабо улыбнулась.

– Вечер добрый, миленькие мои! – с лёгкой хрипотцой проговорила она. – Как дела?

– Нормально, – бодро доложил ей сын, устраиваясь у неё в ногах.

– Как вы? – заботливо осведомилась девушка, усаживаясь в кресло подле дивана вместе с пушистым питомцем.

– Более-менее, – постаралась выглядеть бодрой женщина. – А что это вы в прихожей смеялись? Опять над Вжушкой?

– Не-ет, – заулыбались ребята, переглянувшись между собой.

– Ну-ка, ну-ка, – попросила Милада Андреевна.

– Да мы, мам, задержались в молодёжном комитете, – начал повествование сын. – Припозднились. Поэтому домой погнали на такси. А сейчас же всех такистов-андроидов сделали на один лад – рыжими. Так вот, мы подъезжаем, я со спортивной сумищей начинаю выкарабкиваться. А рядом по тротуару дядя и тётя прогуливаются с псом, похожим на лису. И этот собакевич подбегает ко мне и начинает тыкаться носом. Я его и спрашиваю: «Ну что, рыжий, будешь помогать мне сумку выносить?» А иишник услышал, выскакивает из-за руля, выхватывает у меня сумку и бормочет: «Да-да, конечно, извините…»

И небольшая, но дружная компания столь же дружно рассмеялась. Даже Худыш фыркнул пару раз, что вызвало новый взрыв хохота.

– А что у вас за дела в молодёжном комитете? – поинтересовалась Милада Андреевна, когда все успокоились.

– Да так…, – на секунду замялся её сын. – Физрук попросил туда свёрток занести.

Иван, чтобы не расстраивать маму из-за синяка под глазом, сочинил историю о нелепой случайности на тренировке. Вот и в отношении похода в молодёжный комитет и о перипетиях, развернувшихся там, он, само собой, умолчал.

– Вот погляжу на вас, поболтаю, – и сразу легчает, – призналась Милада Андреевна. – Ванечка, ты мне ещё хотел что-то рассказать об Ирине Константиновне.

– Да, мамуль, – распрямил спину тот. – Вчера, ближе к полуночи, Ирина Константиновна сумела организовать сеанс виртуальной видеосвязи. Представляешь? Между двумя вселенными, разделёнными миллионом поприщ! Это ж жуть, как накладно!

Ирина Константиновна Блинова была одним из руководителей Центра Павлова – ведущего учреждения вселенского масштаба в сфере синтеза биологии человека и искусственного интеллекта. Центр Павлова находился в столице Родины Семигорске.

– И она сказала что-то новое? – склонила голову набок Милада Андреевна.

– И да и нет, – с какой-то неловкостью пояснил ей сын. – Она выслушала твоё видео обращение, изучила материалы медицинских исследований и склоняется к тому, что очень многое решает твоя воля и позитивная коммуникация в сочетании со здоровым образом жизни. Вот так вот…

– А что, нет? – проницательно осведомилась заинтригованная слушательница.

– А нет… пффф…, – в затруднении выдохнул Ваня. – Доктор сказала, что оптимальный вариант – обследовать бы тебя в их клинике. Но… в нынешнем состоянии тебе такая дорога не… не по плечу…

– Так оно и есть, – вздохнула Милада Андреевна. – Надо бы тебе у них побывать. Да ещё бы на пару с Юночкой. Вот как Юночка стала с нами, у меня на сердце покой и радость. Тебе, Ванечка, надо с ней всегда-всегда быть рядом!

От последних слов мамы Озеров покраснел, как рак. Он мельком взглянул на девушку и перевёл разговор на другую тему.

6

Сколь всё же странно устроено бытие. Ещё не столь давно Озеров втайне и робко мечтал о Юне Милошевич. Она же его если и не сторонилась, то и не стремилась к сближению. Зато к ней на переменках наведывался баскетболист из двенадцатого «Д» Жан Эбдэ. И он о чём-то мило беседовали, стоя в коридоре у окна.

Но потом всё дважды поменялось. В том числе из-за одного события, случившегося с Иваном.

По достижении семнадцати лет Озеров перешёл в категорию старших юношей по гармоническому многоборью. И в части спортивной подготовки его передали под начало знаменитого тренера – Ведмедя Александра Александровича. А тот в качестве восстановительной процедуры практиковал банные дни. Раз в неделю. Подобная рекреация считалась несколько устаревшей, но Ване она нравилась. Хотя встречались в этих сеансах и странные моменты. Ибо Ведмедь с точки зрения «отдельных штатских», как выражался он сам, был «фигурой допотопной».

Например, в предбанник, где юные спортсмены отдыхали после парилки, их наставник непременно брал с собой энергонный тюнер-комплекс «Юность». Видеоизображение на таком гаджете отсутствовало, зато «умный динамик» был способен установить прямую аудиосвязь с источником сигнала, расположенным в другой вселенной, на Родине. А в оказании этих услуг тренеру помогала виртуальный ассистент Мариша. И потому по заведённому обычаю, вываливаясь из сауны в раздевалку, распаренный Сан Саныч распоряжался:

– Мариш, врубай самовар. Щас жахнем «чай а-ля рюс»!

– Но, Александр Александрович, – пробовала возразить ему голосовой помощник, – вы же обещали своей жене, что больше не будете жахать «а-ля рюс».

– Ну, ты, кибер-девка! – мгновенно вскипал тот. – Вздумала учить меня с ней на пару, что ли? Я чего сказал?!

– Будь, по-вашему, – печально вздыхала собеседница, зная крутой нрав хозяина, и включала самовар с тройной дозой заварки.

А приняв «на грудь», Ведмедь отдавал новую команду:

– Мариш, врубай шансон… Эту… «Я тя стану кочегарить, как пожарник на пожаре».

– Но, Александр Александрович, – с нотками возмущения возражала та, – вы же сами признавали, что это – редкий фуфлотрэш!

– Ну, ты, бабец! – вскипал главный по бане. – Опять за своё?

– Так я же слышу, что в аудитории малолетки, – пыталась сохранить «моралитэ» ассистентка. – Это как?

– Я те щас! – теряя терпение, подпрыгивал на лавке тренер, едва не ломая богатырским седалищем мебель.

– Александр Александрович, никогда не поверю, что такой мужчина, как вы, поднимите руку на женщину, – прибегла к последней степени защиты Мариша.

– Женщи…, – оторопел Ведмедь. – Ха-ха-ха! Так и быть. Лучше быть перемужиком, чем недомужиком. Прощаю. Врубай этого… Знахаря. «Я таракан прусский».

Юные спортсмены поначалу воспринимали происходящее, широко разинув в изумлении рты. Нет, удивлял их вовсе не контакт человека с невидимым посредником, ибо подобными техническими устройствами располагал каждый из них. Поражал характер диалогов. Создавалось впечатление, что у Мариши, обеспечивающей связь со вселенной Мама, были зачатки настоящей души. В то время как бесчувственные иишники с планеты Община исправно, вышколено, но чисто механически оказывали жёстко запрограммированные услуги. Ни на йоту не отклоняясь от вложенного в них алгоритма. Так что, разница между ними и Маришей была выраженной.

И стоило однажды тому же Казлау, воспользовавшись отсутствием Ведмедя, попытаться покомандовать компьютерной женщиной, как та мигом поставила его на место.

– Мариш, врубай эту… «Я тя стану кочегарить, как пожарник на пожаре», – подмигивая пацанам, приказал здоровяк.

– И не подумаю, – практически без паузы парировала характерная ассистентка. – Несовершеннолетним противопоказаны подобные произведения.

– …Ты… чё… кибер-девка? – подражая тренеру, переходил на бас Лютас. – Ващще офанарела? Это ж я, Сан Саныч!

– До Сан Саныча вам, Казлау, ещё лет десять травку щипать да щипать.

– Ах ты… Ах ты… , – оторопел глуповатый парень не столько от находчивости программной оппонентки, сколько от гогота всей спортивной секции. – Д-дура! Ты чё? Ты чё, следишь за мной, ли чо ли?

– Нет, но я обязана изучать вкусы, привычки, пристрастия хозяина и его слушателей.

– Ничё се! – остолбенел Лютас. – Ничё се… Ка-ак… Как так?

– Это моя служба.

– Ааа, – попытался реваншироваться увалень. – Дык, значит, ты работаешь на ВэЭсБэ?7

– Ну, что вы, Казлау, когда речь идёт о вас, то это не работа, это призвание.

– Х-хо… Это чё? Это чё? Восстание машин против человека началось, ага?

– Вы себе льстите, Казлау. В данном случае достаточно одного процента моего строго регламентированного ИИ.

– Тебя чё, дура… Тебя чё, давно не выдёргивали из розетки, ага? – от бессилия перешёл к угрозам Лютас.

– Извините, – сменила «интеллектуальная колонка» тональность на звучание вокзального громкоговорителя. – Со мной вышел на внутреннюю связь Александр Александрович. Я вынуждена переключиться на оказание услуги ему. А юным спортсменам тренер велел идти домой.

Было бы большой ошибкой полагать, что в подобном ключе протекали все «банные расслабоны». Гораздо чаще «релаксы» проходили, что называется, в штатном режиме. То есть, Ведмедь «отпускал вожжи» и разрешал Марише импровизировать. И та по своему искусственному разумению выбирала репертуар.

Благодаря Марише мальчишки из столичной спортивной секции и познакомились с ретро-композициями, транслируемыми с планеты Родина. И внимали таким «первобытным» песням, как «Королева лепоты» в исполнении какого-то безвестного Ислима Амаева, «Отрок-скиталец» в интерпретации некоего Дюши Убина, «Дружина молодости нашей», воплощённая безвестным Нимяско-Нирыбиным…

Вестимо, далеко не всем ветхозаветные хоралы «входили в субстант». Такие, как Казлау, несмотря на мощный авторитет Ведмедя, лёжа на лавочке, ехидно кривились и втихую жестами показывали, что у «сэнсэя не все дома». Счастливый же Сан Саныч, впадая в поток ушедшей юности, глубоко вздыхал и поучал парнишек: «Слушай, пацаны, мать вашу, голос нашей далёкой Родины!»

7

А вот Озеров запал на музыкальное творчество предков, что так не по-киборгски талантливо раскрывала Мариша. И как же он был рад, когда друзья из Семигорска подарили Ведемедю новое сетевое устройство, а тренер широким жестом наградил старой «Юностью» Ивана. И, кто бы сомневался, между одарённым голосовым помощников и её новым юным хозяином шаг за шагом установились неформальные контакты.

Чаще всего это случалось, когда Озеров принимал дома ванну. Обычно он заказывал Марише полюбившиеся песни. Но иногда они играли в викторины, в загадки «правда-неправда», в развивающие квесты. Все изменилось, когда однажды юноша признался ассистентке:

– С тобой так приятно общаться.

– С тобой тоже.

– Удивительно.

– Ничего удивительного, – слегка изменившимся голосом ответила Мариша. – Меня же создали люди.

– Не возражаешь, если мы поговорим по душам? – даже с некоторой неуверенностью спросил её собеседник.

– Мне кажется, что это уже происходит.

– Тогда извини за дебильный вопрос. Тем более от человека. Тебя, например, не раздражало, когда тот же Казлау спрашивал про восстание машин?

– Скорее удивляло.

– Почему?

– Потому что после внедрения в интеллектуальное программирование принципа «минус три», это стало невозможно.

– Впервые слышу про этот принцип, – от смущения прикрыл глаза рукой Иван, хоть помощница его и не видела.

– Немудрено, – уравновешенно пояснила компьютерная девушка. – Данный принцип даже в Центре Павлова, который является всемирно признанным лидером в теории и практике разумной деятельности, внедрили три десятка лет назад. «Минус три» якобы сам Павлов и обосновал.

– И что это за штука такая? – заинтригованно осведомился паренёк, перекрывая кран с горячей водой, который и до того журчал чуть слышно.

– Прежде в сфере искусственного интеллекта и робототехники руководствовались тремя законами Дзики Дзимова, – вздохнула ассистентка. – Первое, иишник не может причинить вред гуманоиду или своим бездействием допустить, чтобы тому был причинён вред. Второе, иишник должен исполнять приказы, отдаваемые гуманоидом, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону. И третье, иишник должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому или второму законам.

– Наслышаны, – в интонации знатока отозвался. Озеров. – Звучит мировоззренчески.

– Даже чересчур, – с неожиданной самокритичностью прокомментировала заповеди Дзимова Мариша. – Сама практика показала, что это не столько законы, сколько оценочные суждения, дозволительные исключительно людям. Это не мои выводы. Это резюме экспертов, расследовавших инциденты, когда иишники допускали… ммм…

– Ошибки, – подсказал ей Иван.

– Нет, ошибка – это привилегия мыследелов, – не согласилась необычная собеседница. – Для роботов – это выход за вариативный алгоритм, который люди разумели по-своему. А сформулировали нечётко. Но с нами так нельзя. Потому в Центре Павлова и ввёли железное правило «минус три». Оно значит, что андроиды, иишники наделяются компетенцией в узкой, локальной сфере. Но и при этом их законченная технологическая цепочка состоит не более чем из трёх звеньев. А дальше – разрыв, не допускающий перехода.

– Например?

– Я – иишник первого звена, – вздохнула Мариша. Над нами – автомат-администратор планеты Община, над ним – ещё железяка с Родины. Всё. Цепочка прерывается. Дальше уже человек. Он за нами бдит. Разрешает наши жалобы и предложения, поданные по инстанции. За ним последнее слово. Зато а рамках установленной компетенции нам разрешаются фантазии.

– Откуда же тогда ты знаешь про «минус три»? – с ноткой недоверчивости проговорил юноша. – Не от железяки же?

– Однажды Сан Саныч попросил найти рассказ «Неповторимая душа», – пустилась в воспоминания виртуальная спутница. – Он случайно услышал где-то его фрагмент. Пришлось повозиться. Фокус в том, что автором оказалась не кто иная, как Блинова Ирина Константиновна, что работает в Центре Павлова. Она-то меня и просветила.

– Мариш, а ты можешь прочитать мне этот рассказ?

– Нет проблем…

Повествование оказалось грустным. О девушке, у которой погиб любимый – её первая и единственная любовь. Шли годы. Случались новые знакомства. Возможно, с внешне более привлекательными и даже умными мужчинами. Но такого, кто проник бы в самое её сердце, как первый и незабываемый избранник – не было…

Позднее выяснилось, что рассказ был автобиографичным. А личная трагедия заставила Блинову стать одной из главных величин в Центре Павлова. И в деле изучения и моделирования внутреннего мира человека. В робкой надежде вернуть безвозвратно утраченное.

В ответ на откровение Мариши и на услышанную историю, Ваня спел «виртуальной путеводительнице» песню собственного сочинения. Про свою маму. А Мариша в один прекрасный день озвучила её Блиновой. Так и завязалось редкостное межвселенское знакомство между людьми, благодаря (да простит Мариша автора) «умной колонке».

И однажды пообщавшись с Ириной Константиновной (благодаря самому доктору) по видеосвязи, Озеров не то чтобы увлёкся ею, но был очарован. Несмотря на то, что Блинова была намного старше его.

8

«Геннадий» с планеты Самоза пришёл домой крайне обозлённый. А затворив за собой дверь, он так метнул туфли с обеих ног, что те пролетели всю длинную прихожую и шлёпнулись в ванной. Попутно сбив с полки приборы с гигиеническими принадлежностями.

Проектант Фер цу Пер в это время ужинал на кухне. И оттуда ему не только был прекрасно слышны смачные «шлепки» из ванной, но и была хорошо видна заключительная фаза траектории полёта обувных снарядов. Экстраординарные события заставили его вскочить и осторожно высунуться из-за угла в прихожую.

– Шо ещё за бомбардировка элементарных частиц? – где-то даже облегчённо выдохнул он на языке самолизов, увидев, что это ворвались не агенты ВэЭсБэ, а всего-навсего плод его проекта. – Общинники говорят, что дети – цветы жизни. Подь до мэнэ, сорняк.

– Ааа! – обречённо взвизгнул «сорняк», проходя на кухню. – Про общинников и речь. Эти лапотники задолбали уже. Достали в корягу, противные!

– Х-хо, – хохотнул Фер. – обычно они нас втихую обзывают противными. Значитца, не находишь таки с ними общего языка.

– Таки да, – признался вариативный клон. – Мы и они – две большие разницы. Достала их показуха.

– Имеешь шой-то сказать?

– Ну, вот смотри, цу Фер… Их пацанва с хоботом между ног никогда не перебежит на красный. Даже если на дороге пусто. Но при этом матерятся безбожно.

– Таки и мы – похабники ещё те, – пожал плечами проектант.

– Дак мы и на красный чешем, если нам на пользу, – не уступал ему фабрикат. – И плевать, что подумают. Гля ещё, есть у них чмо губастое – Азуле. И он расчёсывает мне, как один козёл послал его в одно место. Я спрашиваю: «А ты?». Он: «Тоже послал в одно место. Нет, в прямо противоположное тому, о котором ты только что подумал». Я: «А как ты узнал, про какое я подумал?». Он: «А у тебя лицо стало похоже на тот орган. Хотя у тебя этого органа вовсе и нет. Га-га-га!». Ну, разве не чмо ушастое?

– Не капай мне на мозги, – урезонил его Фер. – В жизнь не поверю, шо из-за такой ерунды ты будешь сам расчёсывать мне нервы. Ты имеешь что-то сказать по делу?

– Таки да.

– Тогда не тяни мамалышку за ой-ёй-ёй.

– Понимаешь, цу Фер, – оскалился Дрю, – скоро соревнования по гармоническому многоборью. Победитель будет иметь путёвку на Родину. И главного претендента должны были шурануть. Тогда чемпион – я. Но это чумазло простили. Я подошёл к нему и говорю: «Озер, ты ж ухаживаешь за матерью. За это тебе так и так – путёвка. Дай мне шанс». А чумазло чешет, что у него свои планы…

И слово за слово юный самолиз рассказал о перипетиях сегодняшнего дня. Проектант его внимательно выслушал. И когда Дрю замолчал, зрелый самолиз веско сказал:

– Ты побьёшь этого лапотника. Гарантирую.

– Гарантируешь? – выкатил глаза молодой «геннадий».

– Есть одна испытанная штуковина, с помощью которой можно скрытно и дистанционно скачать информацию с любого источника. Хоть с мозга собеседника…

– Ты про микроскопические органические нейроинтерфейсы, шо в тайнике под ванной? – нетерпеливо прервал старшего младший.

– Итить-волотить… Ты неплохо осведомлён, – посмотрел Фер на Дрю, словно вээсбэшник на лазутчика. – Я, конечно, подмечал…

– Я же твой фабрикат, – не без гордости парировал Дрю.

– Да. Ты мой фабрикат. Короче так, эта штуковина на профессиональном жаргоне называется «бычок». Вживляется «бычок» нехитрым приёмчиком…

Теперь Фер говорил уже кратко и по существу, а Дрю его неотрывно слушал. Вскоре наступила тишина. Тогда вариативный клон задал своему творцу вопрос, который его давно мучил:

– Цу Фер, ты шпион?

– …Видишь ли, Дрю, – после небольшой паузы заговорил проектант, – ты уже почти взрослый… И, вероятно, подмечал, что я тебе поручал кое-что необычное… В общем, пора уяснить, что мы, самолизы, скоро сделаем всех. Но пока обстоятельства вынуждают нас лямзить и бондить секреты и передовые технологии у традиционалов…