Золотой век Атлантиды

– Дион! Я полагаю, тебе не следует так пристально смотреть на Атотиса, – деликатно заметил Отус. – Не забывай, что Атотис наш почетный гость!

Сконфуженный Дион поспешно опустил голову и закашлялся, подавившись куском копченого угря. Сидевший рядом Герион с силой шлепнул его по спине и, беззлобно подтрунивая над незадачливым юношей, воскликнул:

– Сделай одолжение Дион, сосредоточь-ка свое внимание на этих аппетитных пирогах! Ведь ты, как я заметил, безмерно любишь сладкое?

Рыжеволосый юноша густо покраснел и заморгал пушистыми ресницами. На помощь Диону пришла Лилит, она сердито взглянула на ухмыляющегося зодчего и укоризненно покачала головой. Герион потупился и замолчал.

Чтобы разрядить обстановку, Атотис мягко улыбнулся и, остановив доброжелательный взор на веснушчатом лице Диона, промолвил:

– По-видимому, нашему молодому другу еще не доводилось общаться с кеметцами, и потому его любопытство вполне оправдано.

Дион облегченно вздохнул и с благодарностью посмотрел в бездонные жгуче-черные глаза кеметского жреца.

После трапезы, пока слуги убирали со стола, Лилит решила показать Атотису покои Гиллуса. Она привела жреца в просторную, очень светлую комнату, в центре которой возвышалось резное ложе из драгоценного кедра. Вплотную к окну был придвинут огромный рабочий стол Гиллуса. Все свободное пространство стен было занято полками с бесчисленным количеством рукописей. Видимо, вся эта библиотека неплохо служила природной любознательности своего хозяина.

Как и в гостиной, здесь было множество прекрасных в своей строгой соразмерности раковин. Они лежали повсюду – на стеллажах, на специально оборудованных подставках и рабочем столе Гиллуса. Посреди стола возвышалась стопка чистых листов папирусной бумаги и чертежные принадлежности архитектора. Лилит подошла к столу.

– Еще с детства Гиллус удивлял всех своей работоспособностью. Он с завидной легкостью решал самые трудные творческие задачи, поражая окружающих своей разносторонностью и избытком неистощимой энергии. Порой, когда Гиллуса осеняла вдруг гениальная идея или нужно было срочно начертить какой-либо хитроумный чертеж, он бывал очень недоволен, если под рукой не оказывалось чистого листа бумаги, – сказала девушка, бережно поправляя стопку.

Взгляд Атотиса остановился на висящем в простенке между окнами портрете, нарисованном на светлом папирусе. На нем был изображен мужчина с выразительными глазами и орлиным носом на сильном волевом лице.

– Это портрет нашего отца, – пояснила Лилит. – Гиллус нарисовал его незадолго перед своим отъездом в Кемет. Отец всегда был для брата примером, объектом восхищения и подражания.

Из гостиной донеслись чарующие звуки флейты.

– Это играет Дион. У него тонкая душа поэта, художника и музыканта. Мы все очень любим этого беспокойного, озорного юношу и ценим его огромный талант! – с доброй улыбкой промолвила Лилит.

– Атотис, расскажи нам, пожалуйста, о Кемете, – вежливо попросил Герион, завидев входивших в гостиную жреца и Лилит.

– Мне тоже очень хочется побольше узнать о стране, куда отправляются наши друзья! – загорелась Селено.

В знак согласия кеметец с достоинством поклонился молодым людям и, опустившись в кресло, стал подробно рассказывать о своей далекой родине.

Выждав благоприятный момент, любопытный Дион, чуть заикаясь от волнения, выпалил:

– Мне бы очень хотелось знать, Атотис, как отнеслись жители Кемета к появлению на их земле атлантов?!

Юноша ощутил легкий трепет, когда проникновенный, обладавший магическим действием, взгляд жреца остановился на его лице.

– Это было очень давно, Дион, – начал свое повествование Атотис. – Вот что говорит предание. Однажды в бездонной синеве небес над Кеметом вспыхнули семь ослепительно сверкающих звезд. Они быстро увеличивались в размере, став похожими на огромных птиц с огнистым оперением. Вокруг них сиял нежный ореол неземной красоты – то радужный, то жемчужно-голубоватый. Дивные птицы медленно летели по небу, словно высматривая добычу. Но вот на какое-то время они неподвижно замерли в воздухе, а затем одна за другой опустились на землю перед восхищенными и в тоже время испуганными людьми.

Открылись золотые овальные дверцы, и из них появились семеро очень высоких, необычного вида людей. Трое из них были светлокожие и голубоглазые с ниспадающими до плеч рыжеватыми волосами, а остальные – могучие краснокожие гиганты с бритыми головами. На незнакомцах была длинная белоснежная одежда, расшитая золотыми нитями и драгоценными камнями. А их головы венчали обручи из белого металла с искрящейся бриллиантовой десятилучевой звездой на лбу.

Один из людей вышел вперед и обратился к собравшимся кеметцам на незнакомом звучном языке: «Мы, дети Солнца, пришли к вам с миром и не причиним зла! Мы хотим встретиться с вашими старейшинами и вождями, чтобы объяснить им цель нашего появления».

Как ни странно, но слова, произнесенные на чужом языке, поняли все присутствующие. В руках пришельцев не было оружия, а на величественных лицах не было заметно и тени угрозы.

Кеметские вожди радушно встретили гостей, и после беседы и длительных переговоров дали согласие на размещение на своей территории поселения детей Солнца.

Примерно через месяц к берегам Кемета подошла небольшая флотилия Атлантиды, состоявшая из торговых и грузовых галер. Они доставили первую партию переселенцев. Атланты привезли с собой выведенные ими новые сорта семян пшеницы и ячменя, а также семена и луковицы лекарственных растений. Кеметцы с удивлением наблюдали за выгрузкой из галер диковинных приборов и разнообразных хитроумных приспособлений.

Атланты построили для себя красивые здания из гранита и песчаника, добываемого в каменоломнях нижнего течения Эридана, развели сады, начали разработку полезных ископаемых.

Из огромной одинокой скалы, стоявшей недалеко от берега моря, пришельцы изваяли удивительного зверя с головой человека на теле могучего быка, с львиными когтями и орлиными крыльями, сложенными по бокам. После этого они начали прорывать под ним огромный лабиринт. Атланты щедро оплачивали труд местных жителей, участвовавших в его постройке. Кеметцы перенимали некоторые обычаи детей Солнца и охотно впитывали знания, которыми делились с ними пришельцы.

Наши народы живут в мире и согласии! – сказал в заключении жрец. – Атланты уважают культурные традиции, религиозные воззрения и образ жизни моего народа. Вместе с кеметцами они успешно отражают набеги враждебно настроенных племен людоедов. И атланты, и кеметцы поклоняются Солнцу. Разница состоит лишь в том, что мой народ возносит свои молитвы к видимому Солнцу – центральной звезде нашей планетной системы. А атланты же, как я впоследствии узнал от Божественного Антея, – к Солнцу духовному, лучи которого исходят из Извечного Непостижимого, а их сияние только отражается нашим материальным Солнцем.

– Атотис, а какое название имеет Солнце на языке Кемета? – поинтересовался Отус.

– Мой народ называет его Ра! – с достоинством произнес кеметец.

– А ты не мог бы рассказать нам немного о себе, Атотис? – раздался мелодичный голос Лилит.

Кеметец улыбнулся девушке и, собравшись с мыслями, заговорил:

– Мой отец – Имхотеп, облечен большой властью в Кемете. А моя мать – Хатшепсут, была его младшей, самой любимой женой. Она умерла, когда мне исполнилось четырнадцать лет. Я очень любил и почитал ее. Длинные черные волосы Хатшепсут блестящим вьющимся каскадом свободно ниспадали из-под венка цветов, надетого на гордо поднятую голову. Я вижу иногда во сне ее прекрасные, немного грустные глаза с нежным взглядом, устремленным на меня.

Кемет граничит с враждебными племенами, часто совершающими набеги на наши поселения, и потому отцы предпочитают иметь сыновей – будущих воинов. Сыновья охотятся вместе с отцами на уток, диких баранов, газелей. Мальчики усердно тренируются в мастерстве обращения с луком и стрелами – главным оружием на войне, где точность не менее важна, чем сила.

Я всегда был первым в состязании борцов, среди бегунов и метателей копья, а мои стрелы не знали промаха. Физически я значительно превосходил Яхмоса, сына Такумет – старшей жены моего отца, очень жестокой и ревнивой женщины.

Отец, видя мое мастерство и проворство, научил меня пользоваться бумерангом, пращой и метательным оружием в виде змеи. И вот наступил знаменательный день, когда Имхотеп взял меня с собой на охоту на льва. Лев был царской добычей, и юноша считался зрелым мужчиной, победив разъяренного хищника. Я убил льва и был признан взрослым, получив право присутствовать на военных советах вместе с отцом, старейшинами и военоначальниками. Празднуя это событие, Имхотеп на глазах подданных осыпал свою младшую жену Хатшепсут подарками и оказал ей большие почести.

Проявив завидное самообладание, Такумет только снисходительно улыбнулась моей матери, сверкнув при этом злобными глазами в мою сторону. Согласно традиции, в случае смерти вождя власть обретал сын его старшей жены. Такумет опасалась, что Имхотеп, минуя Яхмоса, сделает меня своим преемником.

А ночью я проснулся от сдавленного крика матери и бросился в ее комнату. Трепещущее пламя светильника выхватывало из мрака страшную картину. На ложе, покрытом шкурой пантеры, лежало безжизненное тело Хатшепсут. Над ним возвышалась тучная фигура Такумет с окровавленным ножом в руках и перекошенным от ненависти лицом. Я буквально оцепенел от ужаса. Убийца настороженно замерла, а затем угрожающе двинулась на меня.

Внезапно рядом с Такумет вспыхнул яркий перламутровый столб света. По нему пробежали золотистые всполохи. Световой столб превратился в полупрозрачную, серебристую фигуру человека в длинной белой одежде, расшитой странными узорами. На голове незнакомца, поверх волнистых седых волос, был надет обруч с искрящейся эмблемой в виде десятилучевой звезды. Глаза величественного старца, устремленные на Такумет, сверкали испепеляющим гневом.

Убийца затряслась от безумного страха, ее глаза закатились, и, издав леденящий душу крик, она замертво упала на пол рядом с ложем своей жертвы.

Призрачный старец склонился над телом моей матери Хапшесут. Затем, приблизившись ко мне, он возложил свою руку на мою голову. В его лучистых глазах светилась безграничная доброта и сострадание, а от руки шло мягкое тепло и легкая вибрация. Вскоре послышались голоса и топот бегущих к дому людей. Приложив к губам палец, в знак молчания, чудесный призрак растаял в воздухе.

Вбежавший отец был потрясен ужасным зрелищем, представшим перед его глазами, и с горестным стоном закрыл лицо руками. Потом он с любовью поцеловал в лоб бездыханную Хатшепсут и обнял меня за плечи. По его мужественному лицу катилась слезы. Я прижался к его груди, мое тело сотрясали беззвучные рыдания. Будучи признанным мужчиной, я не смел выражать свое горе вслух.

Имхотеп пнул ногой мертвую Такумет, все еще сжимавшую в руке окровавленный нож, и приказал выбросить ее труп шакалам.

После смерти матери я стал часто видеть во сне таинственного призрачного старца, спасшего меня от убийцы. Мы подолгу беседовали с ним, но, проснувшись утром, я не мог вспомнить даже тему ночного разговора. Через некоторое время я заметил перемены, происходившие в моем сознании. Мне стало не так интересно совершенствоваться в боевых искусствах. Душа жаждала покоя и уединения. Меня властно влекла к себе захватывающая красота гор. Будучи неутомимым бегуном, я надолго исчезал из дома и наблюдал быстрый закат солнца в золотистых известняковых горах, любовался их диковинными, похожими на обелиски пиками, обрывами, утесами и расщелинами. Лежа на уступе скалы, я с упоением смотрел на небо. Что может сравниться с красотой величественных ночных небес над Кеметом, с раскинувшимся белесым Млечным Путем и большими яркими звездами, кажущимися такими близкими!

Примечания