Ключи жизни. Музей слышезримости: опыт конструктивного миросозерцания

Три присутствия

Я никогда не забуду той удивительной цепи событий, которые в первый раз начались в августе 1912 года, когда мне было двенадцать лет. Явления эти повторялись регулярно изо дня в день в течение двух лет, вплоть до кануна Рождества 1914-го года. В тот день последнее звено этой длинной цепи выскользнуло из моих рук, навсегда запечатлев в моей памяти тем самым принятое мною на себя обязательство.

Эти явления, за очень немногими исключениями, происходили всегда на заре в нашей усадьбе и всегда в той комнате, в которой я спал и работал.

Даже теперь, после стольких лет, я вижу и слышу и представляю себе до мельчайших подробностей все тогда происходившее, как будто бы все «это» случилось вот-вот сегодня утром.

Я крепко спал. Мне снились чудесные сны. Внезапно – верю, что это было наяву, – я ощущаю чье-то присутствие в моей комнате. С любопытством, желая узнать, кто и что это, я открываю глаза. В комнате полумрак – я понимаю, что ночь уже кончилась. Первые слабые лучи рассвета еле-еле пробиваются сквозь трещины деревянных ставень.

Было ли то, «что» произошло потом, действительностью или просто странным, повторяющимся сном? Этого я никогда окончательно так и не смог выяснить, даже сам для себя, даже наедине с самим собою.

В нескольких шагах от моей кровати я увидел трех человек – трех мудрых Старцев. Может быть, то, что я тогда видел и знал, происходило только в моем воображении. Не все ли равно, была ли это галлюцинация, сон или действительность: виденное оказало огромное влияние на всю мою последующую жизнь.

Передо мной, в моей комнате, стояли три Старца, в одеждах, украшенных знаками Солнца. Рыцари Солнца – так я их тогда назвал мысленно.

Они заговорили медленно и проникновенно: «Мы пришли защищать тебя и руководить тобою. Отныне мы всегда будем около тебя, даже тогда, когда ты не будешь в состоянии нас видеть».

Они не сказали, кто послал их ко мне.

Видение было настолько реально, что, как сейчас помню, я ущипнул себя в руку и раздвинул пальцами веки – нет, я не спал, я действительно видел этих Старцев и слышал их слова. Быть может, все это был сон? – Может быть. Ведь можно видеть сон про сон, находясь во сне, и во сне можно видеть сон о том, что ты уже проснулся.

В конце каждого такого посещения мною овладевал страх.

Тогда я начинал громко кричать и звал отца.

Как сейчас вижу, – открывается дверь, и отец в длинной белой рубашке спешит мне на помощь.

Я указываю ему на то место, где стояли «Они», но «Их» уже нет. «Они» уже скрылись, безмолвно проскользнув за спину отца, – как раз в тот момент, когда отец открывал дверь, «Они» исчезли.

Отец уверял меня, что он ничего не видел.

Эти происшествия очень беспокоили отца; он всегда спешил прийти на мой зов; он всегда слышал мой голос, когда я разговаривал со Старцами, но он уверял, что не слышал никаких голосов, отвечавших мне.

Так прошли месяцы, потом годны, и я полюбил этих Трех Старцев. Их присутствие становилось для меня с каждым новым их приходом все более и более реальным. Вскоре я начал чувствовать их присутствие иногда даже и днем, особенно если мне или кому-нибудь из моих близких угрожала какая-нибудь опасность.

Один такой случай произвел на меня особенно сильное впечатление.

Был осенний вечер. Я и мой брат Николай возвращались домой с охоты, с ружьями, перекинутыми через плечо. И вот, зная, что патронов у нас больше не осталось, Николай в шутку приставил дуло моего «Винчестера» к своей груди и попросил меня спустить курок – он хотел испытать чувство человека, в которого стреляют. Исполняя его желание, я спустил курок, ударник щелкнул, но выстрела не последовало – ведь ружье не было заряжено. Несмотря на это, сам не зная почему, я вдруг забеспокоился и даже почувствовал, как острый озноб пробежал по всему моему телу, и тогда я понял, что выходка была непростительной глупостью. Мы продолжали наш путь. Уже совсем недалеко от нашего дома Николай заметил двух ворон, сидящих на верхушке очень высокой сосны и сказал: «Жаль, что у нас нет больше патронов!» В шутку, мы оба навели наши ружья на ворон, взвели курки, прицелились. Брат стал уверять меня, что он «застрелит» одну их них, так как глаз у него был более меткий, чем у меня. Он нажал курок и мнимо «выстрелил». Еще мгновение – и я тоже спустил мой курок. Но тут произошло чтото страшное и непонятное – последовал настоящий выстрел. Ворона камнем упала в нескольких шагах от нас. Онемев от страха, мы молча глядели друг на друга, потом обнялись, потом стали на колени и начали, как умели, кому-то молиться. В этот момент я почувствовал с особенной силой, что «Трое» были около нас.

Произошло ли действительно это чудо, или же и этот случай был «совпадением», т. е. осуществлением одной из редчайших случайностей, которые могут произойти не чаще, быть может, чем один раз в миллион лет, как подлинное чудо материального мира? Существовала ли действительно связь между этим происшествием и «Тремя», была ли она объективной или существовала только в моем воображении? Какое это имеет значение!

Дня меня лично это событие явилось подтверждением какой-то таинственной, но явно реальной связи. Моя вера в «Трех» еще более укрепилась, я знал сердцем об их постоянном присутствии, об их покровительстве. Я знал: «Они уже помогли мне, уже помогли моему брату, они помогут и моим друзьям». «Они» стали как бы частью моей воли, стали помогающей и направляющей силою «внутри моей собственной воли».

Несколько месяцев спустя, в ночь под Рождество 1914 года, Старцы явились в последний раз. – «Так как мы теперь уже хорошо знаем друг друга, – сказали они, – мы можем прекратить наши утренние посещения. Ты понял, что мы существуем и что мы всегда и всюду “будем с тобой”. Но, перед тем как уйти, мы хотим, чтобы ты запомнил: тебе предстоит начать Большое Дело – и его ты обязан будешь выполнить. Мы укажем тебе, когда для этого настанет срок».

«Когда срок настанет», мы «будем с тобою». Эти слова живут в моей памяти. Они остаются для меня подлинной действительностью, даже если предположить, что «Они» мне являлись ко мне во сне, что «Их» присутствие и все то, что тогда произошло, было только плодом моего воображения. – Действительность или фантазия? Но что это может изменить?

Приобретенные «зрячесть сердца» и пробужденное сознание имеют больше значения, чем все эти вопросы.

С тех пор прошло уже сорок лет и, по мере того как годы уходили в прошлое, очертания «Большого Дела», о котором говорили мне «Трое», постепенно принимали в моем сознании все более определенные формы. Мое представление о том, чем это «Дело» должно быть, становилось все более и более ясным, я уже знал, что оно направлено на пользу человечества, что оно доброе дело и что это вне всяких личных интересов.

Сколько раз мир уже видел, и сколько раз он это еще увидит в будущем: – как зерно, прорастая, превращается в растение; зародыш яйца – в птицу, в рыбу, в животное; ребенок – во взрослого человека.

Сущность бытия в зерне, в яйце, в зародыше – великая тайна. Она для нас неуловима, непроницаема, но она существует. Кто-то Великий, Неведомый призвал нас, людей, быть самою жизнью, и благодаря этому – быть свидетелями возникновения, развития и исчезновения – и существ и событий.

Первый камень основания «Большому Делу» положен выходом в свет этой книги. Идея «Музея Жизни» – есть зерно этого «Дела».

Эта идея несет в себе высокие ценности и содержит огромные возможности для настоящего и для будущего человека и человечества. Осуществление идеи «Музея Жизни» сделалась потому и для меня основной целью моей жизни, частью моей судьбы.

Кое-что из прошлого и пари о корове

Однажды, в июльский солнечный день, мой старый испытанный друг Петр неожиданно постучался в дверь моего бюро на семьдесят седьмом этаже небоскреба на площади Рокфеллера в Нью-Йорке.

Пожав мне руку, он поспешил объяснить, что пришел не по делам, а просто так – поговорить и полюбоваться великолепной панорамой города с вышины небоскреба.

В течение нескольких минут он смотрел на океан домов и молчал. Потом сел на стул, закурил трубку и молча продолжал смотреть в окно.

Гудзон, дома и небоскребы, серо-голубой океан, все это под музыку города, под шум и гул человеческой толпы, рев автомобилей, катеров, пароходов и аэропланов, все это и виделось и слышалось. Я, он, мы, люди – этот город. Жизнь.

Зрительные образы и звуки, которые мы воспринимали, подтверждали наше сознание того, что Нью-Йорк «существует». Эта реальность возможна только благодаря наличию «Времени» и нашего бытия в нем. Свидетельство о «времени», в свою очередь, обуславливаемо нашим сознанием присутствия всех этих звуков и шумов, и всего стоящего незыблемо и движущегося.

– «Хотел бы я знать», – сказал я, – «сколько еще времени простоят эти современные здания, и будут ли они здесь, на этой площади, через тысячу лет? Ведь тогда, даже если они и сохранятся, никто не назовет их “современными”. Вероятнее же всего, жизнь изменится до такой степени, что жители земли не смог ут даже представить себе того, что мы сейчас видим и слышим».

Снова наступило молчание.

Две маленькие, толстые мухи, явно в романтическом настроении, прожужжали мимо нас, словно желая напомнить, что и они «живут» и тоже имеют отношение ко всему происходящему.

– «Помнишь ли, Петр, о том пари, которое мы с тобой держали несколько лет тому назад?» – «В этом самом бюро, на этом самом месте мы спорили о том, на какое расстояние от Нью-Йорка нужно отъехать, для того чтобы встретить первую живую корову? Ты утверждал, что полчаса езды будет достаточно, я же, что больше. Мы тогда решили проверить это немедленно и сразу же отправились за город на автомобиле. Только час спустя, в тридцати километрах от города, мы увидели на зеленом лугу первую корову.

Мы посмотрели на нее. Корова посмотрела на нас. Ничего значительного не произошло. Корова не могла знать, для чего мы сюда приехали, но и мы сами тоже не знали этого по-настоящему. Не скрывалось ли за этим незначительным эпизодом чтонибудь более важное?»

На обратном пути мы говорили о том, какими далекими сделались для жителей больших городов животные и природа. Современные люди не только исключили их из жизни горожан, производя безостановочно с самыми, казалось бы, добрыми, но фальшивыми намерениями, все в большем и большем масштабе запланированное убийство природы, создавая, как будто нарочно, самые неподходящие для здоровья условия жизни, заставляя человека жить в каких-то узких кирпичных ящиках, – все это с одной целью – поднять цены на участки земли, сделать их частью города, и ускорить темп жизни.

Мы помолчали, потом Петр сказал: «Почему ты вспомнил сейчас об этой коровьей экспедиции? Ведь то, что я чувствую сегодня, казалось бы, не имеет ничего общего с тем, что я переживал несколько лет тому назад, когда я держал с тобою это пари». И он продолжал: «Нам лишь кажется, что наше прошлое не имеет непосредственной связи с нашим настоящим. На самом деле прошлое вкристаллизировано в наше существование, в наши эмоции, наш разум, наши органы чувств. Оно окрашивает в свой собственный цвет весь процесс нашего восприятия жизни, наше видение и слышание».

Вновь очень близко прожужжали мухи. Потом внезапно через окно ворвался дерзкий ветер. Я закрыл окно. Мы вышли, поднялись в бар на 79-м этаже, уселись в креслах XX-го века и еще долго продолжали нашу беседу.

Помню, как на прощание я сказал Петру: «Знаешь – то, что прошлое вкристаллизируется в наше существо, это так и не так. Сильный, внимательный к знакам судьбы и мудрый человек может жить, помня свое прошлое, но не сливаясь с ним. Такой человек может создать что-то ценное и новое. На старом, запачканном и уже зарисованном холсте не нарисовать новой картины. На уже заснятой фотографической пластинке не заснимешь четко новый сюжет».

«Да, это так», – ответил Петр. – «Но попробуй-ка не сливаться с прошлым, если даже с настоящим я и ты, и мы все, сливаемся все время! Если ты сумеешь не сливаться с просторами тебя окружающей жизни, – ты сразу же очутишься на вершине высокой горы и увидишь яснее и себя, и то, как прекрасен мир!»

«Слышезрение» – новое слово. Музей слышезримого прошлого

Прошло еще несколько лет.

Теперь, когда я пишу эту книгу, я стараюсь особенно тщательно выбирать слова, могущие помочь мне выразить и объяснить одну из главных «обязанностей», налагаемых на нас безостановочным движением времени через постоянно присутствующую грань – черту между прошлым и будущим.

Эта грань-черта есть живое сердце никогда не останавливающегося времени.

Все течет. Все меняется. Все становится прошлым.

Неизбежно приходит роковой час и вот человек, и целое поколение уходят навсегда в это прошлое. И в нашем настоящем их уже больше нет. Но феноменальный мир, в котором они когда-то жили (жили в прошлом), сможет еще существовать многие тысячелетия. Ведь еще стоят старые египетские пирамиды, еще текут старые реки и те же старые океаны все еще омывают наши старые континенты. Когда-нибудь и они уйдут в прошлое, так как и у них есть их «роковой час».

Что же можно сделать, чтобы сохранить будущим поколениям прошлое «им» предшествовавших поколений, по возможности таким, каким оно было для них когда-то «их» настоящим.

Чтобы иметь возможность хотя бы частично противостоять разрушительному действию уходящего времени, человеку и человечеству необходимо иметь в своем распоряжении «слышимые» и «видимые» свидетельства о «прошлой» жизни отдельных людей и народов, о «прошлой» физической природе их материков, о некоторых некогда совершившихся событиях. Затем нужно иметь средства для оживления наново этих свидетельств, т. е. для превращения их в своего рода «воскресшее прошлое», способное вновь воздействовать на разум и чувства будущего человечества.

Возникает вопрос – имеем ли мы и можем ли мы иметь в нашем распоряжении средства запечатлеть раз навсегда подобные исторические документации «очевидности», которые можно было бы одновременно и видеть и слышать?

Ответ ясен – можем.

Сокровищница прошлого может быть передана из рук в руки людям последующих поколений; то, что мы переживаем теперь, при известных условиях, может быть «оживлено», и люди будущего смогут «слышезреть» прошлое по своему желанию.

«Слышезрение» – новое слово, которое я ввожу для обозначения одновременного «слышания и видения» чего-либо. Слова: «слышезрение», «слышезримое», «слышезреть» могут быть существительным, прилагательным, и глагольными формами. В качестве прилагательного это слово приложимо к говорящему фильму, сделанному в далеком прошлом, который смогут смотреть люди будущего.

«Слышезрение» означает демонстрацию такого звукового фильма перед зрителями. Представим себе, что например в 2960 г. мы приглашены на сеанс «слышезрения» в «Музее Жизни», т. е. в «Доме Слышезрения». Мы будем слышезреть хорошо сделанный красочный или одноцветный звуковой фильм, подлинное свидетельство о далеком прошлом человечества.

Вообразим, что нам, живущим в нашем веке, дали бы возможность слышезреть, как строилась пирамида Хеопса 5700 лет тому назад или – как Ноев Ковчег остановился на вершине горы Арарата, или как 20 столетий тому назад Клеопатра влюбилась в Антония, или как строился Фаросский маяк в 360 году до Р. X.

Представим себе, что мы могли бы наблюдать начало и рост Христианства, Буддизма, Ислама, – и своими глазами и ушами увидели и услышали бы великих Пророков, и были очевидцами какого-то периода последовательных событий их жизни. Каким новым громадным опытом обогатилось бы в подобном случае наше «понимание»?

Сожжение «ведьм», обвинявшихся в «близости с дьяволом» в Англии; сожжение христиан – за «ересь» – в Египте; или т. н. «еретиков» – в Испании:

– За что?..

– Кем?..

Увы, мы знаем, что осуществление такого «слышезрения» для этого прошлого уже невозможно, так как это прошлое безвозвратно потеряно для нас. Нельзя перенестись назад ко времени, от которого нам не оставлено никакого слышезримого свидетельства.

Но то, что неосуществимо в отношении этого уже ушедшего прошлого, может стать, – и станет, – чудесной действительностью для будущего «прошлого» человечества. В настоящее время мы уже обладаем знанием и техникой, необходимыми для устройства и регулярной работы таких будущих центров «слышезрения».

При настоящем состоянии нашей науки и техники вполне возможно изготовить для людей 13 000-го года нашей эры «слышезримые» фильмы на основании еще сохранившихся, заснятых фильмов – свидетельств Второй мировой войны и дать им возможность «услышезреть» Рузвельта, Черчиля, Сталина. Можно также будет показать этим зрителям говорящих Муссолини и Гитлера и их «деяния».

Таким же способом будущие поколения смогут сделаться «очевидцами» большей части наших и грядущих исторических событий, независимо от того, в какой части света они бы ни происходили, но при условии, что они будут должным образом слышезримо зафильмованы.

Какое новое, расширенное понимание людей, событий и циклов истории может таким образом стать доступным человеку будущего!

Через какие-то 500 000 лет земля, вероятно, будет населена совсем иными расами, говорящими на нам неведомом языке.

Теперешние материки, вероятно, исчезнут и появятся новые на новых местах. Но пока существует человек, будут оставаться в силе универсальные законы общей человеческой психики и сознания, одинаковые во все времена. Поэтому мы можем быть уверены, что те человеческие существа будущего, которые посетят сеансы слышезрения в «Музее Жизни» в 13 000-м или другом году, смогут понять и оценить суть прошлого, сколь бы отдаленным для них оно ни было.

Все это звучит фантастически, нереально! Между тем, это вполне реально и осуществимо. Повторяю, наше XX-е столетие уже обладает всеми необходимыми для этого знаниями и техникой.

Единственно, что нужно еще успеть сделать – это организовать «Музей Жизни», или Музей «Слышезрения».

О памятниках прошлого

Время течет. Одно поколение следует за другим.

Уходящие поколения, движущиеся по дороге времени из настоящего в прошлое, оставляют по обеим ее сторонам следы своих прохождений, результаты своих исканий, творчества, своих форм существования, – то, что мы называем материальными памятниками.

Каждое поколение вносит, применительно к своим возможностям, свой собственный вклад в общую сокровищницу человеческой цивилизации и культуры, и таким образом, оставляет в наследство поколениям будущего – результаты своих достижений в области науки, государственности, искусства.

Различие в смысле суммы результатов во всех этих областях между отдельными поколениями обычно прямо пропорционально различию между их материальным богатством.

Природа, со своей стороны, также оставляет памятники ее жизни – геологические и океанографические преобразования, запасы минерального топлива, следы великих сейсмических катаклизмов и т. д. Большие или малые, понятные нам или не понятные, эти памятники жизни являются великой и незаменимой ценностью; они свидетели прежних времен, они – памятники чудес прошлого.

Памятники прошлой человеческой деятельности, памятники деятельности природы, в смысле их значения для поколений будущего, всегда остаются, в большей или меньшей мере, загадкой. Забытые и как бы не существующие иногда в течение нескольких сот или тысяч лет, они появляются, в один прекрасный день, как бы из небытия, о них начинают думать, приступают к их изучению и вдруг они оказываются в центре всеобщего внимания; люди, вдруг, сознают ценность того, о чем в течение долгого времени, они и не подозревали.

Как и почему так случается?

Как будто бы какая-то высшая сила в известный момент обращает внимание людей на тот или иной из «памятников прошлого», возбуждает их интерес и открывает им новые перспективы.

Не вправе ли мы видеть в подобных случаях проявление деятельности этой неведомой Силы – «Силы Свершаемости»[2]? Хотя всегда человеческому роду было свойственно любопытство по отношению к прошлому, одного этого человеческого любопытства было бы недостаточно, чтобы вдруг вызвать из прошлого целые забытые эпохи.