Вас невозможно научить иностранному языку

Вы же в это время в панике. Согласно правилам нашей интересной игры, вы ничего не знаете о строительстве. Но, несмотря на это, вы полны решимости! Надо немедленно долбить каменистую землю! Надо вкривь и вкось шлепать кирпичи и хоть куда-нибудь, но вбивать гвозди и другие шурупы! Ведь как раз в этом заключается строительство! Так вы думаете. Вы лепите вдоль и поперек ваши кирпичи, куда-то вбиваете гвозди, при этом чаще попадая себе молотком по пальцам, втыкаете в каменистую землю первые попавшие под руку щепочки и спичинки, связываете их – для пущей крепости! – тесемочками, мажете все это сверху глиной и подкрашиваете в особо сомнительных местах цветными карандашами.

Вам очень трудно. Постоянно появляющиеся откуда-то прорехи вы затыкаете газетками и картонками. Ваши руки и даже уши покрыты ссадинами и грязью, в которой вы стоите по колено. Проходит неделя за неделей, и вас начинают терзать смутные подозрения: то, что вы строите, как-то не очень похоже на дом. Это сооружение не похоже даже на собачью конуру. К тому же оно шатается, и от него то и дело отваливаются куски. Ваш первоначальный запал начинает постепенно улетучиваться. Вы появляетесь на своей «стройке» все реже и реже, а потом и совсем перестаете туда приходить. Финита. Аллес, как говорится, капут. Конец.

Разовьем эту ситуацию дальше. Мы с вами живем по соседству, и вы не можете не заметить мой новый, прекрасный дом с флюгером на крыше и ковриком у входа. Вы заглядываете в окна и видите чудесную мебель, картины, ковры. И герань конечно! Доказательство того, что можно строить добротно и красиво, у вас перед глазами.

Вы просите меня научить вас, как построить такой дом. Я самым любезным образом соглашаюсь, читаю вам небольшую лекцию о строительстве и предлагаю вам пойти научиться забивать гвозди, месить бетон и работать пилой. Совершенно необходимые в строительстве вещи. Вы идете и учитесь. Я предлагаю вам научиться пользоваться уровнем, отвесом и некоторыми другими штуковинами. Вас начинают грызть некоторые сомнения, но вы делаете это, хотя и без внутренней убежденности. Я даю вам список материалов, которые вы должны приобрести. В этом списке оказывается несколько десятков и сотен наименований, многие из которых вам совершенно неизвестны. Вы приобретаете одно, два, три наименования из списка и начинаете утомляться.

Вы не видите ни фундамента, ни стен, ни крыши. Вы видите только пачкающий вас цемент, банки, рулоны, какие-то бесконечные странные гвозди и шурупы и железки вовсе непонятного предназначения и изотерической конфигурации. Все это страшно неэстетично, неудобно в обращении и имеет какой-то «неуютный» запах. В вашей голове эти предметы совершенно не стыкуются с красивым, уютным домом. Я предлагаю вам научиться пользоваться, ну, например, плотницкими инструментами. С одной стороны, вы понимаете, что если я так говорю, то это, должно быть, нужно, но, с другой стороны, ваше желание заниматься всеми этими вещами тает как снег на горячей сковороде и совершенно сходит на нет.

Вы не видите никакого реального прогресса. Вы не понимаете того, что вы делаете! Где стены? Где хотя бы фундамент? Где желаемый вами уют с геранью на окне? Промежуточный процесс вам совершенно неинтересен. Вас раздражают все эти винтики и шпунтики, все эти подозрительные запахи. Вы от них устали. У вас появляются очень серьезные сомнения в моей компетенции как строителя. В конце концов, мой новый красивый дом мог появиться как-то сам по себе, без всех этих трудов и хлопот!

Вы прекращаете работу. А ведь возведение фундамента вашего дома и даже стен должно было начаться уже совсем скоро. Все было уже почти готово к этому. У вас не хватило терпения продержаться еще каких-то пару недель! Вы были в полушаге от весьма ощутимого результата.

И груда уже заготовленных вами строительных материалов – критически необходимых на определенных этапах строительства – так и не находит своего применения. Как и не находит применения ваше умение работать с отвесом и уровнем. Конец.

Первый подход – мой подход здесь мы не будем рассматривать – характеризуют полная профессиональная безграмотность и совершенная беспомощность «строителя» при наличии у него, правда, некоторых зачатков воли и трудолюбия. Этот подход не нуждается в особых комментариях, хотя и является весьма и весьма распространенным.

Ошибка второго подхода состоит, очевидно, в чрезмерной размеренности и основательности, с которой вы – с моей, правда, подачи – приступили к делу, хотя общее стратегическое направление и являлось абсолютно правильным. Но еще более правильным (для учителя) было бы принять во внимание естественные человеческие слабости. Нужно было предвидеть, на чем у новичка произойдет срыв, и сделать подготовительные работы более сжатыми и энергичными. Нужно было рассчитать время так, чтобы успеть построить фундамент и научить неопытного строителя должным образом укладывать кирпичи до того, как его первоначальный импульс иссякнет.

Когда бы ученик с гордостью увидел несколько ровных рядов уложенных им кирпичей, то его силы бы удвоились и утроились. Он вкусил бы ни с чем не сравнимую сладость хоть и небольшой, но победы, которая была так близка. У него появилась бы обновленная вера в себя и свои способности, и он с новой энергией принялся бы за работу. Но этого, увы, не произошло.

Мы с вами, мой разочарованный ученик, безрезультатно исчерпали ваш психологический временной лимит новичка. Учитель не проявил должной мудрости – да и откуда она у простого строителя? – и произвольно-небрежно экстраполировал свое спокойное знание и профессиональную уверенность в себе на неподготовленного и неуверенного в себе ученика, у которого не было к тому же и безусловного доверия к учителю.

Итак, если у вас, мой юный «строитель», нет достаточного опыта, то в начале пути вам необходимо добиться заметных промежуточных результатов, придающих новые силы, за три-четыре месяца, иначе ваш новый дом – ваш иностранный язык – рискует навсегда остаться недостроенным.

Или же вы должны иметь учителя, которому вы можете безусловно доверять. Так или иначе, нельзя недооценивать подсознательное – оно чрезвычайно опасный противник вашей воли.

Впрочем, есть и другой выход – полюбить «черновую» работу как таковую, найти в ней удовлетворение, получать удовольствие от выполнения промежуточных элементов. Этот подход имеет свои огромные положительные стороны, но в то же время он не лишен и своих опасностей. Полюбив промежуточные элементы, вы рискуете заиграться с ними, заблудиться в них навсегда, потеряв из виду вашу конечную цель – реальное владение языком в реальных жизненных ситуациях. Но об этом после, если, конечно, у нас с вами достанет для этого времени, мой любезный собеседник, времени и энергии…

Чувство вины, или Руки мой перед едой!

Многие люди, успешно поборовшие порочную, тупиковую систему в области изучения иностранных языков и, как следствие этого, отлично знающие иностранный язык (или несколько иностранных языков), испытывают тем не менее некое остаточное чувство вины за свой успех.

Ложные представления о «надлежащем» подходе к изучению иностранных языков так глубоко в нас укоренились, что мы чувствуем, что наш успех какой-то «неправильный», «жульнический», что путь, по которому мы интуитивно пошли, лишь случайно вывел нас к успеху. Каким-то парадоксальным образом мы считаем себя нарушившими некие священные ритуалы и обряды.

Скорее всего, так происходит потому, что у нас просто нет душевных сил посмотреть правде в глаза и четко сформулировать ее: система изучения иностранных языков – я не говорю о факультетах иностранных языков, которые при всех своих недостатках неплохо делают свое дело – построена на недоговоренностях, полуправде, неправде и откровенном обмане.

Мы, владеющие иностранными языками, предпочитаем несправедливо винить себя (несмотря на наш очевидный успех), но малодушно воздерживаемся от обвинения всей огромной системы и всех ее представителей. Для нас это было бы слишком тяжело. Мы предпочитаем не противопоставлять себя системе. Ведь нас с вами так долго учили, что надо быть хорошими мальчиками, мыть руки перед едой, сидеть тихо и не шуметь, слушаться старших и не нарушать установленный испокон века порядок, учили, что большинство всегда право, что свои маленькие частные интересы надо подчинять интересам этого большинства. Мы виним себя и поэтому столь охотно верим в случайность своего успеха в изучении иностранного языка – мы хотим себя в этом убедить. Убедить себя в том, что мы овладели языком вовсе не вопреки системе – бросив ей вызов. Убедить себя, что, как и было предписано, мы «сидели тихо», прилежно делали домашние задания, оставались «хорошими мальчиками», первыми поднимали руки, чтобы ответить на вопросы мудрых преподавателей, и нас не за что ругать.

А чтобы подавить любые в этом сомнения, иногда шевелящиеся в нас, мы достаточно искренне думаем, что другие – как бы искупая нашу воображаемую вину! – должны покорно ходить на традиционные курсы, оказавшиеся почти бесполезными для нас, тупо смотреть в учебник грамматики, вызывающий – не могущий не вызывать! – судорожные позывы зевоты, бессмысленно выполнять гору идиотских упражнений, которым несть ни конца, ни края, заучивать некие высосанные из пальца «темы», слушать шарлатанские записи с «секретными сигналами», сделанные в подвале колбасной лавочки в воровском притоне с гордым названием Брайтон-Бич, и подвергаться другим подобным издевательствам со стороны системы и ее официальных и неофициальных представителей. То есть делать именно то, что необходимым образом приводит к полному провалу в изучении языка.

Для нас удобнее уже заранее не верить в силы, волю и здравый смысл новичков, только-только приступающих к изучению иностранных языков. Мы почти уверены, что они потерпят сокрушительное поражение в своем столкновении с торжествующей системой. Мы даже хотим этого – будто бы их поражение снимет с нас вину за наш «жульнический» успех!

Впрочем, почему я говорю «мы»? Я не считаю вас, мой полный юного пыла собеседник, слабым и неспособным к борьбе. Я в вас верю! В противном случае, зачем бы я впустую тратил свое и ваше драгоценное время на наши с вами беседы за чашкой чая из лепестков лотоса? Я верю, что вы найдете в себе силы сорвать с себя липкие, всепроникающие путы дрянной системы, стряхнуть с глаз пелену ложных представлений, пытающихся заставить вас подчиняться фальшивым идолам, слепленным из погремушек трескучих фраз, гнилых ниточек псевдологики и пестрых фантиков пустых авторитетов. Я уверен, что вы сумеете распознать недомолвки, отличить правду от полуправды и прямой злонамеренной лжи. У вас, мой любезный собеседник, достанет для этого молодой энергии, упорства, самодисциплины и интуиции!

Я знаю, что вы свободно и без всякого чувства вины шагнете вон из негодной, затхлой системы на волю и простор, в пока еще новый и неизведанный для вас мир – в такой прекрасный в своей новизне и свежести мир иностранного языка…

Сопротивление близких, или Какой вы все-таки умный!

А еще, мой любезный собеседник, вам надо быть внутренне готовым к преодолению сопротивления не только иностранного языка, но и к неожиданному и довольно неприятному для вас противодействию ваших близких. Да, да! Я именно это хотел сказать – ваших близких! Не удивляйтесь этому – вас, в самом деле, ожидает, может быть, не очень явное, но весьма и весьма ощутимое сопротивление вашего ближайшего окружения.

К сожалению, человеческая природа устроена таким образом, что успехи наших близких не вызывают в нас особенного энтузиазма – не потому ли, что мы сами бледно выглядим на фоне этих успехов? – но мы с удовольствием наблюдаем, как они – близкие нам люди – падают лицом в грязь – лишь бы брызги на нас не летели!

Вы думаете, почему бросившим пить алкоголикам так часто и настойчиво предлагается «одна лишь только рюмашка, которая совсем не повредит»? Вам тоже будут предлагать «отдохнуть», не «перенапрягаться», сделать «небольшой перерыв» в занятиях – и всё, конечно, для вашей же пользы! На словах вас будут поддерживать в ваших усилиях, но их интонации! Намеки и полунамеки! Их действия!

Вам, мой любезный собеседник, всячески будут давать понять, что ваш иностранный язык есть не более чем причуда, блажь с вашей стороны; что с большой долей вероятности – почти наверняка – вы потерпите поражение, только попусту потеряв время, которое можно было бы потратить на что-нибудь «полезное» (полезное для них, конечно!). В лучшем случае вас ждет вежливо-скучающее равнодушие, но безусловной поддержки, любезный мой собеседник, не ожидайте ни от кого – вам предстоит суровая одинокая борьба! В этой борьбе у вас будет только один союзник, на которого вы сможете целиком и полностью положиться, – вы сами.

Именно поэтому вам будет совершенно необходимо постоянно награждать себя – внутренне – за свои успехи в изучении иностранного языка, не ожидая, что это сделает кто-то другой.

Ни в коем случае не ругайте себя за свои мелкие неудачи и временные трудности – мнимые или даже действительные. Решительнейшим образом пресекайте в себе любой негатив и без устали подпитывайте в себе положительные эмоции, связанные с вашими хоть и небольшими, но успехами в изучении иностранного языка. Это нисколько не стыдно, а напротив – насущно для вашего успеха!

И не откладывайте свое вознаграждение на потом, на то время, когда вы начнете общаться с иностранцами. Многие полуосознанно ожидают, что носители языка будут непременно исполнять роль некоего заинтересованного экзаменатора и просто обязаны-таки будут хвалить вас за ваши успехи и все те жертвы, которые вы принесли, чтобы достигнуть столь хорошего владения их языком. Они непременно отметят вашу богатую лексику, вашу безукоризненную грамматику и ваш интеллигентный выговор!

Вас, мой любезный собеседник, ждет жестокое разочарование – носителям языка совершенно все равно, знаете вы их язык или нет, говорите ли вы с кошмарным «хлопцевым» акцентом или элегантно, как виконт де Бражелон. Они автоматически поставят вас – соответственно вашему языку – на должную социальную полочку, но не более того. Они не станут исправлять ваши ошибки (так же как и вы не станете исправлять ошибки в «мове» какого-нибудь случайно встреченного вами «хлопца», что не помешает вам, впрочем, внутренне морщиться, слушая, как он «хово́рить»), но и хвалить вас тоже не станут. Вы для них имеете ровным счетом такое же значение, как для вас – тысячи случайных прохожих, идущих непрерывным потоком мимо вас на улицах гигантского города. Так что за свои реальные заслуги награждайте себя здесь и сейчас, потому что другого случая вам может не представиться!

Давайте себе психологическую конфетку! Говорите себе, какой вы умный! Гладьте себя по голове даже за мелкие тактические успехи – накапливаясь, они приведут вас к серьезным прорывам и крупным победам! Хвалите себя, но не вслух, конечно, мой скромный собеседник, не во всеуслышание – внутренне, исключительно для себя, со знающей, загадочной для непосвященных улыбкой на вашем лице.…

Непременно делайте это, ибо здесь ключ и залог вашего успеха в превращении иностранного языка из вашего опасного врага в вашего верного союзника и друга!

Почем нонче лошади, или Моя маленькая олигархическая серенада

Быль без нравоучительного подтекста (а вот просто так – без!) № 001.

История сия не есть притча, которые вы, мой умудренный собеседник, уже, очевидно, привыкли слышать от меня, вашего народного акына-сказителя, но самая что ни на есть настоящая быль (с известными художественными преувеличениями, конечно, без которых, ну никак нельзя!). Вы, мой терпеливый и в то же время проницательный собеседник, поймете, несомненно, что эта история имеет самое прямое отношение к практической работе над иностранным языком (а если не поймете, тогда я в вас самым печальным образом заблуждался, и вы, не оправдавший моих надежд собеседник, не так уж проницательны, как пытались заставить меня поверить!).

Житейскую мудрость автора и красоту стиля изложения мы здесь обсуждать не будем, поскольку, являясь ценными сами по себе, они тем не менее выходят за рамки обсуждаемого предмета.

Итак, в то время судьба определила меня в преподаватели английского языка к одному из так называемых олигархов. Сразу должен предупредить тех, кто с нетерпением ждет от этого рассказа раскаленных утюгов на моей согбенной от непосильных трудов спине либо устриц в шампанском, доставленных на персональном «боинге» к моему завтраку из Парижа, что ничего такого в моем повествовании не будет. Олигарх мне попался достаточно цивилизованный, вполне смирный и по-своему даже добрый. Если ни устриц, ни «Вдовы Клико» я от него и не увидел, то и «распальцовку» он мне не делал и на «счетчик» не ставил, за что от меня ему моя неувядающая благодарность.

Занятия наши шли достаточно успешно. Олигарх снисходительно, по-философски выслушивал мои горячие импровизированные лекции на тему изучения иностранных языков, послушно выполнял все мои предписания и даже заслужил от меня уважение к себе за свое трудолюбие и дисциплину. А ведь был он уже в возрасте, когда иностранный язык дается с весьма большим – мягко говоря – трудом.

Но, несмотря на кажущуюся безмятежность, в глубине души я знал, что эта идиллия не вечна и что небеса наши не могут всегда оставаться безоблачными. И я, конечно же, не ошибался. Голубое небо и безмятежная зеркальная поверхность воды были обманчивы. Приближался шторм.

Однажды утром я, как всегда, пришел из отдельно стоящей людской, где – для моего же удобства – был поселен, в летний дворец олигарха – не путать с его летней виллой на Фарерских островах! – на занятия и бесшумно как тень прошел по насмешливо скалящимся на меня тигровым шкурам, устилавшим пол, в башню из голубого с розовыми прожилками чилийского гранита, приспособленную под класс. Утреннее солнце щедро лило свой нежный молодой свет через узкие бойницы на рыцарей в начищенных до зеркального блеска средневековых доспехах. Миниатюрные телекамеры фиксировали все мои движения и даже, казалось, мысли.

Войдя, я остановился у дверей и, приосанившись, чтобы хоть в какой-то мере походить на рыцаря, стал терпеливо ждать, когда олигарх закончит свой традиционный завтрак – тихоокеанскую селедку пряного посола, аккуратно разложенную перед ним на газетке.

На этот раз олигарх явно не торопился приступать к уроку. Он, не спеша, доел свой пряный завтрак, тщательно вытер пальцы о свисающую позади него кружевную муслиновую занавеску, отпил пива из двухлитровой пластиковой бутылки, поковырял мизинцем в зубах и только после этого посмотрел на меня.

В его взгляде было что-то такое, от чего у меня в голове замелькали раскаленные утюги и контрольные выстрелы в голову. Мурашки танцевали аргентинское танго на моей мгновенно вспотевшей спине. Улыбка беспомощно повисла на моих побледневших губах.

– У меня к вам есть вопрос! – тихо, почти нежно сказал олигарх после мучительно долгой паузы.

– Я… эээ… вас слушаю, – прохрипел я каким-то незнакомым самому себе голосом.

– Я тут был в книжном магазине…

– Да?

– Там есть новый компьютерный курс. Весьма дорогой…

– Да?

– Почему мы занимаемся по этому? – он презрительно ткнул пальцем, на котором когда-то давно было выколото нечто, отдаленно напоминающее русалку пряного посола, во вполне приличный курс английского языка по скромной цене, неосмотрительно избранный мной для наших занятий.

– Эээ… дело в том, ваше высоко… эээ… что… эээ… кхе-кхе… – проблеял я. Мурашки на моей спине приободрились и с танго перешли на фокстрот…

Не помню, как завершился наш урок. Сны мои были полны кошмаров. Я часто просыпался на своей перине из пуха калифорнийских колибри и мучительно размышлял о бренности нашего земного существования, глядя в покрытый фресками а-ля «Анжелика, маркиза ангелов, в древнеримском лупанарии» потолок, на который луна изливала свой призрачный, печальный, нездешний свет. Моя жизнь висела на волоске. Но под утро, когда запели трехголовые танзанийские петухи в личном зоопарке олигарха, меня осенило…

За две секунды до назначенного времени я вошел в класс бодрым, почти печатным шагом. Олигарх посмотрел на меня, как бы удивляясь, что я еще тут и почему-то без утюга на спине.

– Скажите, вы умеете ездить верхом? – спросил я, преданно глядя на своего ученика.

– В общем, да, умею, но сейчас как-то времени нет… – начал было он.

– А вот могу ли я купить лошадь за тысячу долларов?

– Зачем покупать? У меня тут недалеко друг, владелец конезавода. Если есть желание, можно поехать покататься.

– А сколько мне понадобится времени, чтобы научиться ездить верхом на лошади, которую я куплю за тысячу долларов? – продолжал я гнуть свою линию.

– Полгода. Не меньше. – Олигарх с сомнением оглядел мою далеко не атлетическую фигуру.

– А вот если я куплю лошадь не за тысячу, а за десять тысяч долларов, сколько мне понадобится времени, чтобы научиться ездить верхом на этой лошади? На ней я научусь ездить в десять раз быстрее? Это я к нашему вчерашнему разговору о компьютерном курсе…

Олигарх пристально смотрел на меня. Я стоял по стойке смирно, не дыша и не сводя своих невинных глаз с кончика хищно задвигавшегося носа олигарха. Прошло несколько секунд. На стене громко тикали исполненные по специальному олигархическому заказу антикварные швейцарские часы эпохи Мынь с элементами позднего барокко. Видеокамеры неподвижно застыли в охотничьей стойке. У наших ног о чем-то тихо вздыхала во сне любимая борзая олигарха. В оранжерее перебрасывались между собой ироническими репликами полинезийские двугорбые какаду. В домашнем зоопарке негромко рычал, грызя свою кость, суматранский короткошерстный крокодил…

Наконец олигарх опустил свой взгляд, задумчиво потрогал платиновую кнопку вызова охраны и открыл учебник:

– Так где мы вчера остановились?

Я показал ему нужное место, вздохнул полной грудью и подумал, что жизнь вообще-то прекрасна и удивительна…

Знают ли иностранцы иностранные языки, или Весеннее цветение обдуванчиков

Что за глупый заголовок, не правда ли, мой любезный собеседник? Конечно, иностранцы знают иностранные языки. Иностранец, родившийся и проживающий в данной конкретной стране, прекрасно знает язык этой страны! Не может не знать! А позвольте тогда осторожно и вкрадчиво спросить вас, может ли этот иностранец ответить на все мои вопросы, которые появляются у меня, когда я изучаю язык, который названный иностранец так хорошо знает? Вы говорите, что может? Прекрасно! Это как раз тот самый ответ, который я и ожидал от вас услышать! Можете сесть на свое место!

А что если, мой такой быстрый с ответами собеседник, если я родился и вырос, скажем, в Китае и являюсь, соответственно, чистопородным китайцем и мне вдруг захотелось изучить язык Лескова и Достоевского? Я начал это делать, и у меня, естественно, появилась куча жгучих вопросов, на которые я жажду получить не менее жгучие ответы. Я выглядываю на свою китайскую улицу, по которой гуляют рикши, кули, босоногие гейши, шаолиньские монахи седьмого дана и прочие хунвейбины, и, ба! кого я вижу среди них?! Конечно же вас, мой любезный собеседник! Какое счастливое стечение обстоятельств, что вы совершенно случайно забрели именно на мою улицу – уж вы-то наверняка сможете дать ответы на любые вопросы, которые только могут появиться в моей буйной китайской головушке по поводу русского языка! Вы ведь, несомненно, знаете русский язык, не правда ли? Кто же, если не вы?

Для вас не составит никакого труда объяснить мне, чем причастие отличается от деепричастия, или прояснить правила использования совершенных и несовершенных глаголов, «разрулить», когда нужно говорить «запа́сный», а когда «запасно́й». Или разъяснить, почему зачастую мы используем прошедшее время как повелительное наклонение: «Пошел отсюда!», «Упал и отжался!». Я уже не говорю о таком сущем пустяке, как помощь в выборе грамматически правильного варианта из вот этих двух словосочетаний, которые меня некоторым образом смущают: «между деревьями» или «между деревьев»? Какое из них отвечает грамматическим нормам русского языка?

А вот если я приеду в вашу страну в гости и по дороге немного запылюсь, то следует ли мне – поскольку я являюсь чрезвычайно чистолюбивым китайцем! – немедленно помыть свое пыльное китайское тело, всласть поплескавшись в шайке с горячей водой, определив место, где я смогу это сделать, по простой и всем понятной вывеске «Помойка»? Нет? Странно…

А скатерть-самобранка? Она была названа так метко потому, что совершенно самостоятельно, без посторонней помощи высококлассных специалистов и даже без подключения в сеть очень переменного напряжения может выбранить кого угодно самыми нехорошими и обидными словами?

Или вот тут я вижу на бумаге «хорошо», а слышу «хршо» – у меня что-то не в порядке с ушами? Или с глазами? А почему надо говорить «одуванчик», а не «обдуванчик»? «Телепаться» – это общаться телепатически или быть на телевидении? Почему упавшее яблоко – это «падалица», но никак не «падаль»? А почему то же самое яблоко, но уже украдкой сорванное вами, мой любезный собеседник, под покровом ночи в соседском огороде (да, и это тоже мне про вас известно!) – это всё, что угодно, но отнюдь не «рванина»?