В пасти бешенства. Любви не будет

Глава 1

Что, если я скажу вам, что ни черта этот мир не порядочный и не столь благочестивый, каким пытается казаться? Гниющий шар, с переполненными ненавистью мерзавцами. Умирающая в собственных экскрементах планета, набитая ублюдками и отморозками.

О да! Это так!

В этом я лично убедилась, когда стоя в луже чужой мочи, наблюдала за падшими ублюдками, наслаждающимися чужим унижением.

Моим унижением.

Куски разлагающего мяса, не познавшие человечности. Тлеющие выродки, решившие, что владеют всем миром.

- Ударь её!

Хруст собственной челюсти гулко отдалось в перепонках, заставляя стонать от боли.

- Ещё! Я хочу разглядеть в её глазах страх!

Парень по имени Патрик, уселся на корточки, прям передо мной, прежде чем чужая рука, больно впилась в мои волосы, наклоняя голову, и ударив наотмашь.

- Да! Вот так!

Рукой Патрик уже тянулся к своему паху, наминая зудящее место, а мне хотелось плюнуть в него, исторгнуть всю свою ненависть, изливаясь кислотой злости, которая бы расплавила его уродскую ухмылку с лица.

О да! На это, я бы полюбовалась с превеликим удовольствием и наслаждением!

А ещё, я бы полюбовалась на мучение каждого из пяти ублюдков, кто стоял надо мной, и открыто насмехался, продолжая издеваться, и наслаждаться этой низостью. Но больше всего, я бы поглядела на то, как хрустнет шея рыжеволосого, когда моя ненависть падет на него. А это случится, непременно!

Двуличный, лживый скот, меняющий свои маски под стать людям, окружающих его. Этого я ненавидела по-особенному! Отец всегда учил меня смотреть страху прямо в глаза, и я смотрела, со всей своей ненавистью глядела в эти пьяные глаза, не веря, что близкие могут так пасть.

Как глубоко можно ошибаться в человеке, убеждая себя, что ты его знаешь, веря в то, что давно знакома со всеми его гранями, а на деле, всё оказывается совершено не так. Как можно ошибаться в человеке, веря, что заглянула в его бездну, и знаешь где кончается дно, а по факту, дна нет, и это начинаешь понимать, когда он окунает тебя слишком глубоко в свои поступки.

- Дерзкая, да? Так мы быстро тебя спустим вниз!

Пинок чужого ботинка больно впился в бедро, заставляя прильнуть к холодному кафелю ещё ближе. Боль отражалась во всём теле, будто я сплошной оголенный нерв. Но больно не только физически, больно там глубоко в груди. Ни с чем не сравнимое ощущение, которое я ощущала впервые. Это не страх, нет, это чистый экстракт злости и ненависти, а еще бессилия, от которого хочется выть как зверь в капкане.

- Глаза в пол, паскуда! Иначе выколем! Да, парни? Покажем этой девке, как надо развлекаться?

Один из отморозков, сжал кулак, размахивая им над моей головой, вот только опуститься этому удару не суждено было, поскольку рука, перехватившая его, сдержала гневный порыв.

- Не по лицу! Помнишь?

Нервно вырвав руку из хватки, урод продолжил:

- Да плевать мне на нее! Мы же развлекаемся. Сам предложил! Так?

- Так! Вот только в меру! Без истязаний и увечий.

Сидя на полу, поджав под себя колени, я не верила, что слышу эти слова от того, кого считала близким…кого считала другом… кто был семьей...

Глупая….

Мерзавец, да и только…

Позволил не только всем этим шакалам издеваться надо мной, но ещё и лично стал инициатором этого.

За что? За что, такая ненависть? Смотрю в его идеальное лицо, и не могу поверить, что этот человек столько для меня значил. А я для него оказалась лишь...лишь...

- Малолетняя сука она. Сам сказал, что пора отучить ее таскаться за тобой!

Очередная хватка на моих волосах, и меня уже тащат по полу, невзирая на мои мольбы и стоны.

- Да она всего лишь отверстие! – очередной голос позади будто дает невидимую пощечину.

Голова больно приложились к унитазу, когда один из парней попытался мокнуть меня туда. Чертов урод. Ненавижу!

Слышу омерзительные смешки со стороны, чувствую, как отвратительные руки шарят по телу, пытаясь содрать джинсы.

- Нет! Отпусти! Не трогай!

Меня не учили бояться, за ненадобностью этих чувств. Но меня всегда учили отбиваться, если то потребуется. Царапая чужие руки, я пытаюсь вырваться, отбиваясь из последних сил. Впиваясь когтями, я оттолкнула парня, чувствуя, как клок волос остался в мужских пальцах.

- Ах ты тварь!

Отползая в угол, я видела, как двое подбежали на помощь первому, хватая меня за конечности.

Несколько пинков в ребра, а затем меня пригвождают к полу, будто я чертов Иисус, свисающий с распятия главного подонка Патрика, который так и навалился сверху как бугай, раздвигая мои ноги.

Его зубы больно вонзились в плечо, причиняя жгучее ощущение в собственной плоти.

Казалось, меня рвут на части, вызывая агонию, вызывая крик.

Слезы прыснули с глаз, заливая лицо страданием, заливая пространство криком. Невыносимо больно… мучительно.

- Вот так! Вопи! Кричи громче, кричи для меня! Для нас!

Он орал мне в лицо, передразнивая, измываясь надо мной, истязая моё нутро, моё тело.

Две пары рук продолжали удерживать меня, пока этот гад издевался, имитируя внедрение, толчки между моих ног сквозь джинсы.

А после, вдоволь насмеявшись, этот упырь набрал слюну, перебирая своим языком во рту, продолжая свои пытки, удовлетворяя свое наслаждение. Нависая сверху, он открыл свой поганый рот, медленно спуская слюну прям мне на лицо. И как бы я не отворачивались, не было ни шансу увернуться от этого кошмара.

Из гнусных ртов остальных, вытекала пенная слизь, капая на моё лицо и шею, под звуки гадких голосов. Ублюдки продолжали хохотать, сплевываю всю свою ненависть на меня.

Что я сделала?

В чём провинилась?

Поднимая свой взгляд, я смотрела на единственное знакомое лицо, рассматривая как стоит в стороне попивая алкоголь из бутылки и любуясь всей этой омерзительной картиной.

Что я тебе сделала, кроме того, как почитала, боготворила? Я всегда думала, что ты из добрых. Из хороших. Но… я грубо ошиблась.

- Ты поплатишься за это! Тебе не сойдет с рук! Вам всем! Всем!

Продолжая кричать, я пыталась спрятаться в себе. Но даже там я ощущала грязь, которой покрывали меня эти мрази. Нет сейчас ни единого места в моей душе, где бы я смогла скрыться, и не чувствовать всего этого ужаса, и все, что оставалось, кидать никчёмный угрозы, защищаясь тем, кто мог бы защитить меня, кто мог бы одним пальцем переломать хребты этим ублюдком, узнай он об этом...

- Прикрываешься папочкой? Так его тут нет!

Парень по имени Патрик, продолжал издевательски скручивать губы в трубочку, изображая воздушный поцелуй. А когда из рта показался язык, которым он стал лизать воздух, мне и вовсе стало тошно от увиденного.

- А вот я, могу стать твоим папочкой, только попроси, малышка. Слыхал твой, ещё тот мучитель женщин! А я буду нежным! Почти!

Изобразив несколько быстрых толчков, будто озабоченная псина, этот урод наконец встал с меня позволяя вдохнуть полной грудью.

Так бы и разбила его испорченную голову о кафель, будь мои руки свободны. Самооборона – лучший способ избавится от обидчиков, вот только обидчиков оказалось слишком много, что бы бороться силой.

- Таких как ты, следует топить в детстве, дабы избавлять эту планету от падали, которая способна размножаться лишь заразой и мором – язык мне не враг, но не здесь и не сейчас. Я хотела огрызаться, колоть словами.

Его темные глаза слишком остро полоснул по мне, прежде чем он подлетел вновь, хватая за майку, и разрывая её. Сильная пощёчина откинула мою голову, создавая настоящую встряску в мозгах. Так меня ещё никогда не били. Меня вообще никогда не били.

Голова шла кругом, пока этот мерзавец Патрик, тащил меня на прежнее место, вытирая мною остатки биологической жидкости пяти, таких же мразей, как и он сам. Тыкая лицом как котенка, он продолжал водить меня щекой по их моче, больно впиваясь пальцами в шею и затылок.

- Это я утоплю тебя, сука…Хотя! Есть шанс избежать смерти! Если слижешь!

Он продолжал эту муку, игнорируя все мои слезы и крики. Продолжал вжимать меня в лужу лицом, стараясь мокнуть меня как можно сильнее. Никаких шансов вырваться из слишком крепкой хватки его рук.

А когда он насладился и этим процессом, то стал стягивать мои штаны, срывая напрочь одежду.

- Нет! Нет! Отстань! Не надо....

Как будто мои крики могли остановить этих монстров, которые под влиянием алкоголя, решили развлечься? Тьма сгустилась, когда пятеро парней встали в круг, вгрызаясь своими похотливыми взглядами в моё тело. Они хотели причинит мне боль, хотели этой издёвки, я видела это дикое желание в их блестящих глаза. Патрик же, продолжал срывать с меня остатки майки, под звуки собственного рычания.

Зверь, никак иначе!

- Я все расскажу! Все узнают! Вас казнят...

- Патрик, стой!

Послышался голос, от которого переворачивалось все внутри, будто блендером взбивали органы. Голос, от которого хотелось исторгать получившееся кровавое месиво. Но всё, что я могла, лишь громко всхлипывать, заливаясь собственными слезами.

- Да с чего это?

Патрик обернулся, разглядывая того, кто подошёл слишком близко.

- Тело не трогай! Ее… нельзя повредить!

- А мне плевать!

- Она несовершеннолетняя. Мне не охота за такое встрять. А тебе?

Наконец руки Патрика замерли, оставляя ошмётки моих вещей в покое.

- Кто узнает?

- Наверняка и девственница. Уверен, что хочешь продолжить?

Тот, кто все это время наблюдал за всем с дальнего угла, прижался к бутылке, отпивая крепкую жидкость. Едва волоча ноги, он подходил ближе, осматривая меня своим хладнокровным, надменным взглядом. И прежде, чем продолжил говорит, он опрокинул бутылку, выливая тонкой струйкой часть алкоголя прямо мне в лицо.

- Скажи-ка Кира, ты девственница?

Ненависть. Она переполняла меня, прожигала во мне дыру отчаяния и безысходности от того, что я не могла дать сдачи этому заносчивому ублюдку. А мне хотелось. Очень хотелось. Наверно, больше всего на свете, мне хотелось мстить ему. И не потому, что он был главарем, управляющим этой шайкой недоделанных подростков. И не потому, что он затеял эту пьяную вечеринку в особняке своего деда, не забыв попутно втянуть и меня. А потому, что он ранил меня своей ложью, обманом. Задел за самое живое. Ведь когда искренне веришь кому-то, слепо доверяешь его лживому притворству, больнее всего разбиваться об истину сущности показанную здесь и сейчас.

Стоит и улыбается, а у меня непреодолимое желание убить его. Вонзить нож в его глотку и прокрутить до щелчка.

- Открой-ка ей рот, раз она такая неразговорчивая.

Тот самый Патрик, больно сжал мои скули, силой запрокидывая голову, пока тот самый парень-главарь, вливал насильно алкоголь мне в рот. И ничего не оставалось, как ненавидеть его всей душой, желая ему все адские мучения этого мира!

Я сделаю это! Обязательно сделаю! Верну тебе должок в самом достойном виде! Подлец ..

И не сводя глаз с главаря, я мысленно уже представляла кончину этого урода!

Захлёбываясь алкоголем, я старалась вырваться, но эти ублюдки насильно вливали обжигающую жидкость, приложив бутылку к моим губам и зажав мне нос.

Столько пар рук гуляют по моему телу, а я и пошевелится не могу, скованная их силой.

- Глотай! Легче будет! Поверь нам.

Их смех продолжал отражаться в ушах даже когда они переставали смеяться. Голова шла кругом, тело болело, не говоря о том, что происходило в моей душе.

Я плохо помню дальнейшее, частично урывая картинки из воспоминаний, но одно я запомнила точно. Связав мои руки, эти твари ещё долго продолжали издеваться, принуждая к немыслимому. Играли мной словно куклой, нагибали моё тело в принудительном поклоне, вынуждая касаться губами их обуви. Мотали меня во все стороны, опрокидывая в руки друг друга, будто я мячик. Меня щипали, пинали, били.

Но худшее воспоминание, это обжигающая боль на своих ягодицах, когда тот самый главарь, вынул свой ремень, и под громкие крики, стегал меня ремнем, словно я была та самая прокажённая. Трое парней удерживали, не давали вырваться, вынуждая стоять на коленях, а этот урод, продолжал бить ...бить...бить ... Патрик же, не упускал шанса заглядывать мне в лицо, каждый раз, когда я вскрикивала. Чертов садист.

- Что, куколка? Не любишь порку? А я слыхал, что это самое излюбленное развлечение твоей чокнутой семейки!

В голосе бьющего меня парня, слышалось ненависть, отвращение, как будто я стала причиной его самых страшных бед. Держа в руках ремень, тот самый главарь наносил удары, игнорируя мои слезы.

- Прекрати...больно...больно... вы больные....уроды...

Я выкрикивала слова, но не надеялась достучаться до этих обезумевших парней, поскольку их глаза отражали лишь похоть и наслаждение.

- Боль, это часть удовольствия! Ведь так, парни? Просто ты ещё не поняла этого! Скоро и тебя научат, дождись своей очереди!

Всего за год, этот парень так сильно изменился. Стоило ему отправится в какую-то там специализированную школу, куда отправляют всех мальчиков после восемнадцати, и обратно он вернулся совершено другим человеком. Неузнаваемый, чужой. Его будто подменили на новую версию, страшную версию...

- Ты сумасшедший...вы все... Все.... Ответите за это перед геронтами. Я все расскажу...

Завывая от боли, я была больше не в силах терпеть, падая на ледяной кафель. Руки отпустили, как только услышали мои слова, как и ремень больше не разрывал пространство свистом. Эти глупые мальчишки переглядывались, молча обращаюсь к самому главному.

Быть может, я бы обрадовалась тому, что мои мучения прекратились, но кажется, я очень сильно ошибалась. Его зелёные глаза потускнели, переливаясь мраком, тьмой. Он смотрел так, будто готов был сорвать с меня кожу живьём. Стало невыносимо страшно от мыслей, которые взрывались в голове, воображая все те мучения, которые могли меня ожидать.

- Ты никому, ничего не скажешь! – Тон слишком спокойный, слишком ледяной.

- Скажу! Ещё как! Тебе придётся убить меня, если думаешь, что я смолчу!

Убийство – нешуточное развлечение, и это понимали даже отморозки, стоящие передо мной. И пусть, я боялась до чертиков, но все же, агрессия брала вверх.

Усаживаясь на корточки передо мной, он заполнял пространство страхом. Казалось, передо мной самое жуткое чудовище, которое разорвёт меня на части. Он был сам на себя не похож. Больше нет. Его лицо исказилось, приобрело иные черты, которые никогда не были мне знакомы. Передо мной человек с внешностью отдалённо напоминающую того, кого я знала. В ком так сильно ошиблась.

Наматывая свой ремень на руку, он заглядывал своей бездной в мои заплаканные глаза. Становилось невыносимо видеть это лицо, вспоминая всё то доброе, что было когда-то между нами. В один день, в одну секунду всё изменилось, рухнуло как песочный замок, выстроенный детскими руками. Его ботинок разломал всё созданное нами, как только вонзился мне в живот. И стоило мне согнуться, как этот психопат, стал сматывать мои руки за спиной своим же ремнем. Агония продолжалась, вынуждая отключаться от боли и от алкогольного опьянения.

А когда сознание вернулось вновь, я ужаснулась тому, что происходило.... Лучше бы я так и осталась в отключке, в неведении. Лучше бы никогда не чувствовала то, что делал этот парень. Здесь и сейчас, она навсегда пал в моих глаза, не имея больше возможности подняться.

- Почему тебе можно? А нам нет? Мы все хотим поучаствовать. Ты обещал веселье! Всем нам!

- Потому, что это моя игра! Да, куколка? Пришла уже в себя? Правильно! Такое пропускать нельзя!

Отвращение, оно вонзилось острыми клыками в мои губы, просачиваясь в мозг, а оттуда острым штырём вонзилась в позвоночник, растекаясь гадливостью и неприязнью. Что-то гладкое и тёплое, размазывалось по губам, вызывая настоящий приступ тошноты. Тотальное отторжение происходящего...

- Смотри сюда! И слушай! Объясню один раз, и доходчиво. Хватит таскаться за мной как та влюблённая дура. Ты для меня ничто! Понятно? Исчезни из моей жизни и больше не появлялся в моем доме, на мои глаза! Впредь, я больше не хочу тебя видеть! Никогда! И если ты хоть слова кому-то расскажешь....

Очередная пощёчина, и вновь омерзительное ощущение вторжения в мой рот. Напирая, он пытался проскользнуть туда, куда дорога ему была закрыта. Сжимая крепче челюсть, я не намеревалась сдаваться, хоть и осознавала, что моё положение хуже некуда. Да я даже ответить не могла боясь расцепить губы. Слезы так и стекали ручьем мне на грудь, окропляя тело стекающим стыдом.

- Ты никому и никогда не расскажешь о том, что здесь происходило, иначе....

Щелчок. Я поднимаю затуманенные глаза, рассматривая сквозь пелену слез телефон в его руках. Продолжая таранить мой сомкнутый рот взбухшим отростком, он снимал все на камеру, расплываясь в самой жуткой улыбке, которую мне только довелось видеть на его лице.

Сердце застыло в ужасе, а в груди развивалась настоящая буря, сверкая самыми кровавыми искрами. Чужие пальцы впивались в волосы и голову, удерживая меня, не давая отвернуться, пока этот урод-главарь водил своим гладким пенисом по моему лицу, унизительно постукивая им о мои щеки.

- Если ты хоть кому то расскажешь, я обещаю, эти фото распространяться по твоей школе так быстро, что-ты и моргнуть не успеешь. Каждый ученик в твоей поганой школе, узнает какая ты шлюха! Так что, продолжай держать свой рот сомкнутым, как ты это делаешь сейчас! Куколка.

Худшая ночь в моей жизни, которую я никогда не смогу стереть из памяти, вычеркнуть из воспоминания или забыть. Это ночь стала той самой, которая в последствии, изменила все.

Глава 2

Лёжа на полу пустой комнаты, я продолжала плакать, обнимая собственные колени. Рассматривая уходящие ноги пяти ублюдков, я наконец дала волю своим эмоциям, изливаясь на тёмный кафель. Рыдала, пока не провалилась в страшный, кошмарный сон. Некое подобие забвения, долгожданное затишье. Я мечтала, чтобы эта ночь кончилась, надеялась остаться невредимой, хотя таковой меня вряд ли назвать можно будет. Моё тело цело, отделалась лишь синяками. Но унижение, которое подарили мне мои мучители, куда хуже любых физических увечий. О таком невозможно забыть... Но я и не стану.

Мужской бас заставил меня вздрогнуть, ужасаясь собственной участи. Глаза в ужасе распахнулись, рассматривая знакомое лицо сквозь пелену собственного ужаса.

Сколько прошло времени?

Как долго я лежала тут, скрутившись в позе эмбриона?

Сердце колотится в груди слишком быстро, вызывая болезненные разряды в каждой клеточке. Соскакивая с места, я вскрикнула, прижимаясь к холодной стене. Глаза в панике бегали, пытаясь уловить движение одного-единственного человека, который уже подбегал, выражая ужас на своём морщинистом лице.

— Что... Боже... Что произошло? Кто это сделал? Кира!

Тёплые руки сжимали плечи, а мне хотелось рыдать ещё сильнее, прижимаясь и ощущая защиту. Наконец я в безопасности, под крылом того, кто бы мог укрыть от ночных ужасов. Вот только рядом его не было, когда он был так нужен. А сейчас... сейчас мне его помощь больше не нужна.

Но…

Огромное «но» скатилось булыжником мне на голову, пробивая черепашку осознанием.

— Дедушка...

Рот отказывался выдавать слова, едва поддаваясь контролю. Грязная, испачканная, осквернённая белыми следами, помеченная этими гадами, я хотела лишь одного — очиститься, спрятаться. Как я могла уснуть, не смыв с себя чужую мочу, харчу и сперму? А теперь мне не отвертеться от допроса… и не просто допроса… Это будет целая серия унижения меня.

Мужской бас продолжал реветь над ухом, грозно выкрикивая слова, а я уже летела в пропасть с бешеной скоростью, понимая, что разобьюсь вдребезги. Уже разбилась. Нескончаемая встряска, а я и придумать ничего не могу, рассматривая сквозь слёзы его мутные глаза.

— Кто? Кто посмел? Говори! Кто это сделал?

Пальцы уже не держали так бережно, уцепившись болезненно в мои предплечья, продолжая трясти меня, как тряпичную куклу. Он настаивал на ответе, и я понимала, что ответа не избежать.

Соврать? Или признаться?

Рискнуть своей репутацией? Или сохранить хотя бы достоинство?

Что делать, когда выхода нет?

Но разве нужен ответ тому, кто и так осознавал произошедшее?

Я могла молчать и дальше. Вот только правда была как на ладони.

Подростки...

Те ещё дьявольские создания, вечная неугомонная сила, движущая туда, куда ветер дунет. Неконтролируемые, взбалмошные тела, которым кажется, что весь мир возможно покорить лишь желанием. Сплошное гормональное буйство, прежде чем мозг берёт верх над ощущениями. Подростки способны вытворить немыслимое, способны на бесчеловечное, жестокое, необдуманное и сумасшедшее действие!

Крепко удерживая, дедушка продолжал тащить меня по коридору, взрываясь оглушительным криком на весь особняк.

— Кай! Злодейское ты отродье! КАЙ!!!

— НЕТ... нет... прошу, дедушка... нет!!! Это не… он.

В испуге я пыталась отрицать очевидное. Мотала головой, утирая жидкие слёзы.

— Не он!? А кто тогда?

Разъярённые глаза дедушки рассматривали мою одежду, отражая напряжение в скулах и морщинках. Красное лицо готово было взорваться от злости, останавливая взгляд на белых засохших пятнах.

— Кто был в этом доме!? Говори! ГОВОРИ!

Застыла, как та карамель на ветру, не имея никаких идей, как выдумать хоть что-то. А он и не думал останавливаться, продолжая давить.

— Они…

— Они? — закатывая глаза, дедушка едва удерживался на ногах. — Кай! КАЙ!

Рука впилась в запястье сильнее, продолжая тянуть меня к лестницам.

Я пыталась остановить его, понимая последствия, понимая, какой кошмар ждёт впереди. Это меня ужасало больше всего. Расскажи я правду — и это катастрофа. Расскажи я ложь — и это тоже катастрофа!

Пребывая в особняке своего деда, как я это делала каждое лето, я не могла вот так просто выдумать историю о том, что этот «кто-то» — непонятно кто. Особняк охранялся, и охрана точно знала, кто входил и кто выходил этой ночью.

А Кай? Стоит ли его замешивать в то, во что он меня вмешал? Стоило ли говорить правду о том, что это он затеял эту пьяную вечеринку, обещая веселье, позабыв уточнить, что весело будет лишь им пятерым?

Чем можно было прикрыться в такой ситуации, я не знала… Признать, что всё добровольно? Так по моему лицу и одежде не скажешь, как и по заплаканным глазам. А синяки?Дьявол...Почему я не смыла все следы?

Будучи одним из геронтов, дедушка не мог спустить подобное, особенно если это произошло в его доме. Ни за что не спустит... Я это точно знала, покрываясь ледяным потом. Становилось дурно от мысли, что он узнает о моём позоре.

Может... стоит признаться и молить, чтобы он не дал огласке произошедшему?

Пусть мы оба считались его внуками, он обязан был разобраться и донести о произошедшем. И тогда мне конец...

Вот же влипла.

И зачем я только приехала сюда в надежде увидеть вновь того самого мальчика, по которому грезила весь этот год? Сидела бы дома, продолжая мечтать о нём... Так я бы хоть не разочаровалась в нём. А сейчас остался лишь прах от прошедших чувств.

С самого детства нас привозили в этот дом, давая, как родители это назвали, привыкнуть друг к другу, познакомиться и стать ещё ближе. Да и дедушка всегда настаивал провести время с внуками. Каждый год... и первый такой ужасный.

«Внуки...» — тоже мне... слишком громко сказано, да и вряд ли я захочу так называться в дальнейшем, мечтая о том, чтобы ничего меня не связывало с этим мальчишкой!

Пусть мне с самого детства позволили называть этого мужчину дедом за счёт родственных связей, всё же близкими родственниками мы не являлись. Так, через четвёртое колено... Вот тебе и родственнички... готовые показать самую «глубокую» любовь...

Огибая коридор, мы наконец вышли в гостиную, куда уже сбежалась добрая половина особняка на крики одуревшего хозяина.

Стыдоба, да и только. Готова сгореть от стыда при виде всей этой охраны и прислуги...

— Дедушка, умоляю...

Нет. Увидеть меня в таком виде он не позволил, взревев всему персоналу разойтись и подозвав лишь одну, самую пожилую. Ахая и охая, женщина смотрела на меня, прикрывая свой старый рот. Прячась за деда, я пыталась скрыть то, что было и так очевидно. Порванная майка, загаженные штаны, опухшее лицо.

— Разбудить Кая, привести в мой кабинет. Живо! Не согласится сам — притащить волоком!

Сгребая плед с диванчика, дедушка накинул мне его на плечи, продолжая тащить в свой кабинет. Так куда лучше, хоть скрыть можно весь этот кошмар на моём теле.

Втолкнув меня в комнату, он усадил на кресло, не позволяя и шелохнуться. Сложно ослушаться такого строгого человека, да и страшно мне до жути. Злой, как сам Дьявол из преисподней.