История Сергея Рубена

Неведение – это блаженство (к-м «Матрица)

Эта история, рассказанная Сергеем, незадолго до его трагической смерти, до сих пор находится в моём воображении со всеми её ужасными подробностями. Уже без малого четверть века прошло с момента описываемых событий, однако меня до сих пор бросает в дрожь при воспоминании о тех пресловутых девяностых и связанных с ними ужасами, безвластием и беззаконием.

Когда я познакомился с Сергеем, это был, худощавый парень лет около двадцати, с живыми, глубоко посаженными глазами и высоким открытым лбом. Мы жили с ним на одной лестничной площадке, часто виделись, иногда совпадало, что выходили одновременно покурить в подъезд. Со временем стали общаться больше, выяснилось, что у нас много общих интересов, он так же, как и я, очень любил читать. Мы обменивались книгами, обсуждали прочитанные. Иногда совершали совместные вечерние прогулки в окрестностях озера, неподалёку от которого стоял наш девятиэтажный дом. Сергей, не имевший даже законченного школьного образования, тем не менее, был очень начитан и являлся интересным собеседником. Однако загадочный и непостижимый случай, произошедший с ним весной 1993 года, буквально сломал моего друга, сильно повлияв и на наши отношения и на его дальнейшую жизнь в целом. После того непонятного и необъяснимого происшествия Сергей так и не смог полностью оправиться и вернуться к нормальной жизни. Пролежав несколько месяцев в больнице и пройдя курс реабилитации, он не остался уже прежним человеком. Полностью замкнувшись в себе, он практически перестал выходить из дома, избегал встреч со знакомыми, в том числе и со мной. С сильно расшатанными нервами и с уже обозначившимися отклонениями в психике, он начал употреблять наркотики, у него появились крайне сомнительного вида приятели. Вскоре он и вовсе порвал все отношения со своими родными и, собрав кое-какие свои вещи, ушёл из дома. С тех пор о нём ничего не было слышно, и вот как-то летом, спустя три года, я встретился с ним, а точнее с тем, что от него осталось. Это был ужасно измождённый, осунувшийся, измотанный бесконечными лишениями человек с трясущимися руками и впалыми щёками. Его и без того глубоко посаженные глаза, казалось, запали ещё глубже и смотрели на этот мир затравленным волчьим взглядом. Так же бросалась в глаза его, можно сказать, нищенская одежда. Невесть откуда взятая и изрядно поношенная, она к тому же была, явно не с его плеча. К своему стыду моим первым порывом было пройти мимо, так как Сергей меня не заметил, но тёплые воспоминания о нашей прежней дружбе пересилили это желание, моё сердце сжалось при виде этого бедняги, и я окликнул его.

Увидев меня, Сергей изобразил жалкое подобие улыбки и слабо пожал протянутую ему руку. После стандартного обмена приветствиями, мы решили немного пройтись. Из поверхностного разговора, во время прогулки вдоль одной тихой улочки, Сергей посетовал, что дела у него обстоят крайне неважно, о чём впрочем, и так прекрасно было видно по его внешнему виду. В ходе дальнейшей беседы выяснилось, что Сергей находился в сильной наркотической зависимости и не знал, как из неё выбраться да, в общем-то, не особо и желал этого. Он рассказал так же, что проживает в небольшой съёмной комнате неподалёку отсюда в одном из самых ветхих и неблагополучных домов города. Но даже и за такое жильё платить ему уже не под силу. Некоторое время у него квартировался один приятель, которому необходим был кров. Они кололись вместе. Не трудно было догадаться, как добывались деньги на наркотики. Приятель уходил рано утром, а к вечеру возвращался с вожделенной дозой. Но однажды он ушёл и не вернулся, а Сергей остался без денег, без дозы и без надежды на то, что когда-нибудь выберется из этого наркотического болота. Я в свою очередь заметил, что если вовремя не остановиться, то и его постигнет подобная участь, на что Сергей горько улыбнулся и ответил скорее самому себе: «Да уж скорее бы».

Проходя мимо коммерческого киоска, я предложил купить пиво, но Сергей отказался, сославшись на то, что спиртное с наркотиками несовместимо, поскольку может «тряхонуть», то есть вызвать неоднозначную сильную реакцию, сопровождающуюся высокой температурой, и оканчивающуюся, нередко, мучительной смертью.

После получасовой прогулки, мы остановились возле одного старого полуразвалившегося двухэтажного дома довоенной постройки. Сергей заявил, что как раз именно здесь снимает жильё и предложил зайти к нему и продолжить беседу. Мне стало любопытно взглянуть на теперешнюю обитель моего старого друга, и я согласился.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Сергей отпер дверь, и мы вошли в комнату. Обстановка здесь оказалась ещё более скудной, чем я даже ожидал. Железная койка с провисшей сеткой, стол и придвинутая к нему табуретка. Какой-то, скорее всего самодельный ящик, служил Сергею, видимо, гардеробом.

Мы проговорили около часа, когда я заметил, что Сергей начал заметно нервничать, а на лбу у него стали проступать крупные капли пота. Что послужило поводом для беспокойства, я понял, когда он всё-таки не выдержал и спросил, приходилось ли мне обращаться со шприцем.

Я ответил утвердительно.

– А то мне всё труднее становится справляться с этим в одиночку. Сегодня утром всю руку исколол, прежде чем попал в вену. Руки вообще перестали меня слушаться. Дрожат сильно, да собственно и вен-то уже не осталось.

Я заверил, что сделаю всё, как он попросит. Сергей заметно успокоился и достал из-под кровати электроплитку и железную кружку. Со стола взял марлевый бинт, пропитанный каким-то коричневым веществом. Из чайника в кружку налил кипячёной воды и стал прополаскивать там марлю. Вскоре бинт немного очистился, а вода приобрела кофейный оттенок. Сергей поставил кружку на включенную плитку и прикрыл блюдцем. Через определённые промежутки времени, собиравшиеся на блюдце капли он сливал в небольшую мерную рюмку. Когда рюмка наполнилась почти на четверть, Сергей достал пузырёк с прозрачной жидкостью, видимо с так называемым ангидридом, и немного налил в рюмку. По комнате быстро распространился резкий уксусный запах. Затем, через намотанную на конец иглы вату вобрал всё содержимое рюмки в одноразовый шприц и протянул его мне. Закатав рукав рубашки, он пережал руку пальцами другой руки и начал «работать» кулаком. Через некоторое время на предплечье, где бесчисленные следы от уколов образовывали так называемые дороги, возле локтевого сгиба проступила тонкая, едва различимая венка.

Я сделал инъекцию. Сергей закурил и закрыл глаза. Оставаясь в прежнем напряжении, казалось, он чего-то ждал. Вдруг его тело сотрясла сильная судорога. Начавшись с ног, конвульсия перекинулась на тело, затем передёрнула плечи и так же внезапно прошла. Только после этого он расслабился – напряжённые плечи опустились, дыхание выровнялось, руки упали на кровать. Всё тело обмякло. Весь окружающий мир перестал для него существовать. Сергей пребывал в состоянии полной отрешённости. Его рука с тлеющей сигаретой замерла в воздухе, а сам он начал медленно заваливаться назад. Это состояние в определённых кругах именуется как зависание. Я, молча, наблюдал за этой жуткой картиной. От истлевшей до середины сигареты отпал столбик серого пепла, который осыпался прямо на заправленную кровать и на одежду Сергея. То, что мой давнишний приятель до сих пор не наделал пожара и не сгорел в нём сам, было поистине величайшим чудом. Наконец, сигарета, истлевшая до основания, начала обжигать пальцы. Сергей тут же пришёл в себя и затушил окурок. Нервозность у него прошла, и он выглядел вполне спокойным и даже равнодушным. После укола резко изменился и голос Сергея – теперь он звучал тягуче, глухо и даже утробно. А говорить он стал вяло и лениво.

Видя мой полный негодования и осуждения взгляд, Сергей, опередив мои нападки, заявил:

– Не надо только никаких нравоучений и проповедей. Каждый сам выбирает себе свой жизненный путь.

– Но рад ли ты своему выбранному пути?

Сергей прежде, чем ответить, закурил новую сигарету.

– Вопрос не в том, рад ли я, проблема в другом – смогу ли я свернуть с этого пути. Конечно, я не рад, но всё зашло слишком далеко. Во-первых, я физически не смогу бросить всю эту гадость. И потом, мой организм настолько пропитан, отравлен и умерщвлен суррогатом, что завяжи я завтра с наркотой, через полгода я всё равно умру от болезней, спровоцированных ею. У меня внутри сгнили, по сути, все органы, сам не понимаю, как до сих пор я их попросту не выплёвываю их во время кашля. Я знаю, что мой конец не за горами, так или иначе. Я полностью осознаю своё положение. Да, я медленно и мучительно уничтожал себя на протяжении трёх последних лет. Но делал это постепенно только потому, что мне не хватает духу убить себя быстро и сразу. Не смотри на меня так и не удивляйся, – продолжил Сергей, увидев смятение на моём лице, – дело в том, что я не могу, да и не хочу жить после перенесённых мною ужасов.

– Ты имеешь в виду случай в садах весной 1993 года, когда было наводнение? – спросил я.

– Не только. Далеко не только это. Ты вряд ли сможешь представить себе, что значит жить в этом аду, когда утром просыпаясь, твой мозг свербит одна и та же мысль – где и как найти деньги, потом купить этот проклятый грамм и уколоться, а через пару часов всё начать сначала. И так ежедневно по замкнутому кругу. А полгода назад судьба преподнесла мне ещё одно, не менее жуткое испытание. Кстати, ты помнишь одного типа по кличке Матёрый? Я с ним однажды приходил к тебе занимать деньги.

Я кивнул. Да, действительно, Сергей как-то приходил с одним приятелем, и я запомнил его. То был высокий парень, прилично одетый, лет двадцати пяти с короткой стрижкой и спортивного телосложения. В левом ухе я у него заметил серебряную серьгу в виде значка доллара. Я ещё помню, тогда подумал, что может быть общего у этого достаточно благополучного с виду человека с моим несчастным другом.

– Так вот, – продолжил Сергей, – это именно он проживал у меня здесь некоторое время. Мы вместе кололись, а деньги искали каждый по-своему. Когда было, что продавать у себя из дома – он продавал. Но в какой-то момент, его родные сменили замки в квартире, он переехал ко мне и добывал деньги на зелье другими способами, не гнушаясь ни воровства, ни грабежа. Ханку мы покупали в складчину. И всё бы ничего, вроде подобное сосуществование вполне устраивало нас обоих, но однажды Матёрый отправился на промысел и не вернулся. Он не пришёл ни вечером, ни на следующий день. Он просто пропал. Бесследно растворился. Ну а я, примирившись с суровой действительностью, был вынужден добывать деньги в одиночку и как-то продолжать влачить своё жалкое существование.

Кое-как я протянул три месяца, дожив до зимы. Последнее время мне ужасно не везло. Постоянно прибегая к подлостям и вранью, я умудрился рассориться со всеми своими знакомыми, и взаймы денег мне уже никто не давал. Более того я знал, что некоторые кредиторы даже искали меня, чтобы наказать и вернуть свои деньги с процентами. На улице так же становилось всё опаснее. Отнимать поздними вечерами у одиноких прохожих часы, золото, или срывать сумки – уже не хватало здоровья. И вот в один, далеко не прекрасный один день я понял, что достать денег я не смогу, а моё самочувствие при этом резко ухудшалось с каждой минутой. Передо мной встал выбор – или загибаться от судорог во время предстоящей неминуемой ломки, или во что бы то ни стало достать этот несчастный грамм. Я был готов на всё, в конце концов, такая жизнь мне чертовски надоела, и в случае неудачи терять мне было уже нечего. Поздно вечером легко одетый, я вышел на январский мороз, ещё даже не имея никакого представления о своих дальнейших действиях. Вооружённый кухонным ножом, я всё-таки надеялся, что он мне не пригодится. Немного поразмыслив, я направился к точке, где обычно и покупал себе опий, именуемый в народе ханкой. Без денег там, разумеется, делать нечего, в долг никто ничего не даёт, поэтому я решил любым способом проникнуть во двор, а там уже думать, что предпринять дальше. Этот дом находился в небезызвестном частном секторе под названием Шанхай – район с одной из самых скверных репутаций в Орске.

Как я уже говорил, была зимняя холодная ночь, разгулялась пурга, завывал пронизывающий ветер, который моментально заметал снегом мои следы. «Что ж, это мне только на пользу» – подумал я.

По дороге я старался припомнить, всё, что известно о самом торговце и о его доме. Сейчас могла пригодиться любая деталь, любая мелочь. Хозяин, под довольно странным прозвищем Портной, в прошлом был одним из опытнейших хирургов в городе, проживал один. Я слышал, что он, работая ещё в больнице, начинал приторговывать морфином и промедолом. Вскоре обзавёлся стабильной клиентской базой, но из-за скандала покинул прежнее место работы. Скандал удалось замять, уголовного дела вроде бы не завели, но работы он лишился. Однако, недолго сокрушаясь по этому поводу, Портной всецело занялся торговлей, причём на широкую ногу. Насколько я знал, телефона он не имел, а один приятель мне как-то сказал, что ханку Портной хранит прямо в холодильнике на кухне. Тут я вспомнил о собаке, немецкой овчарке, которая сторожила дом. Её будка находилась возле ворот, поэтому мне пришла идея проникнуть во двор не со стороны улицы, а со стороны огорода, который выходил на озеро. С лёгкостью кошки я преодолел несколько приземистых оград и каких-то низких построек, прежде чем добрался до высокого, добротно сколоченного из толстых досок забора, окружающего нужный мне дом. Неподалёку от меня стоял дровяной сарай. Взобравшись на него, я осмотрел двор, где мне любыми путями нужно было очутиться.

Такая жизнь приучила меня быть очень осторожным, и сейчас, когда я был на полпути к цели, совершенно не хотелось зря рисковать. До двери дома было шагов пятнадцать, а до собачьей будки – двадцать пять – тридцать. Ветер дул прямо на меня со стороны ворот, что почти полностью исключало возможность быть учуянным сторожевым псом.

В доме свет не горел. Я подумал, что Портной спит. Что ж, пока всё складывалось для меня весьма удачно. Действуя на свой страх и риск, я, спрыгнув с сарая, прислушался. Из собачьей будки донеслась какая-то возня, но через секунду всё стихло. Тогда я очень медленно и осторожно прокрался к двери и увидел едва различимые в снегу следы, ведущие из дома через ворота на улицу. Обратных следов не было. Конечно, вполне можно допустить, что у Портного кто-то был в гостях и только что ушёл, но с другой стороны, даже, если и так, хозяин в любом случае должен был хотя бы до ворот проводить гостя. Значит, скорее всего, вышел сам Портной, на что указывало и отсутствие в доме света. Мне согрела душу мысль, что, пожалуй, ещё не святые отвернулись от меня и помогают хотя бы в таком неблагородном деле, как откровенное воровство. Теперь надо как-то попасть в дом. У меня в кармане имелась на всякий случай проволока, но замок был на вид слишком сложный, а я не являлся прирождённым медвежатником. Меня уже почти охватило отчаяние, пока я не попробовал потянуть дверь. Она оказалась не запертой! Я резко дёрнул её на себя и так же резко остановил, зная, что так можно избежать скрипа, какими бы ржавыми не были дверные навесы. В следующее мгновение я уже был по ту сторону порога, и так же максимально избегая случайного шума, закрыл за собой дверь. В доме было очень тихо. Теперь мне надо как-то пересечь коридор, дальше было бы легче. Я знал, что если пойду напрямую, то вполне возможно заскрипят деревянные половицы, поэтому, чтобы этого не допустить, осторожно пошёл вдоль стены строго по периметру помещения. Проходя мимо спальни, я заглянул в саму комнату. Она слегка была освещена лунным светом. Этого освещения мне вполне хватило, чтобы немного осмотреться. Большой шифоньер и широкая двуспальная кровать – это всё, что там было. Кровать пустовала и даже не была разобрана, несмотря на столь поздний час. Теперь я уже точно знал, что в доме кроме меня никого нет. Это обстоятельство так приободрило и обрадовало, что я, совершенно не задумываясь, куда подевался хозяин, и почему дверь оказалась открытой, смело прошёл на кухню. Открыв холодильник и, немного поискав в нём, я нашёл пять маленьких пакетиков ханки, расфасованных по одному грамму. Признаюсь, это меня несколько разочаровало, я рассчитывал на гораздо большее. Но и в то же время я знал, что уже примерно через час, испытывал бы такие адские муки, что, не задумываясь, мог всадить свой кухонный нож в кого угодно, уже ради несчастного полграмма. Однако всё сложилось как нельзя более удачно – ханка в кармане, я не замечен, все живы и здоровы. Дело было сделано, пора было уносить ноги, но что-то заставило меня глянуть в окно, выходящее на улицу. И я увидел Портного. Оказывается всё это время, что я находился здесь, он стоял на улице возле собственных ворот и видимо кого-то ждал, потому что постоянно посматривал на часы. В следующий момент он обернулся и резко направился в сторону дома.

Увидев это, у меня сердце, как говорится, ушло в пятки. Меня охватила неописуемая паника. Нужно было что-то срочно предпринять. Я в ужасе метался по кухне, не зная, что делать. В принципе, то, зачем я сюда пришёл, было у меня в кармане и можно было просто выскочить из дома, воспользовавшись замешательством хозяина, и убежать тем же путём, что пришёл сюда. В крайнем случае, можно было пустить в ход нож, который так предусмотрительно я с собой прихватил. Однако в последнюю секунду я решил не выдавать своего присутствия, а потому забежал в спальню, в надежде укрыться там, но споткнулся обо что-то и растянулся на полу. Вскочив на ноги, я увидел железное кольцо, прикрепленное к большому деревянному люку. Откинув крышку с кольцом в сторону, я быстро сбежал вниз по широким бетонным ступеням, в спешке даже забыв прикрыть за собой вход. Оказавшись в полной темноте, я затаил дыхание и стал прислушиваться. Скрипнула входная дверь, кто-то зашёл в коридор. Затем до меня донёсся звук зажигаемой спички, опять скрипнула дверь, и всё стихло.

Я облегчённо вздохнул. За эти секунды у меня перед глазами пролетела вся моя жизнь. Выходит, что Портной приходил именно для того, чтобы прикурить. А ведь, включи он свет, то сразу же увидел бы растаявший снег на полу, воду просто нельзя было бы не заметить. На улице мои следы, наверное, уже замело. А загляни он случайно в спальню! Ведь я был просто в ловушке, и меня опять же спасла лишь чистая случайность.

В тот момент, мне бы надо поскорее выбираться из погреба, удостовериться – на улице ли Портной и бесшумно скрыться отсюда, но я почему-то медлил. Чиркнув колёсиком зажигалки и увидев при вспышке выключатель, я включил свет и огляделся. Сразу было видно, что подвал служил не по назначению. В достаточно просторном для погреба помещении располагалась лаборатория. Вдоль стен тянулись стеллажи и полки, заставленные пузырьками, колбами и мензурками, со всевозможными жидкостями и порошками. Там так же лежали книги, названия которых я не удосужился прочитать, микроскоп, аптекарские весы, спиртовка и что-то ещё. Было ясно, Портной явно не ограничивался банальным барышничеством. Он занимался разработкой и созданием новых видов наркотиков.

В центре помещения стоял стол. Операционный стол. На специальных подставках были аккуратно разложены хирургические инструменты. С потолка свешивалась большая, на двести ватт лампа. Боже! Для чего всё это было нужно? Что могло происходить в этой дьявольской лаборатории, что её упрятали в подвал! Чем тут вообще мог заниматься, этот чертов Портной!

В стене же напротив меня имелась деревянная дверь, закрытая на массивный засов без замка. Убежать бы мне тогда. Но я, находясь словно в гипнотическом состоянии, подошёл и открыл её. В тот час же мне в нос ударило нестерпимое зловоние! Я стоял на пороге длинного узкого помещения, выложенной бетонными блоками, больше походившего на камеру… Отражения того ужаса, который открылся моему взору в ту минуту до сих пор мучают меня в ночных кошмарах, и мне приходится прибегать к увеличенной дозе наркотиков, чтобы ненадолго забыться спасительным сном.

Там, при тусклом освещении пятнадцати ваттной лампочки, в низких деревянных загонах находились три, трудно поддающиеся описанию, существа. Их грязная кожа была покрыта ужасными струпьями и бесчисленными гниющими язвами. Морды их были невероятно вытянуты вперёд и сильно напоминали свинячьи. При этом они вдоль и поперёк обезображены шрамами от многочисленных операций и побоев. А их тела… о, чёрт! Их тела вроде человеческие, хотя и жутко изуродованные, стояли на четвереньках, или вернее на руках и ногах, но те и другие напрочь отсутствовали по колено и по локоть! В этом противоестественном, немыслимом положении находились только две особи, третье же нечто лежало в своём загоне на боку, тяжело дышало и, по всей видимости, умирало.

Эти полу свиньи, полу, я не знаю кто, были прикованы к бетонной стене массивными цепями и у каждого имелась миска с каким-то пойлом. Но больше всего меня поразил их взгляд – он был осмысленным, определённо человеческим и наполнен невыразимым ужасом и страданием.

Но, когда, несчастное умирающее создание, посмотрело мне в глаза и произнесло каким-то глухим, булькающим голосом слово «пить», я полностью потерял над собой контроль. Я, кажется, издал дикий, нечленораздельный вопль и, размахивая руками, буквально вылетел из погреба. Каким образом мне удалось преодолеть, почти двух метровый забор и как добрался до дома, я не имею не малейшего представления. И лишь на утро, обшарив карманы куртки, я нашёл эти пять проклятых граммов ханки. В тот же день я переехал с того места, где жил, на другой конец города, в эту самую комнату, где мы сейчас находимся. Само собой, разумеется, в том адском доме я больше не появлялся.

Закончив свой рассказ, Сергей Рубен закурил очередную сигарету. Загробный голос моего старого друга, его лихорадочный горящий взгляд, непереносимый запах уксусной эссенции вперемешку с дымом дешёвых сигарет, усиливали гнетущее впечатление от этого зловещего рассказа. Мне стало не по себе. Я поспешил откланяться, сказав, что совершенно забыл о назначенной встрече и уже прилично опаздываю.

Пока я спешно обувался, Сергей сказал:

– Да, кстати, помнишь, я тебе говорил про бесследно пропавшего Матёрого?

Я рассеянно, не поднимая головы, кивнул.

– Так вот, в левом ухе умирающего свиночеловека была серебряная серьга в виде значка доллара, что и у Матёрого. Я эту серьгу могу отличить из тысячи.