Звезда бессмертия

Под авиеткой снова сверкнуло море, а потом… Потом у парня просто дух захватило от восторга.

У самого моря ярким неповторимым цветком открывался огромный город – утопающий в зелени парков, с широкими улицами и величественными площадями, с устремленными к солнцу, неповторимыми по своим очертаниям зданиями, напоминающими фантастические дворцы из сказок такого далекого теперь детства.

Взаимосвязь и взаимообусловленность его архитектурных решений и окружающего ландшафта, искусство построения каждого здания и их комплексов, их архитектура и архитектоника были настолько совершенными и гармоничными, что впервые за время своего зрительного и эмоционального пребывания здесь, в этом бесконечно далеком мире, Роберто охватило чувство доброй зависти к тем далеким землянам. Он мысленно сожалел, что не родился, не жил в этом сказочно прекрасном городе.

…Вот он уже сам идет по широким проспектам, пересекает площадь, обрамленную ансамблем неповторимых в изумительном своеобразии зданий-дворцов, украшенных ажурными башнями и шпилями, каждый из которых увенчан дивным цветком, сверкающими звездами, макетами ракет и космических кораблей, удивительными птицами и драконами.

В центре площади – самое величественное здание Совета Земли. Его высокая полусфера, опирающаяся на триста шестьдесят сорокаметровых бериллиевых колонн, облицованных нежно-изумрудным малахитом и синим, словно бескрайнее небо лазуритом, выполнена из сверкающего белого нефрита.

В дни заседаний Совета Земли в огромном круглом зале, расположенном на трехсотметровой высоте в верхней части полусферы, свободно размещается двести тысяч землян. Здесь же, в подземных этажах, за многометровой толщей базальтовых скал и специальных железобетонных перекрытий, усиленных тройными силовыми оградительными полями постоянного действия, находится Цент Разума планеты.

От главного его входа к морю, пересекая величественную площадь, тянется километровая Аллея Сподвижников Труда. Справа и слева от нее среди вечнозеленых деревьев и пирамидального лавра на высоких постаментах, облицованных светло-розовой парчовой яшмой, навечно застыли скульптурные изображения тех, кто за последние триста веков внес особый вклад в развитие науки и техники, культуры и искусства землян. И каждая из тысяч установленных здесь скульптур – беломраморная, отлитая из бронзы, стали, ситала, бериллия, золота, серебра или платины, наплавленная из сапфира или выплавленная лазером из огромного, синтетически выращенного кристалла алмаза, сама по себе была произведением искусства в высшем его проявлении, отражала достижения науки и культуры своего века.

В задней части каждого постамента вмонтирован экран. Включив его и усевшись на скамеечку, можно посмотреть объемно-стереоскопический кинофильм о Сподвижнике Труда, понять суть подвига, совершенного им, увидеть героя в подлинных условиях его времени, если его жизнь прошла даже очень давно.

Не все Сподвижники Труда, памятники которым здесь установлены, ушли из жизни. Возвышались в этой аллее величественные монументы и тем, кто почти полвека назад отправился на первых межзвездных кораблях, в пустоту вселенной на поиски братьев по разуму, и некоторым другим ученым, инженерам, конструкторам, физикам, художникам слова, изумительным актерам, певцам, музыкантам, мастерам кисти и резца…

У самого моря – Пантеон Великих, над строгим черно-белым прямоугольником которого в глубокой скорби застыла огромная статуя Матери-Земли, отлитая из белоснежного сверхтвердого пластика. Руки ее воздеты к небу. В правой на ладони – десятиметровая алмазная звезда. Днем она сверкает, словно второе солнце. Ночью освещает весь город спокойным лунным светом.

И звезда, и сама статуя скорбящей Матери-Земли память о жертвах Великого пожара.

А в Пантеоне спят вечным сном в хрустальных саркофагах девять самых достойных из землян. Трое из них – сподвижники первого Совета Земли, авторы Регламента Справедливости Землян. Остальные шесть – ученые.

Могучий разум одного из них укротил энергию ядерного распада и раскрыл тайну лазерного луча. Второй – впервые практически осуществил синтез белка и проник в самое сокровенное его взаимодействие с нуклеиновыми кислотами, что позволило в последние годы начать работу над созданием биологических роботов. Третий первым в истории землян проложил дорогу в космос. Четвертый открыл жидкую антиэнергию обратимости. Пятый создал стимулятор здоровья – вакцину, которая прививается теперь каждому новорожденному и на протяжении всей жизни охраняет клетки организма от проникновения болезненных микробов. Гений и упорство шестого дали землянам все сильный голубой шарик – концентрат антиэнергии пропорциональной обратимости, а потом с его помощью несколько антиэлементов и их соединений…

Здесь же, в специальных залах Пантеона, в анабиозных ваннах крепко спят родные и близкие тех, кто пять десятилетий назад улетел на разведку далеких галактик в поисках братьев по разуму. Ритм жизнедеятельности их организмов замедлен ровно в тысячу раз. За сто двадцать пять лет сна в анабиозных ваннах они “постареют” всего на сорок пять дней. Сделано это было для того, чтобы вернувшиеся на Землю астронавты не почувствовали себя полностью одинокими, чтобы в трудном, своем пути они знали и верили, что их ждут, очень ждут на Земле. И не просто земляне, а их родные и близкие – родители, мужья и жены, дети, друзья. Ведь до ближайшей к солнечной системе звезды альфы Центавра-четыре с лишним световых года.

Даже за такое “короткое” время полета космического корабля, развивающего скорость, почти равную скорости света, – а именно на таких кораблях и отправилась в глубины космоса первая звездная эскадра землян, даже за этот срок на Земле пройдет несколько десятилетий… А ведь нужно еще время на исследование планет, на общение с возможными внеземными цивилизациями, на возвращение…

Спящие в анабиозных ваннах Пантеона Великих не должны были отстать от научно-технического прогресса и развития уровня культуры своего века. Каждые пять лет их пробуждают на неделю-другую, знакомят с главными земными новостями. Они встречаются с близкими, в быстрых авиетках облетают планету.

Роберто и Фредерико побывали во многих музеях города. С изумлением рассматривал молодой аймара искусно воссозданных в натуральную величину гигантских черепах и архозавров, ихтиозавров и динозавров – рогатых и панцирных, травоядных и хищных, исчезнувших с лица Земли одни двадцать пять, другие – более ста миллионов лет назад. Но еще больше поразили Роберто музеи науки, техники и технологии производства. Здесь были собраны и демонстрировались в действии образцы машин, станков, механизмов, инструментов, агрегатов, служивших до сих пор землянам. От простейших ветровых, паровых и турбинных двигателей, от первого термоядерного реактора, работающего на смеси дейтерия с тритием, от громоздких рудоплавильных печей и разнообразных механических станков до современных универсальных автоматических заводов и фабрик, всех видов рабочих поясов, приемников и передатчиков биотоков мозга. Здесь были установки по производству антиэнергии и образцы систем получения из нее энергии и силовых полей, совершенные радиотелескопы, с помощью которых можно решать сложнейшие задачи радиоастрономии – исследовать ядра галактик, улавливать волны реликтового излучения, открывать новые формы проявления энергии. И первые космические корабли, промышленные комплексы по изготовлению антиэлементов, их соединений и удивительных изделий из них.

Эти новые соединения земных элементов, обладающие невиданными доселе свойствами, земляне научились получать совсем недавно – лет шестьдесят-семьдесят назад. Первым этапом их создания было преодоление барьера несовместимости – разработка промышленной технологии, позволяющей смешивать и соединять в любой пропорции все известные в природе металлы и другие элементы. Достигалось это, как понял Роберто, с помощью электронного луча, который превращал предварительно нагретый до кипения металл или другой элемент в облако пара.

Направленные потоки пара различных элементов – так называемые молекулярные или атомарные их пучки – соединились в определенной заданной пропорции, образуя новые вещества – сплавы и соединения. Они были не в десятки; – в сотни и тысячу раз тверже и пластичнее обычных металлов. Не боялись сверхвысоких и сверхнизких температур, механического, силового, кислотного, щелочного и любого другого воздействия.

Полученным паром, смешанным в определенной пропорции, сперва обволакивали различные готовые детали и конструкции. В результате на них образовывалась защитная пленка нового соединения толщиной не более сотни ангстрем, то есть в несколько атомов. Но это был только первый шаг.

Вторым этапом стал процесс воздействия на пленку, а точнее – на смешанное в нужной пропорции облако паров составляющих его элементов – направленным потоком частиц антиэнергии, в результате чего новое вещество получало химические и физические свойства, которые не укладывались ни в какие ранее известные характеристики, параметры, технические понятия к представления. Пары широко распространенного на Земле кремния, к примеру, смешанные с парами корунда, золота, титана и циркония в определенной пропорции давали непрозрачный, сплав ярко-желтого цвета с легким зеленоватым отливом. Тонкая пленка из этого сплава, затвердев, выдерживала температуру во много тысяч градусов и обладала прочностью, которую невозможно было определить имеющимися приборами и другими средствами.

Первоначальный удельный вес нового сплава составлял 15,6 грамма. Сто квадратных метров его толщиной в сто ангстрем в цельном монолитном виде заняли бы объем в один кубический сантиметр и весили бы, таким образом, именно 15,6 грамма. Но под воздействием потока антиэнергии пропорциональной обратимости смешанные пары элементов резко меняли свои свойства. Удельный вес нового соединения становился во столько же раз меньше веса воды, во сколько в обычных условиях он был больше его. Иаденно поэтому земляне стали называть такие соединения или отдельные элементы антисоединениями и антиэлементами.

Промышленная установка по производству антиэлементов и их соединений давала возможность за одни сутки превратить в пар и обработать до тонны металла и других элементов. Этого было вполне достаточно для всей планеты, хотя на один квадратный километр пленки из антисоединений расходовалось как максимум всего 226 килограммов металла, а с примесью других элементов и того меньше. На квадратный километр пленки из известного уже Роберто соединения расходовалось всего 156 килограммов составляющих его металлов и элементов.

В этот миг юношу озарила догадка и он с глубоким уважением взглянул на золотистую пирамидку, которую все еще держал в руке. Посмотрел и встретился глазами с… Вионом! Да, да! С тем самым человеком, а вернее – с несколько похожим на человека существом с огромными глазами, которое в последние два дня все чаще улыбалось ему с маленького голубого экрана в торце пирамидки. Удивительно, что он не узнал его сразу.

Странная мысль мелькнула у него: “Как мог попасть Вион – замечательный, чудесный, но такой далекий Вион на этот, сегодняшний, экран?”

Естественный и простой этот вопрос на несколько мгновений озадачил парня, но, подняв голову, он как-то сразу забыл о сути вопроса. События на экране малой сферы требовали внимания и сосредоточенности.

И он снова углубился в восприятие рассказа о том, как протекает третий-последний этап изготовления деталей из новых антисоединений. Вначале Роберто казалось, что он вряд ли поймет всю сложность этого процесса, но оказалось, что процесс этот, как и все гениальное, совершенно прост.

До сих пор земляне покрывали пленкой из антисоединений готовые металлические детали. Теперь же, образовав на детали пленку, они выплавляли из нее металл через специально оставленные отверстия. С помощью электродов. Весь до последней капли. В результате получались необыкновенно легкие полые детали, формы, конструкции. Отверстия потом заделывали и обдавали теми же парами. Именно из этого сплава были сделаны огромные сегменты обшивки, сваренные потом в единое целое с помощью жидкой антиэнергетической плазмы, а также детали двигателей, реакторов и других узлов звездных космических кораблей. Все больше изделий из различных соединений антиэлементов с каждым годом находили применение в промышленности, строительстве, авиации и приборостроении, радиотехнике, астронавтике, физике, химии и, конечно, в быту.

Здесь же, в одном из музеев современной техники, Роберто увидел такую же машину, в какой они сидели теперь с дедом. Сидели и смотрели этот удивительный, фантастический фильм. Правда, смотрел только Роберто, а дед его Фредерико, видимо, переутомившийся от всего пережитого, от всех потрясений последних дней, спокойно спал в своем кресле.

До чего же проста была эта машина в управлении! Легким переводом вперед большой синей рукоятки включались насосы воздушной подушки. А когда машина слегка приподнималась над корундовым настилом и черным направляющим выступом, отлитым из прочного пластика, издавая при этом характерный шипящий звук, нужно было нажать ногой педаль. Она постепенно включала в работу роторный индикаторный двигатель, работающий за счет энергии, которая исходила от потоков жидкой антиэнергии обратимости. Каскады последней пульсировали в капиллярах тонкого корундового настила и в сапфировых светильниках тоннеля. Все остальные тумблеры и кнопки, расположенные на пульте, были чисто вспомогательного назначения – для включения в действие инструмента, различных агрегатов и механизмов, приборов, необходимых при выполнении ремонтных и целого ряда других работ, связанных с обеспечением оптимального режима функционирования многочисленных служб головного тоннеля и его вспомогательных помещений. Многогранным этим оборудованием машины можно было управлять как непосредственно в рубке, то есть в одной из двух сфер, так и дистанционно – на расстоянии, с какого-либо узла связи, наблюдая за состоянием тоннеля и работой механических рук машины через телеэкраны широкого обзора, вмонтированные в лобовой части обеих сфер.

“Но кто же тогда так. быстро, точно и уверенно управлял работой этой замечательной машины всего несколько часов назад?” – недоуменно спрашивал у себя Роберто, стараясь всеми силами сконцентрировать эту свою. мысль на чем-то очень важном для него и Фредерико.

– Где же он, добрый гений, спасший их от неминуемой смерти, почему он не показывается?

И опять – в который уже раз! – события на экране малой сферы отвлекли его внимание от собственных раздумий и вопросов. А там, у далеких землян, в их удивительно гармоничном и прекрасном мире, произошли разительные перемены. В поведении и поступках землян, даже в выражении их лиц появилась затаенная тревога, бросающаяся в глаза скованность и даже растерянность. То в том, то в другом месте слышал Роберто одну и ту же настораживающую фразу, произносимую шепотом, с затаенной дрожью в голосе: “Логическая гипотеза Виона…” После нее на лицах землян появлялись жесткие складки тревоги и озабоченности, а огромные их глаза заполнялись фиолетовым цветом печали и беспокойства. Казалось, что-то роковое, страшное и неотвратимое застывает в этих глазах.