- -
- 100%
- +
Многочисленная охрана, наблюдавшая за колоннами, так и не заметила фигуру в тёмном доспехе. Казалось, он особо и не скрывается, однако гномы на его пути поворачивали головы, будто заинтересовавшись чем-то другим.
Воин же прокрался вплотную к центральной и самой толстой – в шесть обхватов – колонне и, приглядевшись, нанёс удар… С одной стороны – такие колонны строились на века, и просто обязаны были вынести такую силу, но с другой – никто не ожидал увидеть в этом городе соперника. Массивное сооружения загудело, и тотчас же по белому камню вверх побежала сеть трещин. такого
Один удар фигуры в тёмном доспехе обрёк целый город на бесславную смерть…
Воин и Император вскочили первыми. За ними среагировали остальные, и лишь ювелир застрял. Его живот никак не хотел пролезать меж столом и каменным креслом. Между тем весь Зал Заседаний, державшийся как раз на центральной колонне, уже начал уходить вниз. Шестеро гномов успели выпрыгнуть в окно. А ювелир так и остался вместе со своими драгоценностями в Зале. Жить ему осталось считанные секунды.
Тем временем кричащие гномы, исконные жители Пика, падали во всё расширяющийся провал. Внизу жадно клокотала лава, не щадящая своих сынов.
Жители города бежали к выходу на мост. Там уже собралось несколько десятков гномов, и количество всё росло. Однако тех, кто не успевал выбраться и погибал под обвалами и в лаве, было несоизмеримо больше.
Вот споткнулся и упал агроном…
Вот не смог обогнать обрушение перевозчик…
Остатки Совета были уже близки к выходу, когда мост начал проседать. Они не успевали.
Немного позади бежала девушка. Рудокоп узнал её – это была Эохарда – дочь Императора. И она подволакивала ногу. Шансов добежать – ноль. Если только…
Рудокоп резко повернул обратно и, подхватив девушку под руки, помчался к мосту. Он смог протолкнуть её сквозь паникующую толпу, спешащую к выходу, однако сам из неё так и не вышел.
Император бежал рядом с воином, однако внезапно нога правителя попала в трещину. Единственную трещину на всём мосту. Молодой гном удивлённо упал – он видел препятствие, и просто не мог его не обойти.
А фигура в тёмном доспехе развернулась, и быстро направилась к выходу с Пика.
Воин подхватил Императора. Но вместе им было никак не успеть.
Провал между мостом и выходом составлял уже несколько метров. Зарычав, словно зверь, воин с силой толкнул молодого гнома. А затем крикнул:
– Ты знаешь, что делать!
Мост ушёл вниз… Вскоре от города остались лишь две цепи, бывшие мостом, да пара обрубков колонн… Пика Оружейников больше не существовало.
Стоя на краю обрыва Император плакал. И не только по городу, который уничтожили, по друзьям, знакомым и просто согражданам, которые так и не выбрались. Мало кто это знал, но представитель воинов был его единственным и горячо любимым братом.
– Я отомщу, брат… – только и прошептал он в бурлящую лаву. А затем, стоя на фоне пепла и гари, на краю того, что было его домом, произнёс, развернувшись к выжившим:
– Мы отомстим за погибшим. Мы идём к эльфам.
Маг лишь усмехнулся: это был первый случай в истории гномов, когда Император пошёл против решения Совета. Но он промолчит, и пусть камни простят ему этот грех…
Эолан, один из величайших городов материка, впервые закрыл свои врата. Впервые был поднят мост.
Стороннему наблюдателю это могло показаться бессмысленным: стены эльфийской столицы уходили в леса по обе стороны от города, однако в них же и заканчивались. С одной стороны – любой враг беспрепятственно может войти в город. С другой – Эолан не был простым поселением, и на деле лишь безумец рискнул бы атаковать с этих сторон: говорят, Перворождённых охраняют силы самой природы. Это же относилось и к реке, окружавшей столицу со всех сторон.
Казалось бы, тогда эльфам нечего и бояться, но на деле всё было совсем иначе…
В просторной библиотеке находились лишь двое. Однако вряд ли кто-то бы захотел попасть под горячую руку любого из них.
– Сариэль! Ты не пойдёшь сражаться! Ты должна выжить и не допустить древнего пророчества! – Король эльфов нервно расхаживал по комнате.
Уговоры или приказы по отношению к дочери всегда давались ему с трудом. Сариэль была сама себе на уме с раннего детства, и уже не раз доказывала это своими поступками. Но как бы он ни хотел признать, она была права. Выбора у них не было.
– Отец! Ты знаешь, что я хороший воин! И тебе меня не переубедить! – Черноволосая эльфийка могла бы стать эталоном эльфийской красоты – идеалом спокойствия и баланса между природой и её детьми.
Но сейчас она гневалась, и ни о каком спокойствии не могло быть и речи. Высоко поднятый подбородок и этот огонек в темных глазах, который будто мог проделать в отце дыру, чтобы добиться своего, делали её похожей на загнанную, обезумевшую лань.
– Ты! Не! Пойдёшь! Точка. – Король развернулся и, не желая больше слушать дочь, вышел за дверь. Сбежал, оставив Сариэль все так же стоять посреди комнаты. Лишь еле заметная улыбка играла у нее на устах. А значит, у них был еще далеко не последний разговор на эту тему.
В Столице стоял полдень. Не по-осеннему палящее солнце вынуждало жителей прятаться в домах, однако и это не спасало от духоты.
Но это не относилось к полумраку покоев Ротгара, всегда холодному и безжизненному.
Казалось бы, императорская комната должна быть просторной и богато обставленной, но на деле всё было иначе. Ротгар сидел в резном старинном кресле в тесной комнатушке, заваленной книгами и свитками. Один стул, один стол. Здесь не было ничего лишнего, никакой избыточной роскошью, которой так любили окружать себя правители.
Оббитая железом дверь скрипнула. Ротгар недовольно взглянул на гостя, скрытого в тени. Он же ясно сказал: никому не входить! Импульсивно накатило раздражение, и Император недовольно подметил, что такие вот внезапные вспышки в последнее время происходили всё чаще и чаще.
– Ты не знаешь, чем это закончится. – Произнёс приятный баритон прямо за спиной. Император вздрогнул. Ротгар ненавидел эти визиты.
А тем временем посетитель обошёл стол, и бесцеремонно уселся прямо на книжную стопку напротив.
Гость был… размыт. Все его черты будто плыли, перетекая и изменяясь. Невозможно было однозначно описать его. Однако это относилось лишь к лицу визитёра. Остальное тело было заковано в тёмный доспех. Это был Король Теней. Повелитель главных магических сил Империи, и его статус был единственной причиной, почему Ротгар был вынужден терпеть его своенравие. И единственной причиной, почему Король Теней был всё ещё жив. Хотя при этом Император всё же боялся его. Никто не знал, какой силой обладал человек в тёмном доспехе. Да и человеком ли он был?..
– Я бы на твоём месте всё тщательно обдумал. И отказался бы. – Повторил он.
– А я бы на твоём месте выполнял свою работу! Ты проследил за гномами? – раздражённо произнёс Ротгар, опершись на разложенный на столе свиток обеими руками.
– Проследил. – Просто ответил Король Теней, закинув ногу на ногу. Теперь он был похож на мальчишку. Если бы не расплывчивость всего образа.
– Ну и? Рассказать не хочешь? Ювелир всё сделал, как ему велели? – Ротгар вновь начинал злиться… Не к добру.
– Наверное. Вот только толку – ноль. Кто-то уничтожил столицу карликов. И теперь они хотят отомстить за это. И отомстить тебе. – Король Теней говорил так, будто всё это его особо и не касается.
– Что?! И кто же, хотел бы я знать, обладает достаточной силой, чтоб уничтожить целый город?! – Ротгар пытался успокоиться, но багровый туман гнева медленно застилал глаза, а голос почти срывался на крик. – Точнее, кто обладает такой силой?! Не ведёшь ли ты двойную игру, Тень? – Последнее слово Император произнёс так, будто сплюнул. ещё, помимо тебя,
– Не волнуйся. – Всё так же спокойно ответил Тень. – Я сражаюсь за своих подчинённых. Но не думай, – добавил он, заметив, как облегчённо выдохнул Ротгар, – что у меня в рукаве нет своих козырей.
– Ты… – начал было Ротгар, однако собеседника в комнате уже не было. Император остался один.
Почти рыча от злости он ударил кулаком о массивную столешницу. Боль пронзила запястье и глухо отозвалась в плече, однако это помогло ему избавиться от багровой пелены. Стирая кровь со сбитых костяшек, он вновь принялся вчитываться в древний свиток, но через пару неудачных попыток разобрать написанное отбросил его. Мысли Императора были заняты только Тенью.
– Готов? – спросил секундант.
– Да. Я покажу ему, кто из нас больше знает в воинском деле!
Диалог происходил на заснеженной поляне посреди вековечного леса, который, наверное, видел само рождение мира. Сотни огромных, в два обхвата, деревьев почти полностью укрывали землю под своими кронами от падающего снега. Благодаря этому от снежного бурана, бушующего высоко вверху над лесом, оставался лишь тихий снежок, на который так приятно смотреть сквозь прозрачную пелену стекла, сидя за книгой в своём замке перед тёплым камином.
Однако не суждено было четверым людям, собравшимся в этот ненастный день, обрести такое богатство, как покой и уют. Все они были воинами. Бывалыми, видавшими не одну войну и пережившими не одного полководца. И сегодня они должны были решить спор, завязавшийся почти год назад.
– И что? Это всё, на что способен твой отряд? – спросил тогда один из них, который вёл свой полк в лобовую атаку на один из стратегических баронетских городов.
Тогда, в пламени и пепле, его войско беспрепятственно вошло в распахнутые настежь ворота города.
– Да что ты понимаешь? – Со злостью ткнул пальцем в пластину доспеха на груди собеседника второй. – Если бы не мы, ворота бы никогда не открылись перед вами, или заградительный отряд, который твои «воины» столь легко разбили, подняли бы вас всех на копья. Они бы сделали это без проблем, не зайди мы им в тыл, чтоб отвлечь. Так что побереги себя, ведь любой мой солдат стоит пятерых таких, как ты…
И вот, год спустя спор перерос в открытую неприязнь. В попытках решить этот вопрос любой разговор неизменно скатывался в прикрытые в виде шуток оскорбления, и ни один из них не хотел первым идти на примирение. И вот когда последняя шутка оказалась той соломинкой, что ломает коню хребет они, наконец собрались закончить этот спор так же, как поступали их предки: дуэлью.
Первый воин был укутан в чёрный меховой плащ, второй – в серый. Цвет – единственное, что сейчас позволяло различить дуэлянтов.
Секунданты подали им по длинному мечу и воины разошлись. Шесть шагов – вот и всё, что отделяло их друг от друга. А там, в центре, их ждала смерть. Она ждала того, кто падёт, чтоб унести его с собой в древнюю, извечную тьму.
Раздался лёгкий, практически неразличимый хлопок, означающий начало боя. Однако вслед за этим не последовало ни звона мечей, ни искр, летящих на холодный снег. Оба воина знали и умели достаточно много, чтоб не совершать ошибок новичков и не лезть сразу на рожон. Оба оценивали друг друга. Оба выжидали. И оба медленно, кружась друг напротив друга, словно в каком-то странном танце, сходились в центре.
Два шага…
Один из дуэлянтов поудобнее перехватил рукоять меча.
Его противник поднял свой клинок для лобовой мгновенной атаки. И вот, мечи скрестились. Скрестились, и тут же отхлынули: воины анализировали движения друг друга.
Дуэлянт в чёрном, усмехнувшись и опустив оружие, проговорил:
– И вот так же плохо ты дрался и тогда, год назад? Как ты вообще дожил до этого дня?
Однако его противник не поддался на провокацию. Лишь осуждающе покачал головой под серым капюшоном.
И тогда говоривший атаковал сам. Яростно, со всей злостью. Такой удар почти невозможно было бы выдержать, если бы второй блокировал.
Но блока не было. Смазанным движением серый ушёл назад. И тут же бросился на нападающего.
Меч человека в чёрном ещё не завершил свою дугу, когда по нему ударил второй клинок.
Рукоять провернулась в кисти, и длинная полоска стали вонзилась в снег неподалёку. Чёрный был обезоружен.
Но не сломлен. Одним длинным прыжком он достиг противника. Удар – и вот уже двое безоружных стоят друг напротив друга.
Ближний бой вновь не получился. Вновь человек в сером увернулся. И вновь прыгнул, в последний момент подныривая под соперника.
И тут же серый распрямился, придавая телу, завершающему прыжок, дополнительный импульс.
Этого было достаточно, чтоб сбить человека в чёрном с ног.
Серый же, не теряя времени на то, чтоб встать самому, кувырком добрался до меча. Схватив его, он выгнулся в нечеловеческом рывке и обеими коленями ударил в грудь начавшего подниматься человека в чёрном грудь врага. Если бы в последний миг он не вывернулся вновь – до разрыва мышц, до хруста костей – рёбра его оппонента были бы однозначно сломаны. А так тот лишь отделался тяжёлыми синяками и ушибами. А у горла человека в чёрном уже блестела кромка лезвия меча…
– Ты проиграл! – Улыбаясь, злорадно проговорил победивший.– Как всегда.
Но он всё же протянул поверженному руку. Тот лишь со злостью отмахнулся, и, с трудом встав на ноги (а другой на его месте мог бы вообще так и остаться лежать, обессиленный), накинул меховую накидку. Медленно он побрёл назад, по оставленным на глубоком снегу за поляной, следам… Его секундант побрёл за ним следом.
– Это ещё не конец. Зря ты его не убил. Теперь он точно тебе этого не простит. – Сказал подошедший к отряхивающемуся от снега победителю товарищ.
И уже на следующий день он понял, что не ошибся:
– Ирвинг, ты приговорён к пожизненному изгнанию из рядов Лиги Клинков. Данный приговор оспариванию не подлежит. Хочешь ли ты что—нибудь сказать напоследок?
Победивший дуэлянт, в синяках и лохмотьях, стоял посреди замковой площади со связанными руками. На жутком морозе. Но никто ничего не говорил, никто не бросал оскорбления. Ни один человек из построившихся в шеренги воинов не издал ни звука.
Откуда же он мог знать, что его противником был названный сын их правителя? И что он оклевещет его, как разбойника, прыгнувшего на «сына двора» сверху, повалившего его и избившего, а после этого укравшего всё золото, которое на самом деле было пропито в одной из самых грязных подворотен с бандой уже настоящих разбойников?
И вот теперь, будучи победителем в дуэли, он получил первое и самое тяжёлое в своей жизни поражение, и должен был уйти. Уйти навсегда от всех, кто был с ним всё это время. И больше он их никогда в своей жизни не увидит. Не увидит тех, кого вёл в победоносные атаки. Не увидит тех, кто стоял рядом с ним спина к спине. Не увидит тех, кто стал ему семьёй…
– Да! Хочу! – Хоть и с явным трудом, но он всё же поднялся с колен. – Я не делал этого и неважно, что вы мне не поверите. Я говорю это не вам! – Ирвинг смотрел прямо в глаза своих палачей. – Я говорю это тем, кто верит слову чести, слову того, кто никогда их не предавал – своим братьям, прошедшим со мной всю войну. Братьям, которые не раз спасали меня от гибели и которых не раз спасал я. Помните, друзья! Здесь вам никогда не найти справедливости. Я ухожу с этого места, где у власти мертва душа. И я помогу эльфам, которых магистрат предал, присягнув в верности Ротгару. Прощайте, Верховные, – выплюнул он напоследок. – Прощайте и молитесь, чтоб мы не встретились на поле боя!
Не ожидая, когда окруживший его народ отойдёт от шока, в который его погрузили слова воина, Ирвинг повернулся. Так быстро, как только мог при своём нынешнем состоянии, воин пошёл прочь. С высоко поднятой головой он вышел из ворот и, ни разу не оглянувшись, направился в сторону леса, с трудом различимого вдали. Он не видел, как начали перешёптываться воины в строю, не видел, как победоносно усмехается «сын двора» и не видел, как испуганно переглядываются его палачи. Он не видел всего этого, и не замечал более окружающего его мороза.
Ирвинг сидел на холодной мёрзлой земле, укутанный с головой в шкуру недавно убитого им волка, на которой ещё сохранялись следы крови зверя. Он сидел возле костра, на котором жарилось мясо его добычи, а рядом стояло самодельное копьё с такой тщательной балансировкой, которую нельзя было бы ожидать и от стандартного, но выкованного в кузнях, оружия солдат в его городе. Долго воин вглядывался в изящную пляску пламени, различая там то танцующих дам, то дуэли… И вдруг его слух будто бы различил походную песню вдали:
Солдат из Лиги навсегда
Уйдёт в последний свой поход
И не вернут его года
О нём и память вся умрёт…
«Показалось» – подумал ветеран, однако песня всё приближалась и звучала всё громче и громче:
Не прославлять ему бордели,
Не вдохновлять ему девиц.
Мы славу отыскать хотели,
А обрели смерть от убийц.
И вот уже показалась голова колонны. Здесь были все, с кем он когда-либо воевал. Вот Лучник, славный своим попаданием патрульному в одном из городов в глаз с почти 500 шагов. Вот идёт Мясник, разрубающий своим топором почти напополам всадника в полном облачении. Все, кто был ему дорог, одновременно дезертировали в момент подготовки к атаке на последний эльфийский город Эолан. На город, которому и спешил помочь изгнанный Ирвинг.
Хвост колонны подтянулся как раз в момент, когда отряд допевал последний куплет марша:
Но всё ж мы встанем, как и прежде,
Сердца мертвы, полны тоской.
Вы нас кромсайте, вы нас режьте,
Но нам не обрести покой…
– Ну что, брат, готов к последнему славному походу? – спросил Центурион, до изгнания бывший заместителем Ирвинга, протягивая командиру сумку с его походным лёгким доспехом.
Правители Лиги Клинков, изгоняя солдат, учитывали всё. Но изгнаниями раньше наказывали лишь простых рядовых солдат, именно поэтому на этот раз они просчитались. Лишь одно они не учли: нечеловеческой преданности воинов отряда Ирвинга своему предводителю. Наверняка, сбежав из города, солдаты захватили и оружие, и доспехи. Наверняка их так просто не выпускали за ворота. И это было видно по новым редким ранам на телах воинов и по каплям крови на их тусклых стальных нагрудниках.
Вместо ответа на вопрос, Ирвинг лишь внимательно осмотрел тех, кого в своё время назвал братьями. Все они были готовы драться рядом с ним.
Не раздумывая более ни секунды, воин принял из рук своего друга одежду. А вместе с ней, негласно, и права капитана.
В сизом тумане не было ничего. Абсолютно ничего. Казалось, что даже если приглядеться, даже если опуститься на колени – не увидишь землю. Ничего. Только клубящаяся пелена.
Однако сейчас здесь были двое. Первый – юнец в рогатом шлеме и меховой накидке. Причём если шлем ещё хоть как-то подходил, то в накидке человек попросту тонул, как в огромном мешке.
Вторым был дракон. Огромный, с золотистыми крыльями в пять локтей и золотым гребнем, он казался воплощением Вселенской силы. Про себя юнец называл его Духом.
Рогатый уже видел зверя в своих снах. И, хоть иногда он был синим и гигантским, иногда – совсем маленьким, с рост человека, и отливал зеленью – юноша знал, что каждый раз к нему приходит один и тот же дракон.
Зверь призывно склонил одно крыло и человек проворно взбежал на спину. Он не боялся – почти каждый сон с Духом сопровождался полётом.
Потоптавшись немного, дракон начал набирать разбег. Если бы вокруг был воздух – человека бы сдуло. Но вокруг был лишь туман, и довольно скоро зверь взмыл ввысь.
Возможно, они летели всего несколько минут, а возможно – несколько лет. Время в этом мире шло совсем иначе. Но всё же спустя некоторое время сизый туман внизу начал вспыхивать изнутри. И скоро юноша увидел панораму полыхающего города. Он узнал его. По обилию трущоб и богатых районов, по многочисленным башням и караулкам, по витающему вокруг ощущению безысходности и тлена.
Впервые за всё время дракон не развернулся, не направился обратно. Внезапно зверь крутанулся в воздухе – и всадник полетел вниз.
Рогатый шлем слетел, меховая накидка окутала человека, словно крылья.. И он полетел. Юноше даже не приходилось взмахивать руками-крыльями – накидка сама несла его вперёд. Вперёд и вниз – прямо к центру геенны огненной. Прямо к цитадели.
Вначале начал тлеть мех. Затем человек наконец ощутил кожей жар, веющий снизу. А дракона уже не было. Не потому что юноша его не видел – рогатый просто знал, что зверь бросил его.
Затем накидка вспыхнула. Сквозь боль от ожогов юноша продолжал видеть приближающуюся твердь. Человек уже чувствовал дыхание смерти. А затем его выкинуло из кошмара.
Рогатый сидел возле промёрзшей коряги и задумчиво ощупывал ожоги на руке.
Сны переставали быть просто снами…
Башня поднималась над окружающими выжженными полями далеко-далеко вверх. Серебристый камень странно отсвечивал на солнце, и лишь посвященные знали, что причиной этому служат многочисленные заклинания и магические печати, покрывавшие Столп Зари.
При этом сама башня хоть и была необычайно высокой, в то же время больше походила на иглу. И вмещала всего-навсего пару тысяч жителей.
Давным-давно Королевство пыталось уничтожить оплот магов-отступников.
После этого в Королевстве прибавилось выжженых деревень и затопленных переправ.
Затем против Зари выступили пираты. Им удалось продвинуться почти к самой башне, однако тут они наткнулись на магические печати… Результат – их империя сократилась вдвое, а вокруг Столпа появилось выжженное поле.
Последними против Зари решили открыто играть воины Лиги. Те, кто не принимал магию, выступили против тех, кто выступал против холодного оружия. Сила против разума, магия против стали. И до сих пор в этом противостоянии не было победителя.
Довольно долго Столп Зари оставался запечатанным, чтоб не допустить проникновения врага. Однако на этот раз Магистр пошёл на беспрецедентный шаг.
Он и сотня лучших магов обратились к Лиге с предложением о союзе. Причиной этому послужил давний конфликт с эльфами и его близкая развязка.
Возможно, историю возникшего с Перворождёнными спора не знал даже сам Магистр, и вражду ему просто завещал предыдущий Наместник Столпа. Но причина была банальна – эльфы наотрез отказались выдавать секреты природной магии. И Столп Зари, считая себя единоправным и бесспорным хранителем всех тайн этого мира, тут же объявил Перворождённых своими врагами. Однако с самого момента объявления вражды в одиночку выступать против эльфов они так и не решились.
И теперь, впервые за долгие годы, тяжёлые кованые врата башни раскрылись, выпуская сотню лучших магов. Здесь были и люди, и орки, и гномы. И они шли убивать за своего Магистра.
– Я пойду к нему и сдамся! Это спасёт Эолан, а моя жизнь – ничто по сравнению с существованием целой расы!
Страж злился. На себя – за слабовольность и беспомощность. На Ротгара – за жестокость и насилие. На наставника – за то, что тот его бросил. На Рика – за его внезапное появление в жизни воина. Он злился и распалял сам себя.
Кто знает, возможно, он действительно бы отправился к Императору сдаваться.
Однако комната покрылась тонким слоем инея. Иней сковал маленькой, но прочной коркой дверь и окна, замуровывая находившихся внутри Рика и Элдара. Однако холоднее им почему-то не стало – температура в комнате осталась прежней.
Страж вытащил свои клинки и отступил к стене. Прижавшись спиной к низкому, насквозь прогрызанному насекомыми и червяками комоду, и стал ждать…
Ожидание не затянулось – вскоре перед ним, словно из воздуха, появилась фигура, плотно закованная в тёмный доспех. В руках у неё был короткий одноручный меч, усеянный рунами.
– Ну здравствуй, Элдар… – Прошипела фигура, и Страж тотчас же вспомнил всё.
Чёрная река несла свои воды неторопливо, медлительно перекатываясь с камня на камень, перетекая между корнями Леса Стражей. А у самого берега стояла небольшая хижина. Женщина спешно перерывала содержимое дома в поисках чего-то очень важного. А мужчина медленно застёгивал кожаный ремешок наплечника.
Присев на наковальню у дома, он вглядывался в полыхающее над деревьями зарево. Можно было даже не проверять – кузнец уже знал, что их семья – последняя.
Наконец женщина выбежала из дома. Бородатый мужчина молча показал ей в сторону леса.
Не сказав ни единого слова, женщина схватила накрытую корзинку и со всех ног помчалась в указанном направлении. В её глазах застыли слёзы.
Через несколько минут кузнец услышал тяжёлый грохот ботинок по просёлочной дороге. За ним пришли.
Их было чуть больше сотни – все, как один, в серебристых доспехах и с длинными изогнутыми клинками. И с ними был один в тёмном доспехе. Кузнец сразу понял – именно он самый опасный из всех…
Двое бросились сразу, в надежде уничтожить врага с набега. Взмах тяжёлой секиры – и две головы на миг словно зависли в воздухе, а затем упали в придорожную пыль.
Страж держался долго. Очень долго. Однако ни один человек не обладает неисчерпаемой силой.
Когда демонов осталось всего четыре десятка, кузнец уже с трудом опирался на длинную резную рукоять крыловидной секиры. Из глубокой раны, рассёкшей лоб, скатывалась густая кровь, затекавшая в правый глаз. Становилось трудно видеть. Левая рука была выгнута под неестественным углом и висела, словно плеть. На правой не хватало одного пальца.