Звезда бессмертия

И, посмотрев в глаза Олегу, с мальчишеской непосредственностью откровенно закончил:

– Уж очень хочется самому увидеть, как все это в реальности получится!

Олег и Аксенов переглянулись. Прочитав одобрение в сразу повеселевших глазах Андрея Ивановича, Слюсаренко поднес к губам микрофон ближней радиосвязи и попросил к аппарату Головченко.

– Николай Степанович, мы хотим нашему гостю показать себя в движении. Отойдем минут на пятнадцать-двадцать. До выхода в море и обратно. Вы не тревожьтесь, отдыхайте спокойно.

И потом уже Александру Павловичу:

– Прошу вас следить за курсом.

– Есть, капитан!

Глаза Винденко заблестели еще сильнее.

– А вы, Андрей Иванович, подстраховывайте аппаратуру кодовой сигнализации.

Аксенов отодвинулся вправо, к стереотрубе. В его глазах прыгали веселые чертики.

– Таня, убери лестницу. Плотно задрай входной люк и иллюминаторы в кубрике.

Услышав наконец Танино “Сделано, капитан!”, Олег защелкал тумблерами. Мгновенно поднялись из своих скрытых гнезд высокие мачты. Распустились, вспыхнули, словно цветки, развернулись, ловя ветер, послушные паруса. Быстро стал отдаляться берег. Тримаран уверенно пошел к фарватеру Днепра, а потом, подчиняясь команде гостя, легко развернулся и взял курс на два румба левее строго западного направления.

Еще один легкий щелчок – включены лопасти основного механического движителя. Через пятнадцать секунд табло показало скорость сорок узлов. Но сам тримаран уже просто выскакивал из воды. Все три его подвижных балансира до отказа ушли вперед, однако даже эти восемь тонн нагрузки не помогали: паруса, потеряв ветер, гасили скорость.

Винденко многозначительно и выжидающе смотрел на молодого капитана. “Вот видишь, салажонок, – как будто говорил его выразительный взгляд, – я же предупреждал…”.

И тогда Олег поднял острый парус.

Тримаран резко качнуло. Нос его вспенил воду. Рубку окатило волной. Замигали на пульте лампочки. Защелкали одновременно десятки реле. Волчками закрутились барабаны “памяти” ЭВМ. А еще через несколько секунд суета в электронном хозяйстве прекратилась. Красная полоса на табло скорости уверенно поползла вверх и вскоре остановилась у заданной отметки.

Тримаран плавно скользил по воде со скоростью шестьдесят узлов в час. Только тяжелые балансиры его стояли теперь на обычных, нейтральных местах, а реакторы поплавков не работали.

Плавно подняв рукоятку указателя скорости еще на десять узлов, Олег посмотрел на гостя.

– Сколько до моря, Александр Павлович?

– Двенадцать километров. Да и само море вначале – зеркальный паркет. Можно пробовать, капитан.

Он уважительно подчеркнул интонацией голоса последнее слово.

Слюсаренко включил двигатели поплавков и поднял рукоятку фиксатора скорости до отметки “100”. Дальше делений не было.

Что-то протяжно запело там, наверху. В рубке напряженно молчали. А красная полоса на табло уверенно поднималась и через сорок пять секунд полностью заполнила выделенное ей на пульте место.

– Вот и море, – тихо сказал Винденко. – Теперь можно разворачиваться обратно. Суть ясна. – Он вздохнул.

Пока тримаран, повинуясь команде, описывал по заливу широкую дугу, Олег перевел указатель курса на автоматическую память обратного движения. И тут же отметил время по индикатору. Он показывал двадцать один час пятьдесят две минуты тридцать секунд. А ровно в двадцать два часа тримаран сам замедлил ход, плавно остановился у выступа парапета центральной набережной, неподалеку от бронзового фрегата и совсем близко от знаменитого барка “Друг”, опустил паруса и убрал в пазы высокие мачты.

– Судя по времени, не меньше ста шести миль в час, – с нескрываемым торжеством воскликнул Аксенов.

– Да-а, – в тон ему весело крякнул капитан Винденко. – На таком и я еще с добрый десяток годков поутюжил бы водицу! И соленую, и пресную. Не плавание – полет! Мечта!

Он широко улыбнулся, обнял Аксенова за плечи.

– Математика! – отозвался тот многозначительно и громко расхохотался. Весело, заразительно, от души.

Ни Олег, ни Таня никогда не видели его таким веселым.

– А ты знаешь, Андрей, я сначала было засомневался, – крутнул головой Винденко. – Рассказали мне из Центра немного про вашу электронную начинку, а мне вдруг вспомнился печальный случай с французским мореходом по имени Коло. В четвертой всемирной атлантической регате яхтсменов-одиночек этот продубленный ветрами и соленой водой моряк по праву занял первое место. А вот потом его, бедолагу, тщеславные боссы и высокие гонорары с толку сбили.

И Александр Павлович рассказал, как ангажировал чемпиона на очередную, пятую регату спортсменов-одиночек владелец крупных ресторанов и он же специалист по организации туристических путешествий некий Тригано. Накануне за солидную сумму он построил и выпустил в океан невиданную доселе четырехмачтовую яхту “Клуб Медитеранен”. Ее водоизмещение составляло двести пятьдесят тонн, а длина семьдесят два метра.

Конечно, управлять такой махиной одному человеку было бы не под силу. Но хозяин яхты убедил моряка, что победа ему гарантирована. На судне были установлены электрические приводы, ставящие и убирающие паруса. Спутниковая система связи обеспечивала информацией из специального вычислительного центра о наиболее приемлемом курсе, прогнозах погоды и прочими нужными и полезными сведениями. От него же, от Коло, за крупное вознаграждение требовалось только ЕГО громкое спортивное имя да умение нажимать кнопки… Но имя не помогло. “Клуб Медитеранен”, до отказа набитый электроникой, не мог выиграть поединок с океаном.

– Вот я, грешным делом, и подумал, а не сродни ли ваш тримаран той заморской посудине? Когда мы пришли в Херсон и стали рядом с вами, у меня даже и в мыслях не было, что этот гномик и есть будущее нашего флота. Как три века назад маленький ботик Петра Первого.

Таня пригласила гостя в кубрик.

– Прошу отведать наш хлеб-соль.

– Можно, – весело блестя глазами, согласился Александр Павлович. – И даже шампанское можно. Пусть и не официальный, а ведь мировой рекорд только что установили. Двести километров по воде в час еще никто не ходил под парусами. Поздравляю! Как говорится, взят вами на абордаж, – крепко пожал он каждому руку. – И очень рад этому. Ну, а для остальных любопытствующих просто скажем, что выпили за встречу со старым другом, за возвращение в родной город, за успешное продолжение вашего плавания, семь футов вам под киль, моряки!

Олег снова раскурил погасшую сигарету. Ему приятны были эти воспоминания, но что-то тревожило его, что-то важное ускользало из памяти, хотя и было только что совсем рядом.

И вдруг он понял: Винденко! Да, да! Александр Павлович Винденко! Именно он – и никто другой! – должен стать первым “пассажиром” тримарана во время Регаты Свободы, раз уж нельзя включить в состав команды Андрея Ивановича Аксенова. А четвертым в экипаж можно зачислить Сережу Аксенова. И Таня довольна будет.

Он посмотрел на светлеющее небо за окном, а сам видел Таню, ее сияющие глаза, манящие, зовущие, как бескрайние просторы моря.

…Три дня после памятной встречи с “Другом” они во всех направлениях на разных режимах бороздили стокилометровый Белозерский залив. Потом от Очакова под. пару сами, без двигателей пошли к Одессе. Заглянули в Ильичевск, дошли до устья Дуная и вернулись к акватории Одесского порта. А оттуда, получив резрешение Центра, на форсированном режиме за три часа семь минут обогнули Крымский полуостров и стали за Таманской косой на Керченском рейде, ожидая свой безнадежно отставший эскорт.

Здесь, на море, их сопровождали теперь три быстрых сторожевика, но и заблаговременно предупрежденные о предстоящем броске, они пришли в Керчь только через четыре с половиной часа. Некоторое время над их стоянкой, сменяя друг друга, то кружили, то неподвижно зависали военные вертолеты. А потом вдруг по оба борта вынырнули из глубины две темные субмарины с высокими рубками, на которых рядом с алыми звездами белели номера “8” и “9”. Вынырнули и застыли метрах в тридцати каждая, невесомо покачиваясь на легкой волне. Люки их приоткрылись, но на узкие палубы никто не вышел. Только перископы, развернувшись, выпучили на тримаран свои бесстрашные глазницы.

Правда, через минуту-другую приветливо кашлянула рация ближней связи:

– На “Гарькавом”, как слышите нас? Назовите условный код и отзыв. Пароль – “БАМ”.

И после ответа доложили:

– Мы ваши соседи. Шли впереди, а потом от Севастополя – за вами. Восхищены. Поздравляем! И гордимся. За всех нас… Отдыхайте спокойно. Мы – рядом.

Люки захлопнулись. Огромные темные сигары исчезли с поверхности моря. И только появляющиеся изредка головки перископов говорили об их присутствии.

Весь обратный путь они прошли под парусами. Программа Государственных ходовых испытаний была выполнена полностью. Сделаны и необходимые выводы. Часть их уже передана в Центр. Теперь можно было немного отдохнуть-полюбоваться красотой крымских берегов, уделить внимание рыбной ловле, почитать, посмотреть телевизор или просто понежиться под солнцем, окунаясь время от времени в ласкающую теплынь воды.

Погода стояла отличная. И только под Евпаторией экипаж “Семена Гарькавого” получил первое за все дни плавания штормовое предупреждение.

– До десяти баллов. Южный циклон, – подтвердил по рации ближней связи Головченко. – Может быть, тримарану на время шторма лучше укрыться в ближайшем порту или бухте?

– До десяти? – с какой-то особой интонацией в голосе переспросил Олег капитана первого ранга. – Так ведь это просто отлично! Именно то, чего нам не хватало все время, чего мы столько дней ждали, – отключив рацию, говорил он, весело поглядывая на товарищей. – Я уже, по правде сказать, и надежду всякую потерял на встречу со штормом. А он – вот он, пожалуйста!

Олег занял место у пульта. Взглянул на лазурь безоблачного неба и зеркально синюю гладь воды. Потом посмотрел на приборы прогноза погоды. Они предвещали почти полный штиль и ясное небо. По всем источникам информации “розы ветров” пока не предвиделось. Но все трое знали – ошибки не могло быть, Где-то в центре моря уже нарастала непогода. С огромной скоростью массы воздуха перемещались с юга на север, превращая поверхность моря в грозные атакующие армады тяжелых волн. Просто приборы тримарана еще не улавливали изменений в атмосфере.

– Как, Андрей Иванович, будем ждать или пойдем “на вы”?

Аксенов ответил сразу, без колебаний, как будто бы давно ждал именно этого вопроса:

– Поворачиваем строго на юг. Пойдем под парусами.

Олег кивнул, защелкал тумблерами.

– Всем одеть спасательные жилеты, – распорядился он. – Андрей Иванович, проверьте, чтоб ничего лишнего на палубе не было, задрайте люк, а потом помогите Тане закрыть иллюминаторы и закрепить все в кубрике. Кстати, пусть она чайку покрепче приготовит. С лимоном. А вы свяжитесь с Центром. Передайте наше решение и постарайтесь получить согласие. А я пока переговорю с капитаном Головченко.

“Семен Гарькавый” плавно разворачивался к югу.

Все паруса его, кроме острого, были подняты, но скорость едва достигала четырех миль – ветра почти не было.

В рубку поднялся Аксенов. Алый из эластичного расширяющегося пластика жилет плотно облегал его фигуру. У широкого штормового пояса – ракетница.

За спиной – капсула сжатого воздуха, компактный пакет с неприкосновенным запасом питания и тонизирующим напитком, хорошо утоляющим жажду. На груди – такая же компактная рация и малый аккумулятор.

На голове – прозрачный шлем с прожектором. В случае надобности он герметично закрывается. Миниатюрный компрессор, вмонтированный в верхнюю коническую часть шлема, будет все время подзаряжать капсулу со сжатым воздухом, отделяя его от воды, а специальный клапан в жилете – конденсировать и выпускать накопленную углекислоту. В холодное время года можно одеть и специальные брюки-колготы. Энергии аккумулятора хватит на обогрев всего костюма в течение трех суток. Специальный лак, которым покрыта его поверхность, медленно растворяясь в воде, издает специфический запах, отгоняющий акул.

– Прямо космонавт! – широкой улыбкой встретил появление Андрея Ивановича молодой капитан.

– Иди и ты экипируйся скорее. Да чайку выпей, пока можно. А то видишь, что делается, – кивнул тот головой в сторону пульта управления. – Скоро и впрямь все “розы” к нам.

Показатель атмосферного давления резко падал прямо на глазах. На горизонте вырастала темная гряда туч, широким фронтом охватывая небо, оттесняя его синеву к северу. Легкий сперва, левый бейдевинд [24] крепчал с каждой секундой. Тримаран, словно обрадовавшись, весело заскользил по спокойной еще воде лавировкой, все чаще меняя галс.

– Что сказали в Центре?

– Диспетчер подтвердил штормовое предупреждение, но Кузьма Иванович без всяких оговорок дал “добро” на встречу со штормом. Он хорошо нас понимает. Просил только без нужды не рисковать, своевременно включить двигатели.

Когда через несколько минут Олег вместе с Таней вернулся в рубку, спокойное недавно море нельзя было узнать. Высокие сердитые волны, пенясь и ревя, нахлестывались одна на другую, заливали палубу, и “Семен Гарькавый” то взлетал на самый гребень одной из них, то стремительно проваливался вниз, в клокочущую бездну.

Но боковой качки не ощущалось. Не было и крена, хотя тримаран все чаще менял галс. Оба поплавка “Семена Гарькавого” почти вплотную придвинули свои носы к носу центральной гондолы, а корма каждого из них на три метра отступила от среднего корпуса судна. Образовалась геометрическая фигура – почти строгий острый треугольник, вершина которого одну за другой уверенно разрезала наседающие волны.

А стихия и не думала угомониться. Все круче вздымались волны. Казалось, их свинцовая тяжесть во что бы то ни стало стремится вдавить тримаран в потемневшую воду. На помощь обезумевшим волнам, их бессильной злобе поспешило не менее грозное небо. Засверкав каскадом ослепительных молний, оглушительно загрохотав, оно обрушило на маленький кораблик потоки воды, застучало по его палубе, парусам, рубке крупным градом.

– Сейчас бы под воду нырнуть, как в дождик на пляже, – неожиданно проговорила Татьяна. – Хотя бы на полметра…

– В такой шторм полметра, пожалуй, маловато будет, – живо откликнулся Андрей Иванович. – Метра бы этак на три-четыре, тогда любые волны не страшны… А идея у Татьяны – хоть куда! Не грех и прислушаться к голосу масс, товарищ руководитель проекта.

– Три-четыре метра тоже маловато будет, – разочаровал их Олег. – Приборы показывают высоту волны пятнадцать метров.

– Сколько? – не поверил Аксенов.

Он подошел к пульту и, наклонившись к самому щиту, стал внимательно всматриваться в показатели приборов и табло.

– Пятнадцать метров, – повторил Олег, отпив. из фляжки глоток чаю и показав рукой на прибор в правом нижнем углу пульта управления.

Андрей Иванович недоверчиво хмыкнул.

– Что-то случилось с электроникой, не иначе, – с явной тревогой в голосе проговорил он. – Ты только посмотри, Олег Викторович, ведь показатель скорости тоже шалит. Поднялся за шестьдесят узлов. Чушь какая-то…

– Я поднял ручку фиксатора скорости на максимальную отметку, – спокойно ответил Олег и тут же пояснил: – Электроника “Семена Гарькавого”, как и его механическая часть, добросовестно выполняет поставленную задачу – в условиях шторма добиться под парусами, которым, как вы знаете, не угрожает набухание и утяжеление от воды, максимально возможной скорости.

– Но тогда за бортом не шторм, а настоящий ураган!

– Скорее всего, так оно и есть. И мы попали в самый его центр. Прямо в чашечку “розы ветров”.

В эту секунду что-то фыркнуло и завизжало под рубкой. “Семен Гарькавый” вздыбился, словно норовистый конь, задирая все выше треугольник своего носа. Паруса и мачты мгновенно исчезли в пазах, а свинцовые балансиры рванулись в крайнее переднее положение.

– Резко переменился ветер, не иначе, – констатировал Аксенов.

– Нет, Андрей Иванович, мы попали в полосу соприкосновения двух встречных волн. Гребень ее достигает высоты двадцатиэтажного дома. Сейчас и правда лучше всего под воду бы нырнуть! – говорил он, всеми силами стараясь в то же время удержать равновесие.

Следующее столкновение двух встречных волн было значительно слабее. Из пазов вытянулись мачты. Тримаран расцвел всеми парусами. Прямо в корму ему дул крепкий и ровный ветер. Но Олег поставил фиксатор скорости на нулевую отметку.

– Хватит. Так и в Турцию недолго заплыть, – показал он Аксенову на шкалу координат.

Аксенов удивленно присвистнул: тримаран находился в самом центре Черного моря – координаты показывали сорок два градуса пятьдесят минут северной широты и тридцать три градуса восточной долготы.

Скоро ураган утих, уносясь дальше на север – к Одессе и Крыму, а здесь снова выглянуло солнце, под слепящими лучами которого заискрилась живым серебром спокойная морская гладь.

Кораблей сопровождения не было видно, но Головченко подтвердил координаты, уточненные по радиопеленгатору двумя сторожевиками.

– Как самочувствие? Как выдержал ураган “Гарькавый”? – перебил разговор знакомый голос Кузьмы Ивановича. – Немедленно двигайтесь на соединение с кораблями сопровождения, а то к вам “на помощь” уже идут два эсминца под турецкими флагами…

– Я не шучу, – подчеркнуто строго проговорил он. – Даже сигнал SOS на точку ваших координат передан в эфир. Так что разворачивайтесь на север. Включайте все двигатели.

Олег не стал ждать повторения команды. Описав довольно широкую дугу, снова став против ветра, который рвался теперь в образовавшуюся атмосферную пустоту, “Семен Гарькавый” со скоростью восемьдесят миль в час помчался строго на север.

В рубку заглянула Таня.

– Мы вполне успеем позавтракать, а скорее всего – пообедать, – сказала она. – У меня все уже на столе.

В приоткрытые иллюминаторы кубрика врывался свежий ветер. “Семен Гарькавый” уверенно преодолевал километры. С завидным аппетитом все трое уписывали за обе щеки жаркое с овощами, приправленное зеленью и перцем.

– Грузинская кухня, – с гордостью похвалила Таня. – Жалко, что чурека нет. Зато на десерт – херсонский арбуз! Остался у меня еще один. Самый большой.

– В Херсоне не мешает пополнить запасы. Сережка очень их уважает, – усмехаясь говорил Аксенов, разрезая своим кортиком хрустящую корку почти пудового великана.

Минут двадцать они наслаждались отличным арбузом, но не одолели даже половины.

– Спасибо, Танюша, – поднялся из-за стола Олег. – Я в рубку. Надо посмотреть, где там наш эскорт. Аксенов направился следом за ним.

– Выходит, – сказал он, усаживаясь в свое кресло справа по борту, – выходит, за три часа сорок минут мы под парусами прошли на юг двести двадцать километров, показав среднюю скорость тридцать две мили в час…

– Не совсем так, Андрей Иванович, – с веселой улыбкой возразил ему Олег. – Мы шли против ветра. Приборы зафиксировали сто четырнадцать перемен галса. Таким образом, с учетом лавировки наш “Гарькавый” за это время фактически прошел двести тридцать четыре мили, преодолевая в среднем за час расстояние почти в сто тридцать километров или, точнее, ровно в шестьдесят четыре мили. Как видите, электроника не шалила. Она и на этот раз оказалась на высоте, не подвела ни нас, ни саму идею.

Аксенов обнял его за плечи.

– Пойду упакую как следует наши доспехи. Думаю, что на “Гарькавом” они не понадобятся. Вот только научить бы его нырять в бурю. Хоть на несколько минут. А?

Поздно вечером, когда в сопровождении эскорта сторожевиков они вошли в хорошо знакомый Белозерский залив и, миновав Очаков, взяли курс к устью Днепра, Олег писал в бортовом журнале:

“24 августа. 2 часа ночи.

Сегодня корпус тримарана, а с ним и оснастка, и вся система управления кораблем успешно выдержали проверку штормом, который затем перешел в сильнейший ураган. Он продолжался более трех часов. Подсистемы жизнеобеспечения, курса, плавучести, как и все другие, работали в сложных условиях безупречно…

Обдумав предложение Татьяны Левиной и Андрея Ивановича Аксенова, считаю вполне возможным и даже целесообразным в подсистеме жизнеобеспечения корабля и экипажа в период сильного шторма или урагана предусмотреть возможность временного непродолжительного погружения судна под воду на сравнительно небольшую глубину. Убрав паруса и мачты, корабль может переждать непогоду под водой в течение нескольких часов, а затем продолжить путь намеченным курсом.

Предварительные расчеты показывают, что корпус тримарана выдержит давление воды на глубине до двадцати метров, если увеличить толщину, корпуса на два миллиметра. Это ни в коей мере не отразится на ходовых качествах тримарана и его грузоподъемности.

Для забора балластной воды и размещения компактных установок ее продувки можно использовать свободное пространство между килем и ложным дном гондолы и поплавков…”

В Херсон они пришли рано утром. У знакомого парапета было пусто. “Друг” уже отправился с новой командой “вокруг шарика”, и они прошли мимо бронзового фрегата не останавливаясь.

Их старый эскорт из шести катеров сменил сторожевики на ходу. Надо было спешить: погода ухудшалась, дул порывистый боковой ветер, да и встречное течение Днепра требовало и внимания, и времени, а у них впереди осталось всего пять дней.

Тихим вечером 29 августа они проходили Канев.

В том месте, где среди деревьев на крутом правом берегу Днепра высилась фигура Тараса Григорьевича Шевченко, Таня, как всегда неожиданно, попросила:

– Давайте поднимемся на Тарасову гору.

И добавила совсем тихо:

– Я была здесь еще совсем маленькой…

Олег молча развернул тримаран влево, и через минуту, погасив паруса, судно причалило к месту, где когда-то давно была старая пристань. Вековые деревья обрамляли асфальтированное шоссе, опоясывающее гору, но Олег и Таня, не сговариваясь, свернули с асфальта и, помогая друг другу, стали подниматься вверх крутой тропинкой, проложенной прямо по горе, среди пышной зелени разросшихся деревьев и кустов. Держась за руки, они вышли на площадку перед памятником. Долго молча стояли у священной могилы, вглядываясь в знакомые с детства черты поднявшегося высоко над Днепром поэта.

Справа, за памятником, разрослась ореховая роща. Каждое дерево с глянцевыми, омытыми недавним дождем листьями и крупными, еще зелеными плодами много лет назад было посажено самыми знатными гостями Тарасовой горы.

В одной из ближайших аллей, куда уже забрались сумерки, Таня и Олег увидели скамейку. Она стояла под широкими развесистыми кронами между двумя довольно толстыми гладкими стволами. Таблички сообщали, что деревья эти в октябре 1962 года посадили Космонавт-2 Герман Степанович Титов и Космонавт-4 Павел Романович Попович.

Они присели на скамейку, откинувшись в удобный овал скруглой спинки. Олег осторожно обнял девушку, а она потянулась к нему вся, положила голову на грудь и, вздохнув о чем-то своем, невысказанном и непонятно волнующем, закрыла глаза.

Одна за другой летели минуты. Снизу, от реки, тянуло влажной свежестью. Таня зябко повела плечами, подняла голову. Губы их встретились в нежном поцелуе.

– Завтра прямо с “Гарькавого” мы пойдем во Дворец, – прошептал Олег. – И уже через полгода ты станешь моей же…

Ока засмеялась и закрыла ему рот ладонью.

– С “Гарькавого” мы в первую очередь отправимся домой, -тихо сказала Таня. -Надо же привести себя в человеческий вид, отмыть от соли эти кудри…

Руки ее осторожно, едва касаясь, заскользили по его все еще жестким от морской воды волосам, по темным загорелым щекам, обвились вокруг шеи.

Оба молчали. Неизведанное волнение – возвышенное и могущественное – с только что пробудившейся, но уже неодолимой силой поднималось в них. В нем росла, ширилась, заполняя до краев все его “я”, радость любви к ней, радость желания ее, а в ней – волнами пронизывало каждую клеточку огромное счастье ощущения его любви, его радости.

Внизу неожиданно вспыхнул и очертил небосвод яркий, голубовато-белый луч прожектора.

– Нам пора, Танюша, – тихо сказал Олег, вставая.

Она молча кивнула, поднялась, взяла его за руку.

По той же крутой тропинке они быстро спустились к Днепру.

Олег сам отстоял эту последнюю ночную вахту.

С первыми проблесками зари его сменил Аксенов.

– Иди, отдохни часик, – чуть подмаргивая глазом, сказал он. – Завтра трудный день. Да не разбуди Татьяну. В кубрике темно. Она только к утру уснула, когда я выключил аварийку. А то все ворочалась.

…Да, Таня ждала Олега, ждала страстно, как может ждать горячо любящая девушка, давшая себе клятву всю жизнь быть рядом со своим избранником, никогда не расставаться с ним в своих мыслях и чувствах, всю жизнь отдать для него и его любимого дела, теперь уже ставшего и ее делом… Эта ночь была их ночью, когда оба они как будто поднялись, взлетели высоко над всем миром в изумительном упоении радости и счастья.