Слова: сказанные и прочитанные

Идея продуктивна только тогда, когда осуществима в обозримом промежутке времени. Иначе она вырождается в пустую игру ума, спекуляцию. Особенно, идея общественная.

«Единство в тленном через единство в нетленном». /Дидахе 4.8/ (Основной методологический принцип создания идеологического движения – партии. Ср. с аналогичным тезисом В. Ленина.)

Даже самая темпераментная женщина в постели расчетливее самого холодного мужчины.

Не знаю, существует ли женщина, которую может полностью удовлетворить мужчина, ибо «цену в подобном случае», как свидетельствует Шамфор, «назначает воображение».

Афоризм – знаковая формула ситуации без пред’истории её возникновения и часто без рецептуры её разрешения.

Обладание женщиной даёт нам не чувство насыщения и опустошённости, но вечное стремление неудовлетворенности.

Наше поведение определяет не ситуация, а представление о ней.

Наиболее пессимистичны в своих прогнозах на будущее те, кто уверен в своём будущем.

Поиски истины часто скрывают неразборчивость в средствах.

Те, кто громче всех призывают к поиску истины, обычно не могут отчетливо сформулировать, к чему зовут. Чаще всего ими движут повышенная эмоциональность некомпетентного ума, а иногда и просто плохое пищеварение.

Управлять – значит упорядочивать.

Правило есть насилие над человеческой личностью, им создаваемого.

Для женщины будущее всегда относительно (настоящего), но прошлое – абсолютно.

В любви один обманывается, другой лжет.

Толкование текстов определяется не заложенной в них истиной, которую нужно выявить, но поставленной целью толкователя.

Юридический закон есть скорее пожелание, нежели обязательное руководство к следованию ему.

Юридический закон, в отличие от естественного, есть насилие. Поэтому для своего осуществления он предполагает обязательное насилие.

Демократия определяется степенью несвободы.

Индивидуальность начинается с ограничения личной свободы.

Кладбище – последняя стадия единения индивидуального сознания с общественным стадом.

Пока есть возможность борьбы, есть возможность и победы.

Мир обречён быть вечно в переходном состоянии, несмотря на титанические условия стабилизировать своё состояние.

Те, кто громче всех призывают к поиску истины, обычно не могут отчетливо сформулировать, к чему зовут. Чаще всего ими движут повышенная эмоциональность некомпетентного ума, а иногда и просто плохое пищеварение.

Может ли человеческий ум создать логическое заключение (конструкцию), лежащую вне человеческой логики? И положительный, и отрицательный ответы лежат в её пределах.

Ищи не там, где находишь, но находи там, где не ищешь.

Сознание не есть «воспоминание», не «помрачение», но вечное состояние.

Афоризм подобен кванту мысли. Он ставит вопрос, иногда предлагает решение, но никогда его не обосновывает логически, предпочитая, подобно «черному ящику», сохранять его тайну, ослепляя лишь блеском конечного результата.

Стремление иметь домашних животных, особенно, кошек, собак, часто является компенсацией социальной неполноценности. В старости, часто, единственной.

Гения отличает не способ решения проблемы, а предчувствие её существования.

Полагая, что бог есть вечность, тем самым его ограничивают невечным, т. е. конечным. Если быть последовательным, то бог должен быть вневечным. Но здесь возникает: «должен быть …»

Провозглашение абсолютной свободы для всех субъектов общества с неизбежностью приводит к закреплению и усилению неравенства, существующего в этом обществе.

Если раньше, в русской литературе XIX века, общество исторгало из себя личность, становящуюся индивидуальностью, то в ХХ веке индивидуальность отторгает от себя общество, теряя, часто, при этом собственную личность. Последнее особенно справедливо для Запада. Современная русская литература на пути к этому.

Знание образуют не отдельные «факты» наук, но совокупность их, объединённых в единую систему на концептуальной основе, фундамент которой заложен вне рассматриваемой системы.

Никто не знает, что такое правда, но никто и не сомневается в том, что она есть. Чем меньше человек знает, тем сильнее он склонен ей доверять. Точнее, верить в неё.

Игра есть способ установления дистанции от окружающего мира с тем, чтобы участвовать в нём.

Порнография – компенсация общества за несправедливость природы. Для 80 процентов людей любовь сводится к чистому сексу, и они пытаются компенсировать свою неспособность к любви стимулированием животного начала. И порнография, им в этом помогая, возвращает их к исходному уровню.

Ленин – максималист и тем самым неудобен большинству человечества. Ибо, как всякий гений, поднимет планку нравственных требований до максимальных высот.

Ленину не могут простить его идей, особенно попытки претворить их в жизнь. Сталину – то, что он стал Сталиным, а им обоим – решимости, с которой они добивались осуществления на практике своих убеждений.

Суть парадокса не в нем самом, но в ситуации, отражением которой он является.

Мужчина ценит в женщине не верность, но разнообразие, питаемое верностью. Он жаждет общения с женщиной, перед которой может снять маску, оказаться «без кожи», с осознанием этого.

Для человека вечность кончается с его смертью. Понятия вечности и смерти для него синонимы.

Вечность – попытка остановить время.

Путь к демократии вымощен диктатурой.

Лучший способ установить диктатуру – начать борьбу за демократию.

Демократия – школа диктатуры.

Журналистика – вторая древнейшая профессия, она следует за проституцией, опережая воровство.

Один из немецких князей ещё в XVIII веке заявлял со знанием дела, что там, где хотят иметь рабов, должно звучать много музыки. Наше время вполне впечатляюще подтвердило этот прогноз.

Интеллигенция живёт в верхних этажах здания человечества, часто забывая о том простом факте, что здание покоится на фундаменте материальной деятельности.

Стремление интеллектуальной элиты к усложнению и обобщению своих представлений определяется, во многом, подсознательным страхом обнаружить свою несостоятельность.

За простотой народного «примитива» часто скрывается интеллектуальная мощь деятельного человечества.

Лучший способ лишить человека будущего – это связать его собственным прошлым.

Самые непримиримые борцы за демократию – будущие диктаторы.

Индивидуализм исключает личность. Личность и индивидуализм несовместимы.

Современная культура создается и ориентируется посредственностью, рядящуюся в плащ элитарной утонченной духовности, либо в пеструю накидку коммивояжера.

Вечность – это бесконечная протяженность времени, слившегося в единый миг, или ещё точнее, в отрицание его существования.

Мы узнаём лишь то, что «знаем».

Наше «знание» формируется в виде неосознанных «афоризмов» на довербальным уровне, которые оформляются на сознательном уровне как комплекс мыслей, формируемых в дальнейшем рядом вопросов, с которыми мы обращаемся к себе, природе, обществу.

Больше всего о детстве сожалеет старость.

Бог в качестве высшего абсолюта необходимо вне нравственности.

Бог Ветхого Завета есть воплощение абсолютной власти в её идеальности замысла. Власти невидимой, непостижимой, но проявляемой в безусловности притязаний на свое осуществление. Которая вечна в утверждении своего существования: “Я езмь сущий”. И тем неоспорима.

Христианство зримостью одной из своих ипостасей (Христос) нарушило чистоту трансцендентности иудейского Бога, остановившись на полпути между язычеством и иудаизмом.

Гарантом нравственности общества должно быть само общество. Но не общество, которое основывает свою нравственность сакральным освящением свыше в лице Неба (Китай) или Бога (Европа), делегируемым ими генерацию нравственности и высший суд, но общество, берущее на себя ответственность за возникновение и поддержание нравственности, обуславливающее само своё существование нравственными критериями.

Многообразие мнений политиков требует единообразие их ответственности перед народом и государством.

И религия, и атеизм исходят из наличия определённого набора атрибутов, характеризующих некоторую высшую сущность и являющихся абсолютизацией бытия. Религия в качестве высшей сущности принимает Бога – высший абсолютный Абсолют, существующий вне связи с атрибутами бытия, но порождающий их. Атеизм принимает в качестве той же сущности материю, которая может существовать только в неразрывной связи с атрибутами бытия, непрерывно порождая и уничтожая их. Бог существует вне развития, материя саморазвивается, причем саморазвитие является условием её существования.

В конце концов, вопрос состоит в том, что предшествует: атрибут Абсолюту или Абсолют атрибуту. Первое может разрешиться только в случае снятия «предшественности» и замене на понятие «одновременности», «взаимообусловленности», т. к. атрибут не может существовать без сущности, подобно улыбке Чеширского Кота. Второе предполагает существование абсолютной сущности – Абсолюта (Бога или другого Абсолюта, как бы его не называли).

Коммунизм в России приобрёл характер религиозного отрицания христианства на материалистической основе. Поставив на место высшей абсолютной сущности материю бога, он, во многом, унаследовал догматику православия, произведя чисто внешние, косметические изменения. Характерна аналогия психологического состояния общества раннего христианства (периода апостолов) и первых десятилетий Советского государства, проникнутого ожиданием близкого наступления «царства Божьего» – «светлого Будущего» – коммунизма.

Христианство преодолело возникший кризис путём отнесения этого момента в неопределённое будущее, не связывая своё развитие с каким-либо общественно-государственными структурами, особенно на ранних стадиях, сосредоточившись на духовно-нравственной стороне деятельности людей. Коммунизм, в силу ряда исторических причин, оказался с самого начала жестко связан с государственностью вполне определённого типа, что, во-многом, лишило его необходимой свободы выбора различных вариантов идеологических моделей и, в первую очередь, свободы нравственного выбора, развития личности в её стремлении к идеалу. Христианство, со времен ап. Павла, такую свободу допускало в определённых пределах.

Теория эволюционного развития человечества к единому обществу, построенному на основе западных ценностей, сродни теориям тепловой смерти Вселенной. И там, и там конечным итогом является некая усредненная однородная структура.

Христианство и коммунизм являются примерами дедуктивных моделей устройства общества, в которых догматы предшествовали их фактическому осуществлению. И обе они не выдержали столкновения с реальностями жизни: “Царство Божие” вынуждено было переселиться на Небо, а от коммунизма сталось щемящее чувство несостоявшейся иллюзии.

Человечество не может существовать в условиях гомогенной культуры.

Бог, оставляя человеку свободу нравственного выбора в земной жизни, сделал его тем самым и высшей судьей самому себе, ибо приговор свыше отсрочен до Страшного суда. И трудно сказать, кто на этом суде имеет больше морального права быть судьей.

Бог экспериментирует над людьми, человек – над морскими свинками. И там, и там – приговор без права апелляции

Притягательность религии определяется не столько верой, но иллюзией милосердия.

Духовные ценности вырабатываются практической деятельностью сообществ, более или менее замкнутых в пространстве и времени, формулируются языком религии и увенчивают развитие этапов культуры, тем самым стимулируя жизнеспособные сообщества к дальнейшему развитию.

Очевидно, что «индивидуальная» человеческая жизнь не является «общественной ценностью». Она представляет интерес лишь постольку, поскольку может служить топливом в горниле мировой истории для «выплавки» этих самых «общечеловеческих ценностей», которые, в конечном итоге, проецируются на нечто, находящееся вне человеческого бытия.

Человечество живёт в нескольких мирах своего существования: материальном мире практической деятельности, интеллектуальном, духовном, религиозном запредельном и т. д. Каждый из них стремится к абсолютизации своего бытия, ставя тем самым под вопрос не только свое существование, но и всего человечества в целом.

Христианство, впервые, обозначило историчность, – направленность, – развития человечества в будущее, при внеисторичности его основателя, отождествив бога-отца и бога-сына. Противоречие весьма характерное для человеческого самопознания.

Восточные представления о вечной борьбе Добра и Зла в полной смутного ожидания Чуда, охваченной духовным кризисом Иудее, воплотились через идею воскрешения в христианскую доктрину нравственной сопричастности к олицетворению Высшего Добра и Справедливости

– Богу. В отличие от дохристианских религий эта сопричастность осуществляется на духовном уровне, мерой которого является душа.

В христианстве важно не то, кем называл себя Иисус Христос, но то, кем его видели его последователи и какие представления с ним связывали. То же, впрочем, относится и к основателям других религий.

В успехе религии, часто, играют основную роль не сам «основатель», но его ближайший (по времени) наследник и последователь, акцентирующий в пропаганде её актуальные для данного момента аспекты исходного учения, которое, по необходимости, многопланово и эклектично. В христианстве роль такого проповедника взял на себя ап. Павел (и Петр?).

Доносительство на других редко вызывает одобрение в обществе. Но почему доносительство на себя, хотя бы в форме исповеди или покаяния, считается подвигом? К тому же, оно сродни самоубийству, осуждаемому церковью[1].

Назначение философии – быть в оппозиции осмысления действительного.

Истина – здесь побочный результат, если она, вообще, существует.

– Но это осмысление действительного, хотя и опосредственное.

Любовь есть идеальное отражение полового влечения, то есть сублимация секса.

Любовь – это эротическое отражение жажды приобщения к чуду. Именно поэтому, любая религия включает в себя эротический элемент.

В представлении о смерти для человека исчезает не тело, но единственно – это его «я». Именно это и ужасает.

Феминистические настроения есть всего лишь одно из выражений всепоглощающей сексуальности женщины. Мужчина в аналогичной ситуации ощущает чувство неполноценности.

На лице умного человека отражается прошлое, которое пребывает в нём в настоящем, заглядывая в будущее. Неумный человек – весь в будущем.

Истинная женщина оценивает итоги жизни по количеству выслушанных комплементов.

Они разрушаются? – Да, они почти исчезли. – Но они возникают вновь! – Они потому и возникали, что разрушились.

Свобода духа заключается не в отказе от всяких доктрин, а в поиске истинной, и в умении сохранить ей верность несмотря ни на что.

Политический центр всегда смещен вправо.

Эволюция запредельной морали в поощрительную, разрешающую, определяется глубиной нашего личностного чувства. Степень наслаждения при этом зависит от уровня открытости проявления этого чувства.

Не постановкой проблем различаются эпохи, но способами, предлагаемыми к их разрешению.

Наибольшее сострадание вызывает не само несчастье, но боль, им вызванная.

В отличие от традиционной философии марксизм предполагает не созерцательность размышления, но побуждение к действительности. Он предельно заострён и полемичен как жизнь. В этом его сила и одновременно слабость. И именно поэтому он приговорён к чаше с цикутой, подобно Сократа, демократами всех времён.

В философии, как и в политике, ищут не истину, но мнения, исходя из априорно поставленной цели (в виде гипотезы, аксиомы). В конечных выводах следы исходных гипотез тщательно уничтожаются, предоставляя поставленную цель в виде следствия. Но во всех вариантах неявно допускается существование «истины» в философии. Не правильнее перенести акценты с: «Что есть истина?» на «Есть ли истина?».

Философия ХХ века сменила исследование «глубин» метафизики XIX века на «горизонт» мысли (речи).

Философия играла роль прототуманности, из которой формировались звёздные тела отраслевых наук.

Философия и наука являются, по существу, формами современной мифологии.

Религия есть частное дело каждого. Наука – общее дело человечества.

Мир отвернулся, предоставив нам бесконечное блуждание в самих себе.

Вера – самый кровавый способ артикуляции истины, – истины веры.

Поэзия – это преодоление (борьба) жизни в стремлении обратить её в вечность – смерть.

Преступность – это «карнавал» нашего прошлого.

Память – это ожидание ожиданного, произошедшего ожидаемого.

Любовь – разновидность сублимации полового инстинкта, отягощенная социальными ограничениями виртуальной реальности существования.

Любовь – высшая степень доверия. Влюблённый раскрыт полностью, и весь мир воспринимает таковым. Вспомним Отелло.

Настоящее завершается смертью – вечным прошлым. В этом смысле неизменность прошлого переходит в вечность «настоящего».

Методы изучения прошлого и будущего, по существу, не отличаются между собой: прогноз – точечная проверка фактами – интерпретация – обобщение (часто расширенное) – и вновь прогноз.

Личность начинается с осознания своей индивидуальности, но реализуется в умении ею управлять и целенаправленно проявлять её во внешней манифестации.

Юмор не создает целостной картины мира. Сатира её уничтожает.

Прятаться от мира надо там, где ты «не существуешь», т. е. в гуще мира, в его «толпе».

Для китайского мышления категории «дальнего» и «далекого» имеют первостепенное значение как атрибуты «Единого». «Ближнее» предполагается существованием «Единого» и в этом качестве в него входит. Отсюда, интерес к личности проявляется лишь в связи с приобщением к «Единому».

Для русского самопознания очевиден абсолютный примат внешней государственности, а не внутренней культурной идентичности. События ХХ века лишь подтверждают тот факт, что русские так и не осознали себя автаркической общностью. Они до сих пор пребывают в состоянии «социального небытия».

«Вечные вопросы» именно потому и остаются вечными, что на них не существует ответа в силу некорректности постановки этих вопросов.

Человек склонен скорее переоценивать свою способность к познанию, чем недооценивать.

Лишь троечники двигаются в истории. Порой весьма активно. А двигают её гении. Иногда, они отличники.

В сущности, родителей и детей ничего не связывает, кроме общих воспоминаний об их детстве.

Время человечества есть дерево, растущее из единого корня, каждая веточка которого оканчивается сухим отростком смерти конкретного человека, но у основания которой обязательно возникает живой побег детской поросли.

Он слишком обостренно воспринимал жизнь, чтобы продолжать жить.

Возвращение иллюзий часто заменяет реальность жизни.

Забыть можно всё, если есть в запасе вечность.

Самоубийца умирает, по крайней мере, трижды: для общества, для себя и для бога.

Безнравственно быть бедным. А жаль …

Интеллектуальное холуйство является родовой чертой российской интеллигенции.

Любовь и смерть идут рядом, погружая сознание в небытие.

Свет в предсмертном туннеле возвращает человека в последний миг его земного бытия к световому шоку, испытанному им по выходе из материнского лона. Между этими двумя вспышками проходит вся жизнь: первый раз – наяву, второй раз – как последнее «прости».

… именно в состоянии наивысшего сексуального экстаза у любовников растворяются барьеры их собственной индивидуальности и они действуют как первичный мужчина и первоженщина, и, в конечном счете, сливаются в невызывающем мыслей экстазе, который растворяет их половую индивидуальность. То есть при каждом оргазме любовная пара, по своему, опрокидывается в исходную точку человеческого существования, отталкиваясь от которой дитя их любви проходит путь эволюции в обратном направлении.

Еще раз: «Нужно радоваться тому, что имеешь, и не сожалеть о том, тем не суждено обладать».

Без денег нет ни милого, ни шалаша, ни рая, – «естественная» мораль нашего «естественного» общества.

Групповые инстинкты до сих пор прорываются через плотный покров индивидуальности, хотя бы, в формах пузырей преступных банд, наркоманов, музыкальных стадных сборищ и т. д.

Наиболее близки к равноправию в любви гермафродиты.

В западном менталитете выявляются две доминирующие линии: стремление к самоизоляции индивидуума в приближении к абсолютной свободе и экономическая (как следствие, политическая) потребность общности, прикрытая психологической установкой достижения этой потребности через самоутверждение.

Любые реформаторы христианства, стремясь проникнуть в его сокровенное, обращались к его истокам, к Ветхому Завету, вольно или невольно, тем самым, сближаясь с иудаизмом.

На болоте индивидуализма и расцветают кикиморы и клише современной культуры. Они там «свои», «естественны».

В современной политической философии выделяются два крайних течения: одно из них отдает абсолютный приоритет правам личности, второе – столь же абсолютный авторитет правам коллектива. Истина, как всегда, лежит посередине.

Большевики, овладев Россией, ожидали полноценного ребёнка – социализма, но грубое изнасилование привело лишь к выкидышу. Но это не значит, что отныне нужно похоронить надежды на рождение нормального ребенка.

Чёрт – это часть моего действительного «я». Бог – тоже «я», но недостижимый. Красота указывает путь от первого «я» ко второму.

Наиболее полное выражение мужественности – раствориться в активном наполнении Вселенной своим «я».

Христианская любовь к Богу имеет наднравственный по отношению к нравственности индивидуума характер; приобретая черты «материнской», она становится, по существу, безнравственной.

Максимальное развитие собственной индивидуальности требует максимального взаимодействия с другими индивидуальностями вплоть до её растворения, отрицания.

Нравственность государства носит системный, надчеловеческий, характер. Политик должен всегда руководствоваться этим обстоятельством, поэтому, с точки зрения обывателя, он всегда аморален. Попытки декларировать или подменить системную нравственность государства индивидуальной моралью отдельной личности приводят неизбежно к популизму.

Государственность для русских есть условие существования, а права личности – один из возможных путей осуществления этого условия.

В бесконечных занятиях религией и философией мы с отчаянием убеждаемся в бессилии разума, перенося решение своих тупиков в небесную сферу, оправдывая собственную беспомощность непознаваемостью Высшего Существа.

Человечество всегда носит в себе свою историю и при возникновении соответствующих условий легко это обнаруживает.

При половом акте даже самый интеллектуально развитый мужчина обнаруживает ярко выраженного самца, причем художественно одарённые натуры видят в этом особое удовольствие.

Группы людей, объединенные общим эмоциональным зарядом, настроением, всегда обнаруживают черты первобытного стада – толпы.

Женщина, оказавшись неспособной создать идеал мужчины, предпочла отрицать необходимость его создания. Мужчина поступил благороднее, поклоняясь Мадонне и Афродите, воплощениям материнства и гетеры.

Современный тип женщины эволюционирует от «абсолютной матери» к «абсолютной проститутке».

«Абсолютная мать», по существу, совпадает с «абсолютной проституткой» – им безразличен конкретный мужчина.

Оргазм – есть мгновенное возвращение к состоянию нерасчлененности полов, к слиянию мужского и женского, к первобытному Хаосу.

«Психологию абсолютной женщины можно разложить до конца» (О. Венингер), но мужской психологический тип с его явно выраженным «я», при обращении к женщине невольно производит отождествление двух различных психологий, заставляя тем самым предполагать, что за финальным женским «ничего» скрывается «Великая пустота», т. е. нечто самоценное.

Понятие духовной ценности вылупилось из чувства животного наслаждения и заключает его в себе.

Религия должна основываться не на вере, а на иллюзии милосердия.

Культура есть открытая сфера бытия человека.

Любая абсолютная логическая система ведёт к абсурду.

Наиболее многозначна пустота.

Животные существуют всегда в настоящем. Для них нет ни бабушек, ни дедушек. И они не подозревают о возможности появления внуков.

Шидхидхваджа достиг такой степени святости, что ему было безразлично “обладать женщиной или нет” (см. Р. Нарайан). Интересно, а к собственной святости также относился?

Любопытно, что в истории известны по крайней мере два «палаточных дел мастера»: ап. Павел и Омар Хайям. Но прославились они в иных сферах деятельности, связанных с проповедями. В том числе, этических основ жизни. Но разошлись в направлениях этих основ. И весьма кардинально.