Сочинения Гете. Выпуск II

Еще при самом объявлении о выходе этого прозаического перевода сочинений Гете ходили слухи, что он затеян обществом молодых людей. Мысль подобного смелого предприятия уже сама по себе оправдывала слухи, а первый выпуск вполне утвердил их достоверность{1}. Наконец, по случаю второго выпуска, в одной газете было объявлено имя г. Бочарова, как одного из главных переводчиков и участников предприятия{2}. Г-н Бочаров недавно издал книжку довольно плохих стихотворений{3} – обстоятельство, которое, вместе с молодостью переводчиков Гете, не могло не иметь влияния на перевод! В самом деле, безусловное уважение к авторитетам – весьма похвальная черта в юношах, еще не успевших развиться до самостоятельного и самобытного суждения о важных предметах; но в то же время смешно и жалко видеть, когда юноши, из своего слепого уважения к авторитетам, силятся сделать какой-то авторитет для людей, которые уже давно пережили свою школьную эпоху и приобрели себе право смотреть на вещи глазами размышляющего ума, а не безотчетного удивления к громким именам. Забавно читать ученические выходки против литераторов{4}, которые достигли столь высокой точки воззрения на Гете, что думают о нем, как о поэте, написавшем много пустяков, считают его пьесу «Заклад» ничтожною вещью, и т. п. Не знаем, право, кто такие эти дерзкие литераторы; но что касается до нас, – повторим, не в обиду юным прелагателям сочинений Гете, что великий и гениальный Гете действительно написал много пустяков, в сравнении с которыми даже и сочинения какого-нибудь Клаурена могут показаться чем-то порядочным; пьесы «Брат и сестра», «Заклад» и «Стелла» именно принадлежат к самым пустым и вздорным произведениям великого германского поэта. Царь внутреннего мира души, поэт по преимуществу субъективный и лирический, Гете вполне выразил собою созерцательную, аскетическую сторону национального духа Германии, а вместе с нею необходимо должен был вполне выразить и все крайности этой стороны. Чуждый всякого исторического движения, всяких исторических интересов, обожатель душевного комфорта до бесстрастия ко всему, что могло смущать его спокойствие, – даже к горю своего ближнего, немец вполне, которому везде хорошо и который со всем в ладу, Гете невыносимо велик в большей части своих лирических произведений, в своем «Фаусте» – этой лирической поэме в драматической форме, в своем «Прометее», в котором он сам является похитителем небесного огня, в своей «Коринфской невесте» и множестве других преимущественно лирических произведений; но Гете слаб в драме (за исключением первого и превосходного опыта «Гёц фон Берлихинген»), вообще сладок, приторен во многих из своих драм. Он любил делать героями своих драм характеры слабые, ничтожные, изнеженные, женоподобные, каковы: Франц Вейслинген (в «Гёце»), Клавиго, Фернандо и проч. В лице Эгмонта он осуществил свой идеал «изящной личности», а этот идеал есть не что иное, как идеал «изящного эгоизма», которому, кроме самого себя, все трын-трава… Это чисто субъективное, антиисторическое направление необходимо должно было, переходя в крайность, доводить Гете до сочинения таких ничтожных, жалких, приторных, сентиментальных пьес, каковы – повторяем смело – «Брат и сестра», «Клавиго», «Добрые женщины», «Заклад», «Стелла» и т. п. И как жаль, что юные переводчики начали передавать русской публике Гете именно с его плохих и пустых произведений! Пока переводчики дойдут до истинно великих его созданий, наша публика – чего доброго! – решит, что Гете был плохой писака, и предприятие, само во себе полезное и похвальное, пропадет таким образом в самом начале своем. Второй выпуск «Сочинений Гете» еще более наполнен пустяками, чем первый: за исключением статьи о Шекспире{5}, в которой есть несколько глубоких замечаний, все остальное – балласт… В третьем выпуске переводчики сулят нам «Вертера», который уже известен русской публике по прекрасному переведу Рожалина{6}. Господа! давайте скорее «Вильгельма Мейстера», «Wahrverwandtschaften»[1], «Гёца фон Берлихингена», «Эгмонта», «Восточный диван»{7} и т. п.

Забавны следующие строки в приложенной ко второму выпуску декларации к публике от переводчиков: «О стихотворениях (разумеется, таких, которые не могут быть переведены прозою) мы пока не говорим ничего (жаль!); от публики зависит дать нам возможность представить ей стихотворения Гете, переданные известнейшими из русских поэтов». Другими словами: мы наймем известнейших русских поэтов переводить стихами стихотворения Гете!.. Sic![2] Да где же эти известнейшие поэты русские? И зачем нам ваши стихотворные переводы? Вы обещали перевести всего Гете прозою – так и давайте же нам ваш прозаический перевод всего, что написал Гете, разумеется, сперва лучшее, а потом уже слабейшее. Переводы в прозе необходимы, ибо если они много теряют со стороны поэтического выражения, зато много выигрывают со стороны верности{8}.

Сноски

Комментарии