Летопись факультетов на 1835 год, изданная А. Галичем и В. Плаксиным

Нам очень неприятно, что после прекрасного произведения г. Полевого мы должны говорить, для полноты библиографии, о «Летописи факультетов»; но что ж делать, когда у нас рецензент, обязанный читать всё, что только издается и печатается, за наслаждение, доставленное ему одною хорошею книгою, должен поплатиться казнию от ста дурных книг! У нас вообще не любят резких приговоров и часто жалуются на бранчивый тон критики, но что ж делать, если у нас о редкой только книге можно сказать доброе слово? Хулить и нападать не так легко и не так приятно, как думают: это, напротив, занятие самое неприятное, самое тяжелое, и человек, посвящающий себя на него, приносит себя на жертву оскорбленных авторских самолюбий, которые щекотливее всех других родов самолюбий. В природе человеческой есть странная черта: назовите человека подлецом, негодяем – он еще может простить вас за это; назовите же его существом ограниченным, бездарным – и он никогда вам не простит этого. «Но зачем же вам нападать на других, зачем называться самим на неприятности, что вам за дело, что тот или другой написал глупую книгу, издал пошлый альманах, составленный из тек или классных сумок учеников приходского училища? – не можете хвалить, так, по крайней мере, ничего не говорите о них, промолчите! Вольно вам придавать важность пустым вещам и из ничего навлекать на себя нарекание и неприязнь!» Всякий волен думать, как ему угодно, – мы, в свою очередь, тоже, и поэтому мы вот как думаем и вот как ответили бы, если бы нам предложили подобный вопрос: если в человеческой природе есть побуждение лезть из кожи, чтобы казаться больше, чем бываешь, и делать всё худо и бесталанно, то в той же человеческой природе есть свойство оскорбляться всем дурным и мстить за свое оскорбление: если правы <первые>, то, по крайней мере, не виноваты и последние. Мы не говорим уже о публике, которую преимущественно имеет в виду рецензент, мы не говорим уже об общей пользе, о вреде для вкуса читателей, происходящем от дурных книг, – об этом и так уже много говорили. А мы, вместо этого, вот что скажем: вы цените свое время, хотите читать или для пользы, или для наслаждения, берете книгу и с тяжким трудом, насилуя свое внимание и теряя свое драгоценное время, прочитываете от начала до конца и вместо истины или идеи красоты, которых вы в ней искали, видите одну ложь, одно безобразие, видите истины, которые для вас могли быть новостию, когда вы еще черпали мудрость из нравоучительных повестей с картинками и из детских прописей – что вы тогда скажете! Не бросите ли вы с негодованием этой книги под стол, проклиная и бездарного бумагомарателя и ленивого журналиста, который ничего не хотел сказать вам об этой книге или сказал правду вполовину, снисходительно. Прежде нежели я рецензент, я читатель, и вот я беру в руки и начинаю читать какую-нибудь книгу, хоть, например, «Летопись факультетов». Пробегаю предисловие, чтобы узнать цель ее издания, и узнаю, что она состоит из разных «дельных» статей, рассуждений, взглядов, трактатов петербургских господ литераторов и ученых, – сочинений, которые слишком пространны для журнала и слишком коротки для того, чтоб составить книгу.[2] Хорошо! – думаю я, – это статьи ученые: они потребуют всего моего внимания, но зато я прочту их с пользою. Итак, благословясь, приступаю к чтению; первая книга начинается стихами. Что ж это за стихи, когда они писаны и в какое время? Вот вопросы, которые прежде всего пробуждают во мне эти стихи. Кажется, они писаны недавно, а по складу, тону и содержанию относятся ко временам Капниста и В. Пушкина.[3] Странно!.. Потом следует критическая статья г. Плаксина «Взгляд на последние успехи русской словесности 1833 и 1834 годов». Хорошо – посмотрим, как судят о ходе нашей словесности «ученые» люди! Читаю – и что ж узнаю?.. То, что у нас есть словесность, вопреки людям, отрицающим ее существование. Положим, что и так – но чем это доказывается? Г-н Плаксин отвечает, не задумываясь, тем, что «последние два года ознаменованы счастливым (?) появлением сильных талантов, украшенных (?) новым (?) просвещением, талантов деятельных». Очень хорошо – положим, что и так, но кто же эти таланты? – Во-первых, г. Сенковский; но что он написал особенно талантливого? статью «Скандинавские саги»! Потом Барон Брамбеус, написавший «Фантастические путешествия»; потом Безгласный – но разве он явился только в последние два года?[4] – Потом, потом… гг. Кукольник, Тимофеев и Ершов – три, как говорит автор статьи, решительно самостоятельные пиитические таланта!.. «Дай бог, – прибавляет он, – чтоб мы со временем могли назвать их гениями, но это пока останется желанием, надеждою!..» После этого автор говорит, что Пушкин подарил нам чудную «Пиковую даму», которая невольно напоминает «Черную женщину»! Ну уж точно чудная дама! А нам суждение г. Плаксина невольно напоминает стихи Крылова:

Ну уж подлинно, чудные эти стихи Крылова! За этим читаем статью г. Галича «Роспись идеалам греческой пластики», что в переводе на русский язык значит: перечень произведений греческой пластики по разным родам ее идеалов. Впрочем, это статья, несмотря на произвольные схоластические подразделения и тяжелый язык, не без достоинства. Потом следует статья Плаксина «Вступление в историю театра», из которой мы ничего не узнаем о театре. За оною последуют две главы из педагогического романа г. Плаксина «Женское воспитание»: [6] не посмотрев на подпись, мы сперва подумали было, что эти главы принадлежат г. Борису Федорову – этого достаточно для их оценки. За двумя главами из педагогического романа следует «Взгляд на Историю и преимущественно Русскую» г. Вознесенского; из этого взгляда мы ровно ничего не узнаем о русской истории. В первой части есть и еще несколько «ученых» статей, взглядов и рассуждений, но мы не имели храбрости читать их. Заглядывали в некоторые во второй части, но как ни бились, ничего не могли от них добиться, даже того, о чем говорят гг. авторы этих статей.[7] Журнальная или альманачная ученая статья не может изложить никакого знания во всей полноте его, но может представить его сущность и результаты, но для этого нужно занимательное и ясное изложение и хороший язык; в чем же нет ни того, ни другого – того, поверьте, никто читать не будет. И вот, бог знает почему так названная и бог знает что означающая «Летопись факультетов»! Читайте ее и браните рецензентов!..

1

«Молва» 1836. ч. XII, № 7 (ценз. разр. 30/IV), стр. 197–202. Подпись – (В. Б.).

2

Белинский кратко излагает следующий начальный абзац «Предисловия», подписанного обоими издателями: «Открытые для редакции портфели с. – петербургских г-д литераторов и ученых наполнены дельными статьями, рассуждениями, взглядами, трактатами, из которых, однако ж, многие с одной стороны слишком пространны и серьезны для журнального, или так называемого легкого чтения, с другой стороны, кратки, мелки, брошюрны, чтобы могли составлять собственно книги, а между тем всё, по нашему мнению, так любопытно, что грешно держать их под спудом» (стр. 1).

3

В «Летописи факультетов» помещены стихотворения: «Пловец» – А. Григорьева; «Семейство роз, элегия» – П. Ершова; «Слеза» – С. Добровольского.

4

В «Летописи факультетов» с похвалами упоминаются произведения B. Ф. Одоевского (псевдоним Безгласный): «Бригадир», «Катя», «Княжна Мими», «Бал» и др.

5

Цитата из басни Крылова «Пустынник и Медведь».

6

Две главы из романа «Женское воспитание» помещены в отделе «Педагогия».

7

В «Летописи факультетов» были помещены, кроме названных Белинским, статьи по политической экономии, правоведению, статистике, сельскому хозяйству, естественной истории, математике, философии и богословию.