Танец с ведьмой

Глава первая

Уважаемые читатели, данная книга включает следующие моменты: серая мораль, сексуализированное насилие, графическое описание насилия, принуждение, игры с кровью, человеческое жертвоприношение, детская смерть. Это темная история, полная неприятных и откровенных сцен, читайте с осторожностью!

***

Громкие голоса пьяниц наполняли душное помещение таверны. Кто-то играл в азартные игры, кто-то напивался до беспамятства или готовился к драке. Разносчицы вымученно улыбались, обслуживая разгоряченных гостей и подавая дешевое пойло, терпя похотливые руки под своими юбками. Средь праздного веселья в темном углу затерялись две фигуры, ведущие напряженную беседу.

– Говорят, в этих краях обитает ведьма, – произнес Велтон Хайдеггер. Из-под низко надвинутого капюшона плаща сверкнули серые глаза. – Не простая, а Верховная, самая могущественная из них. – Хриплый голос был едва различим среди шума.

– И при чем здесь я? – равнодушно осведомился пьяный пфайфер, постукивая по своей флейте скрюченными пальцами. Но Велтон увидел, как его лицо на мгновение исказилось в страхе.

– Я слышал, что ты повстречал немало ведьм на своем пути. И даже развлекал их на шабашах, – криво усмехнулся Велтон. Правая сторона его губ, пересеченная белым шрамом, двигалась медленней левой.

– Если бы я развлекался на шабашах, герр, меня давно бы сварили в котле и съели. Или сожгли на костре, – невинно улыбнулся пфайфер и опрокинул в себя остатки пива. Велтон стиснул зубы, стараясь подавить вспыхнувший гнев.

– Я не инквизитор, чтобы дознавать тебя. Мне нужна лишь одна ведьма, что зовет себя Миктиама.

От Велтона не укрылось, как вздрогнул пфайфер при упоминании необычного имени. Хорошо, значит, у этого пройдохи есть нужные сведения.

– Послушайте, герр. – Пфайфер сел прямее и взглянул на него уже не такими хмельными глазами. – Видывал я ее лишь однажды. Едва вступила на шабаш – все молоденькие ведьмочки попрятались, так она на них зыркнула. Нипочем не упомню, как она выглядит, но я потом три дня лежал с горячкой. Вам, наверное, известно, есть ведьмочки, что душу не продали. Так, резвятся, балуются. А есть… есть те, которые служат ему. Мерзко и кроваво. Она из таких. – В переполненной таверне голос пфайфера прозвучал еле слышно, с ужасом и благоговением.

– Мне это прекрасно известно, – поморщился Велтон. Такую он и искал. – Где и когда был этот шабаш?

– Две недели назад недалеко от имения графини Мирбах. Поговаривают, и сама хозяйка служит. Да только инквизиторы кругом ходят, а прижать не могут – слишком знатный и богатый род, приближенный к королевской семье. Но вам бы лучше забыть про это дело. Я слышал, Миктиама голыми руками может сердце вырвать. – Пфайфер произнес имя ведьмы сдавленным шепотом, его мелкие глазенки лихорадочно бегали из стороны в сторону. Когда появилась разносчица и шлепнула перед ним новую кружку пива, он с жадностью осушил сразу половину.

– Уж как-нибудь я с ней совладаю, – мрачно хмыкнул Велтон. У него просто нет другого выбора. Что ведьма ни потребует, то он ей достанет. Даже если это замарает его белый рыцарский плащ. Он ни перед чем не остановится.

– Миктиама очень близка с тем, кому служит. Мы с одной ведьмочкой хорошо ладим. И она с огромными глазами рассказывала об ужасах, что он поручает этой особе. Руки по локоть в крови, а в груди вместо сердца кусок камня. Пожалейте себя, герр, пожалейте, – покачал головой неожиданно участливый пфайфер, пронзительно на него взглянув.

– Благодарю, – кивнул Велтон, бросил ему пару монет и со звоном лат поднялся со скамьи. До имения графини Мирбах три дня пути. Ему нужно отправляться немедленно, пусть на дворе безлунная ночь, а тракт размыло дневным ливнем. С каждым упущенным мгновением его дети все ближе к хладу смерти.

Велтон покинул душную таверну и вдохнул землистый сырой запах надвигающейся осени. Решимость пылала в его груди ярким кострищем. Он воскресил в памяти лица своих детей: младшего Альберта и старшей Гретхен. Вспомнил, как страшные струпья, истекающие зеленым гноем, покрыли их нежную кожу. Какими беззащитными и преданными дети выглядели, когда поняли, что он уезжает.

От черной смерти нет лечения. Но Велтон собирался его найти, пусть даже и у нечистой силы. Если ему суждено гореть в аду, то так тому и быть.

Стиснув зубы, он вскочил на своего верного коня Фреджа, который взвился на дыбы, когда Велтон пришпорил его. Скакун пустился в галоп, и грязь полетела из-под тяжелых копыт.

Нужно торопиться, ведь времени все меньше.

Всадник и конь исчезли в густой темноте.

***

Всем известно, что трахаться ради удовольствия – удел грешников. Соитие не с целью зачатия считается грехом прелюбодеяния. По крайней мере, по мнению духовников.

Губы Миктиамы изогнулись в ухмылке. Ей ли не знать, чем и с кем занимаются эти святоши за закрытыми дверьми, пара из них сейчас даже присутствуют в комнате.

Парад лицемерия и лжи. Да здравствует человечество, которое никогда не оставит ее голодной. Похоть, зависть, жадность – ее любимые блюда из всех пороков, которыми питаются подобные ей темные существа.

Миктиама откинулась на спинку стула, задирая юбку. Она поманила пальцем красивого белокурого мужчину, с ухмылкой наблюдая, как он с покорным видом ползет в ее сторону. Забавно, насколько власть имущие порой любят унижения в постели. Миктиама раздвинула ноги, открывая вид на свое влажное лоно, обрамленное темными волосами. Она не была особенно возбуждена, но ее тело само по себе испускало сок при виде прелюбодеяния, творившегося вокруг.

Мужчина с жадностью зарылся лицом между ее бедер, и Миктиама уперлась ступней ему в плечо, отводя колено в сторону и открываясь еще сильнее. Он хлюпал и чавкал, жадно лакая ее языком, но это почти не отозвалось в теле.

Как же скучно.

Жаркие стоны витали в тускло освещенной комнате, переполненной совокупляющимися людьми. Кто-то откровенно фальшивил и притворялся, кто-то получал истинное удовольствие. Запах похоти, немытых тел и возбуждения щекотал ноздри Миктиамы.

– Работай языком сильнее, – приказала она мужчине между своих ног. Он что-то простонал и удвоил усилия. Но это не подействовало.

Скрипнув зубами, Миктиама отпихнула его ногой и опустила платье. В отличие от почтенных и приличных дам, она не носила десять слоев исподнего, ограничиваясь только единственной нижней юбкой и изредка панталонами.

Скучно.

– Убирайся. – Одного ее взгляда хватило, чтобы ошарашенный таким отпором мужчина пришел в себя и отправился искать другую партию.

Миктиама поднялась, поправила плотные перчатки на руках и плеснула себе вина, которое пеплом легло на язык. Основная ее пища – это сила человеческих грехов, теперь они питают ее вечно молодое тело. Но вино все еще способно затуманить разум, что часто служит приятным отвлечением.

У Амалии, графини Мирбах, Миктиама гостила третью неделю. От смертоубийств юных девиц для поддержания красоты Амалии ее уже тошнило. От оргий тоже, поэтому Миктиама покинула комнату, полную переплетенных потных и смердящих тел, и пошла дальше по коридору в личные покои графини.

Амалия отмокала в медной ванне, полной крови. Запах железа витал в воздухе шикарной комнаты и оседал на языке приятным послевкусием. Обычно грязные людишки предпочитали мыться целиком раз в несколько месяцев, но графиня делала исключение ради кровавых процедур.

– Сколько бы ты ни убила, это не поможет, пока не отдашься ему, – проговорила Миктиама, устраиваясь на скамье у окна. Парой часов ранее она наблюдала за убийством девчонки, в чьей крови теперь плескалась Амалия. Девка отбивалась бойко и почти сбежала. В конце концов Миктиама просто свернула ей шею, чтобы не визжала. Графиня Мирбах почему-то считала, что чем дольше они в сознании, тем лучше их кровь помогает. Глядя на ее покрытое морщинами лицо, Миктиама в который раз убедилась – ни капли.

– Я найду способ, – раздраженно буркнула Амалия, дернув головой. В ее золотистых локонах змеились серебристые пряди. Миктиама закатила глаза и посмотрела в окно, за которым сгущались сумерки. Были и свои плюсы нахождения в южных землях: дни стояли на редкость погожие, виноград уже дал второй урожай, и слуги делали больше вина.

Скоро ей нужно возвращаться в свою обитель, замок на другом конце королевства. Отгремели шабаши, на которых она обязана была присутствовать по приказу Хозяина.

– Просто отдайся в его власть, и дело с концом, – усмехнулась Миктиама, зная, что Амалия никогда так не поступит, как бы ей ни хотелось вечной молодости. Ведь она – графиня, а не глупая деревенская девчонка.

Четыреста лет прошло с тех пор. Теперь Миктиаме скучно. Когда она отдала свою душу Хозяину, то пребывала в восторге. Ее тело не болело и не старело. В ней пробудилась могущественная магия, которая служила ей щитом и мечом. Пойдя по головам, она за сто лет стала Верховной ведьмой и удерживала этот титул уже три века.

Но и на такую силу есть управа и ограничение – Хозяин. Все ее существование подчинено ему, и об этом неустанно напоминает метка у нее внутри. В конце концов она стала марионеткой в чужих руках, хоть и обрела могущество. Рука, что дала его, в любой момент может переломить ее пополам.

– Перестань. Ты же знаешь, я не могу, – прошипела графиня, вырывая Миктиаму из раздумий. Действительно, у Амалии есть прекрасный замок, большое состояние и гарем из молодых любовников. Она не отчаянная крестьянка, готовая продать душу ради мести. Графиня скончается в своей теплой постели через десяток лет, а Миктиама все так же будет выполнять поручения Хозяина. Молодая, прекрасная, всесильная и беспомощная одновременно.

Вдруг метка в ней вспыхнула, словно вторя мыслям. Жар затопил кости Миктиамы, могущественная рука Хозяина сжала ее изнутри, призывая к себе. Она успела лишь подняться на ноги, прежде чем тьма поглотила и утянула за собой. Короткая улыбка изогнула полные губы.

Дункельхерц – так называют обитель Хозяина ведьмы в землях Миктиамы. Духовники же зовут это место адом.

Зловещая тишина окутывала мрачный зал. Грязно-серые каменные стены стремились вверх, упираясь в своды купольного потолка, на котором висели существа, напоминающие гигантских летучих мышей. Их красные глаза голодно смотрели на Миктиаму. Хозяин иногда любил скармливать этим созданиям неугодных слуг. В отличие от человеческих описаний ада, здесь было холодно и мрачно, ни единого всполоха красного огня и уж тем более никаких котлов, переполненных грешниками. Все это притаилось в другой ветви ада.

Расправив платье, Миктиама вышла из призывного каменного круга. Рогатые низшие демоны-стражи со скрежетом открыли массивные двери, ведущие в тронный зал. Она тут же наполовину склонилась, ожидая, когда Хозяин ее позовет. Даже несколько столетий спустя Миктиаме было трудно выносить его взгляд и присутствие.

– Проходи. – Властный гулкий голос заставил метку внутри пульсировать и извиваться, словно клубок змей. Руки под перчатками тут же свело, напоминая, что она скрывает и как может поплатиться за этот секрет.

Миктиама немедленно разогнулась и двинулась вперед. Стоило ей пересечь границу дверей, как ее земной наряд сменился черным официальным облачением, состоящим из коротких блестящих лат, брюк и длинного плаща. Как у короля на поверхности есть граф, так она при Хозяине вассал, снабжающий его всем необходимым. Вот только если для человека пища – это растения и животные, то для повелителя ада – людские грехи.

– Хозяин. – Миктиама низко поклонилась, прижав обе руки к груди. Ее металлические перчатки зазвенели о кирасу, звук эхом отразился от стен огромного круглого зала, освещенного чашами с синим пламенем. Она застыла в согнутом положении, ожидая разрешения двинуться. Иногда Хозяин заставлял своих приспешников стоять так часами и днями, пока ему не наскучивало.

– Присядь, – раздался приказ. Миктиама прошла вперед и расположилась на нижней ступени лестницы, ведущей к трону Хозяина. Наконец она подняла взгляд.

Изменения бросались в глаза. В сгущающихся тенях за левым плечом Хозяина не было его Левой руки – ведьмы Арфомы. У повелителя ада всегда есть два помощника, отвечающих за дела в земном мире и подземном: Левая рука-ведьма для мира людей, Правая рука-демон для Дункельхерца.

– Вижу, ты заметила, – ухмыльнулся Хозяин. В полумраке сверкнули острые клыки. Миктиама никогда не смотрела в его светящиеся ярко-желтые глаза напрямую, рассредотачивая свой взгляд. Лицо Хозяина состояло сплошь из мощных костей и острых углов. Как древний Высший демон, он обладал внушительным ростом, в два раза превосходящим ее собственный, за его спиной змеился хвост и виднелись перепончатые крылья, а огромные рога, украшенные золотом и драгоценными камнями, закручивались вверх. Под свинцово-серой кожей бугрились мышцы. Он мог бы оторвать ей голову двумя пальцами и даже не поморщиться от усилия. Подавляющая мощь накопленных столетиями грехов исходила от него волнами, заставляя преклонять колени.

– Высшие демоны уже в курсе, что подле меня освободилось место. – Рука Хозяина потянулась к ней, от этого движения его волосы зашевелились, словно жидкое серебро, и стекли на грудь. И хотя Миктиама сидела достаточно далеко, громадная ладонь без труда накрыла ее голову и сжала в проявлении силы и власти. Острый коготь заскрежетал над ее бровью, пуская кровь и окропляя ей пол тронного зала. – На этот раз я объявляю состязание. Все Верховные ведьмы будут сражаться за право стать моей новой Левой рукой.

Внутренности Миктиамы вспыхнули жадным пожаром. Это то, что она ждала: возможность подняться еще выше. Должность Левой руки Хозяина – высочайшее положение, кроме самого Хозяина, конечно же.

– Вы приготовили для нас испытания, Хозяин? – Ее речь текла прохладным ручьем, омывающим разгоряченную плоть после жаркого дня. Спустя сотни лет она знала, как одним словом или жестом разозлить или успокоить повелителя. Хотя он все равно иногда удивлял ее. Было бы глупо считать, что она знает его.

– Да, они начнутся через пять дней. И ты очень постараешься. – Он усмехнулся, снова потрепав ее по голове, как маленькую игрушку, которую в любой момент можно кинуть в стену и сломать. – Развлеки меня, Миктиама. Я хочу видеть много крови и зрелищ. Уверен, ты сможешь меня удивить. – Губы Хозяина изогнулись, обнажая острые белые клыки с черными концами.

Миктиама кивнула, ухмыляясь в ответ и наклоняясь вперед, пока ее лоб не коснулся ступеньки. Мысли закружились ураганом, она уже перебирала все свои знания об остальных восьми Верховных ведьмах, которые станут ее соперницами в этом состязании. Некоторые из них даже не будут стараться, им нравится их текущее положение. А вот прочие составят ей достойную конкуренцию.

Тишину нарушил звук цепей. Миктиама подавила дрожь отвращения, когда из темной арки вышел мерзкий питомец Хозяина. Уродливое горбатое существо склонилось к земле, несоразмерно длинные конечности, увешанные серповидными когтями, скрежетали по мрамору. Плоская морда с огромными глазами и кривыми устрашающими клыками выглядела отвратительно. Ото лба по линии хребта до самого кончика короткого хвоста шли длинные острые шипы, но в остальном он (Миктиама полагала, что существо мужского пола) был лишен шерсти, его покрывала испещренная шрамами серая кожа.

– Ах, а вот и ты, Мерзость. – В голос Хозяина проникла снисходительность, которую он проявлял только к этому созданию. Миктиама подавила желание поморщиться, когда существо приблизилось. Красные выпуклые глаза обратились к ней, рот приоткрылся шире, но рычания не вырвалось.

Мерзость лег подле Хозяина. Когтистая рука повелителя поскребла его между шипами на спине, а потом нога резко пнула зверя так, что Мерзость покатился по ступеням. Он не издал ни звука. Давно привык к побоям. Последний раз взглянув на Миктиаму, Мерзость пополз обратно в тень. Она могла только догадываться, было ли это существо порождением Дункельхерца или мира смертных.

Неожиданно коготь врезался в подбородок Миктиамы, впиваясь в плоть и пуская кровь. Хозяин повернул ее голову к себе. Его мощь отозвалась в ней дрожью страха, который она ненавидела.

– А теперь внимательно слушай, в чем именно будет заключаться испытание, Миктиама.

И она покорно стала внимать своему Хозяину.

Глава вторая

Миктиама вернулась в поместье графини Мирбах в приподнятом настроении. Ее мысли кружились стайкой юрких птиц, губы изгибались в ухмылке. С помощью силы тьмы она переместилась прямо в свои покои. Всегда осматриваться и прислушиваться вошло в привычку: нужно быть настороже. Сквозь щель в ставнях просачивался лунный свет, подчеркивающий пыль на полу, за которую нужно непременно выпороть нерадивых слуг. Из коридора доносились отголоски продолжающейся оргии, сходящей на нет по мере приближения рассвета.

Опустившись на стул, Миктиама зажгла пару свечей, разгладила бархатную юбку платья и прикрыла глаза. Она позволила себе ощутить многочисленные струны, связывающие ее с подчиненными ведьмами и мелкой нечистью. Мысленно перебрав их, она остановилась на самых ярких, горящих не только магическим договором, но и преданностью. Ей нужны наиболее верные и умные для этого задания.

Испытание Хозяина на первый взгляд казалось простым. Каждой Верховной ведьме необходимо как можно быстрее до краев заполнить камни семи грехов, совратив смертные души. Камни – могущественные артефакты, которые хранятся у Высших демонов, копящих силу для Хозяина. В короткие сроки это будет сделать трудно. Сама Миктиама не занималась подобным столетиями, для этого у нее имелись приспешники. Видимо, Хозяин таким образом решил убедиться в навыках своей будущей Левой руки. И, конечно же, развлечься.

Миктиама дернула самую плотную, горящую глубоким синим струну, натягивая ее до предела.

– Эльза, – позвала она в тишине комнаты. Тело Миктиамы все еще оставалось в поместье графини, но ее разум унесся прочь через леса и поля. Она направила свою силу к другому концу связи, чтобы младшая ведьма смогла ответить ей без темного алтаря и ритуала.

– Повелительница, что я могу сделать для вас? – Голос юной Эльзы наполняло глубокое почтение. Такой старательной ведьмы Миктиама не встречала уже давно. Может быть, когда-нибудь Эльза захочет продать душу Хозяину и стать по-настоящему могущественной.

– Слушай меня внимательно и разнеси весть остальным.

Миктиама дала распоряжения, а после Эльзы связалась еще с несколькими доверенными младшими ведьмами. Все они вместе с мелкой нечистью собирали силу человеческих грехов, передавали ее через связь Миктиаме, а потом она вливала две трети в Высших демонов. Чем выше звено, тем больше у него оставалось силы. Но в конечном итоге львиная доля всегда отправлялась Хозяину, поддерживая его власть и могущество. Этот вечный круг длился не одну тысячу лет. И будет продолжаться столько же.

Когда были розданы поручения, Миктиама открыла глаза и задумчиво посмотрела на дрожащее от сквозняка пламя свечи. Испытание начнется через пять дней. Если ее приспешницы не найдут необходимое до этого срока, то все они без промедления умрут, она дала понять это четко и ясно. Никаких исключений, даже для самых преданных.

Открыв ящик стола, Миктиама достала пергамент и чернила, что по ее распоряжению всегда должны храниться в покоях. Она научилась писать и читать лишь после того, как стала ведьмой, наверное, только пятьдесят лет спустя. Оказалось, что записывание собственных мыслей помогало ей думать.

Миктиама медленно вывела имена на пергаменте. Перо скрипело и запиналось, пробуждая в ней раздражение. Графине нужно лучше следить за своими нерасторопными слугами, забывающими зачищать перья.

Окинув взглядом имена, Миктиама прищурилась. Всего во служении Хозяина восемь Верховных ведьм, не считая ее самой.

Хитрые, опасные, древние. На каждую из них приходится по одному королевству смертных. Но они иногда старались отхватить кусок чужих земель, чтобы добыть больше силы грехов. У всех этих женщин разные амбиции. Кому-то из них не нужно положение Левой руки, но ради восхваления бесчестия они обязательно должны попытаться помешать другим получить этот статус слишком просто.

Губы Миктиамы изогнулись в усмешке. Хорошо, что у нее есть преимущество. Она дважды подчеркнула имя Лорелей. Самая старая ведьма из девяти последние триста лет относилась ко всему со скукой и равнодушием, проводя много времени в объятиях демона уныния. Именно она помогла Миктиаме свергнуть предыдущую Верховную ведьму королевства Фаульэрде.

Отбросив перо, она размяла пальцы. Бархатная ткань перчаток натянулась на выступающих костяшках, а потом сморщилась, когда Миктиама распрямила ладони и прижала их к груди. Пришлось зачерпнуть из внутреннего источника много силы, чтобы бросить мысленную веревку в сторону такой же темной, но еще более древней сущности. Веревка зацепилась за крючок и пошла рябью. Лорелей получила сообщение. Завтра они встретятся на обычном месте.

Следующей ночью тьма привела ее прямо к старому алтарю богини плодородия. Миктиама задумчиво посмотрела на разномастные камни, выложенные кругом. Некогда мощное место силы теперь поросло мхом и колючими кустарниками. Лорелей нравилось сюда приходить. Миктиама подозревала, что она когда-то и была той самой богиней плодородия, пока в эти земли не принесли знамя Творца и не оставили от старой религии практически ничего.

– Мне здесь так спокойно, – раздался певучий голос Лорелей. Ее фигура, одетая в непривычно светлые оттенки, появилась из-за самого большого камня. Лунный свет отразился от пепельных волос, водянисто-голубые глаза пронзили Миктиаму. Она с уважением кивнула древней ведьме и двинулась навстречу, цепляя подолом своего зеленого платья влажную траву. Ночи становились все прохладнее. Вскоре, чтобы не привлекать внимания, ей нужно будет надевать плащ, как и остальным смертным, пусть холод и не касается ее бездушной оболочки.

Ведьмы присели на широкий камень в паре шагов от круга. Откусанная луна только начала набирать силу, нависающие кроны деревьев исчертили их красивые лица тенями. Быть красивыми женщинами всегда опасно, а во времена бушующей инквизиции вдвойне. Но Миктиама давно перестала натягивать на себя личность простой смертной, преимущественно держась в стороне.

– Хочешь разнюхать, буду ли я бороться за титул Левой руки? Ты же знаешь мои сложные отношения с Хозяином, – тускло улыбнулась Лорелей, внимательно оглядев Миктиаму. Создания Дункельхерца не знают ни любви, ни дружбы, но она не могла отрицать то, что Лорелей всегда была для нее наставницей. А Миктиама, вероятно, служила хоть каким-то развлечением для столь древнего существа.

– Я знаю, что ты не будешь. А вот Верена другое дело. – Миктиама коршуном отслеживала реакцию ведьмы, пытаясь найти подсказку. Лорелей никогда бы не сообщила ей прямо, а вот намекать она очень любила.

– Держись самой себя, Миктиама. Ты – своя лучшая опора. – Лорелей многозначительно посмотрела на руки Миктиамы. Та старательно удерживала лицо, хотя ее нога непроизвольно дернулась. Конечно, могущественной Лорелей известен ее секрет. Могло казаться, что равнодушные голубые глаза смотрят вскользь, но они всегда зрили в самую суть.

Ветер подул сильнее, шевеля ветви колючего кустарника, дрожащего, словно когтистая рука. Миктиама вскочила, когда среди зарослей вдруг мелькнули красные глаза и костяные отростки. Мерзость тут же исчез, словно его и не было. Магия погасла на ладони Миктиамы так же быстро, как и загорелась.

– Успокойся, – усмехнулась Лорелей, тем самым спровоцировав злобный взгляд в свою сторону. Любая другая ведьма на ее месте получила бы сполна за дерзость, но со столь могущественной колдуньей нужно держаться осторожно.

– Я не знала, что он спускает эту тварь с цепи. – Миктиама скривилась в отвращении, подтягивая перчатки выше, а рукава платья, наоборот, опуская. Она снова села на камень, взгляд Лорелей не отрывался от нее.

– Мерзость часто прогуливается, иногда Хозяин смотрит на этот мир его глазами, ведь сам он сюда вступить не может. – Она задумчиво взглянула на небо. Ее бледное лицо наполнилось меланхолией.

– Хозяин ничего не теряет, – усмехнулась Миктиама, хотя, конечно, слукавила. Жизнь в мире людей имела свои преимущества. Страстные соития, вино, танцы, убийства. Все это раньше приносило ей много удовольствия, но четыреста лет спустя стало недостаточным.

– Может быть, ты и права. – Светлые юбки заструились вокруг ног Лорелей, когда та поднялась. На ее лице вдруг проступила осознанная серьезность, сделавшая водянистые глаза острее, и Миктиама выпрямилась следом. – Я дам тебе совет, за которым ты пришла: ценна не сила, а ее источник. – С этими загадочными словами Лорелей вступила в белесый туман своей магии, чтобы за считаные минуты оказаться в другом королевстве.