Вечный Хэллоуин

***

Представьте себе человека, глубоко убеждённого в правдивости своих представлений о жизни, то есть совершенно скептичного. Его идеи так привлекательны только потому, что не требуют воображения. Такой человек может объяснить что угодно с точки зрения науки и логики, ему не нужно тратить время на придумывание причин чего-то, что выпадает из цепи следственных связей. А попросту, этот человек не верит в сверхъестественное. Здравый разум не допустит мыслей о чём-то из ряда вон выходящего. Или он просто боится поверить в это? Всё же всем нам приходилось верить на слово. Однако глупо жить с кредо: «Чего не видели мои глаза, того не существует».

Не будем спорить с такими людьми. Уже совсем скоро каждый из них узрит своими глазами то, чего по их теориям не существует.

2 дня до Хэллоуина.

Ветер завывал с такой силой, что казалось вот-вот вырвет из земли Уоррен и унесёт в океан. По воздуху со страшной силой носился всякий мусор вперемешку с пожелтевшими листьями. Они то и дело прилипали к окнам небольшого книжного магазинчика по совместительству с кофейней. Тучи нависли над городом. Начиналась гроза.

– Обещают дождь на Хэллоуин. – сказал молодой парень с зелёными глазами, стоявший около барной стойки. – Слышишь?

Он обращался ко второму, почти его ровеснику. Тот стоял за столиком, готовя яблочный грог. Парень прислушивался к вою ветра, словно ожидая, что сейчас грянет гром и магазин загорится от удара молнии.

– Генри! – позвал зеленоглазый.

Тот, кого звали Генри, оторвался от готовки напитка. Сейчас он выглядел беспокойным и напряжённым. Так он выглядел редко, а если на его лице появлялась тревога, то на это была причина и не всегда очевидная.

На этот раз волнение вызвал ветер. Генри уже не был тем мальчиком, который прятался в шкафу во время грозы, но то чувство он ещё помнил. Сейчас его волновало не оно, а то, что теперь в нём просыпалось что-то, противоположное страху. С каждым ударом ветки о стекло и завыванием вихря, Генри ощущал, что ему это нравится. Ему хотелось улыбаться и смеяться от восторга, но он сдерживался.

– Надеюсь, что дождя не будет. – продолжал монолог второй. – Не спорю, это, конечно атмосферно, но я не хочу гулять на вечеринке промокшим.

Зеленоглазого звали Джек. Он не был обычным покупателем или просто знакомым Генри. За их плечами было более 12 лет крепкой дружбы. Они познакомились в школе и с тех пор не расставались. Их часто принимали за братьев, хотя кровным родством они связаны не были. Джек был худым и невысоким блондином с вызывающими изумрудными глазами. Чёлка падала на лицо, скрывая левый глаз. Кроме того, Генри был младше Джека на год, а если точнее, то на 11 месяцев и 10 дней.

Генри был немного повыше, с серыми глазами, всегда заставляющими повторно в них заглянуть, чтобы убедиться, что в них нет злобы, поскольку они пронизывали насквозь, как стрела при первом взгляде в них. Иногда казалось, что его глаза обведены чёрными тенями из-за густых чёрных ресниц. Его золотисто-каштановые волосы были аккуратно уложенными назад, но чаще длинноватая объёмная чёлка волной скатывалась по левой стороне головы. В правом ухе была цепочка и ещё несколько проколов с гвоздиками. Парень старался держаться прямо, но задумавшись, всегда терял свою королевскую осанку. Многих посетителей приковывали его пальцы. Тонкие и длинные, они изящно обхватывали стаканчик, в который он наливал сливки. Чаще всего Генри был задумчив и тих, летая в своём литературном мире. Но с Джеком он превращался из ангела-тихони в неуправляемого чёрта, позволяющего себе всё. Так уж сложилось. Парни были самыми лучшими друзьями.

Он посмотрел на Джека из-под густых бровей.

– Не пугай своим взглядом. – усмехнулся Джек.

– Ты что-то говорил? – спросил Генри, чуть улыбаясь.

Джек хмыкнул, поскольку ему не хотелось повторять всё сказанное.

– Я говорил о погоде на 31. – всё же напомнил он.

Генри посмотрел в окно. Буря по-прежнему бушевала.

– Если мы не пойдём на вечеринку, земля не провалится.

– Как ты можешь такое говорить?! – воскликнул Джек, упирая руки в бока. – Мы ждали этого дня с прошлого Хэллоуина!

Генри только пожал плечами. Он не был большим фанатом шумных гулянок и предпочитал проводить время в небольшой компании дома или в уютном кафе.

– Брось, неужели ты хочешь провести день рождения дома?

– Нет. – вздохнул Генри, уже успев пожалеть, что начал возражать другу. – Я просто говорю, что не расстроюсь, если вечеринки не будет.

– Она состоится. В любом случае. – уверенно заявил Джек. – Даже если все мёртвые восстанут.

Генри закатил глаза и поставил на стойку стаканчик с напитком.

– Лучше пей свой грог.

Генри любил свою работу. Ему нравились книги и нравилось их читать, попивая что-нибудь горячее. Поэтому работа в таком месте ему пришлась по вкусу. К своим 21, а скоро 22 годам Генри понял, что не хочет гнаться за чем-то великим и тратить на это всю жизнь. Он бросил учёбу в университете искусств. Это был важный шаг, потому что ему оставался всего год до диплома. Но Генри считал, что он сможет вернуться, если захочет, а пока он просто будет наслаждаться жизнью, которая ему нравится.

Родители ничего о его самодеятельности не знали. Им и не надо ничего знать. Генри выбрал свой путь, и никто не смог бы его переубедить. Он жил в своём доме с чёрной черепицей, которой очень гордился. На воротах были изображены два волка, морды которых были обращены друг к другу, а дорожка к самому дому была из тёмно-красного камня. Джек иногда называл его дом сказочным. Кроме того, там было много книг и чашек, которым были отведены свои напитки.

Чаще всего Генри сидел около окна на диване и, как можно уже догадаться, читал. Иногда они с Джеком смотрели в гостиной фильмы. Вешали большую белую простыню на стену и включали проектор. Повсюду горели гирлянды круглый год и пахло яблочным пирогом. Особенно Генри нравилась его двуспальная кровать с бордовым постельным бельём. Единственное, что он не любил в своём доме – это подвал. Он не открывался с того дня, как Генри и его родители первый раз осматривали дом. Образ подвала у Генри вызывал приступ ужаса. Даже сейчас, когда он достаточно вырос. Впрочем, кто знает, откуда появляются подобные страхи? Мы можем лишь сказать, где они всегда сидят, намертво приклеившись. И Генри не мог их выбросить из головы.

Рабочий день подходил к концу, и Генри обслуживал последних покупателей, Джек ждал его на небольшом диванчике рядом с отделом детективов. Ему хотелось поскорее оказаться в кинотеатре, куда они собирались пойти. Джек был из тех людей, которые живут только сегодняшним днём. Этим они были похожи с Генри.

– Ну, что? Пошли? – спросил парень, надевая своё пальто.

Джек кивнул и поднялся с насиженного места. Генри в это время поднял руки над головой, надевая свою фуражку. Порывы ветра снаружи немного стихли, но всё ещё вертели в воздухе дырявые пакеты и гнилые листья.

Как и должно обычному городу в конце октября, Уоррен превращался в огромную горящую тыкву. Атмосфера праздника проникала в сердца людей и побуждала покупать ещё больше сладостей и вырезать ещё больше тыкв.

Каждый магазинчик, каждое кафе были украшены всевозможной атрибутикой: свечами, тыквами, гирляндами, силуэтами ведьм и их котов, мордами чудишь, летучими мышами на верёвочках, и, конечно же, везде стояли коробки с конфетами.

Одни из самых популярных – это молочные шоколадки Hershey's Snack Size. Их обычно раскупают в первую очередь. Не стоит забывать о карамельных яблоках, любимой сладости Генри, полюбившейся ему ещё с детства. Они всегда были главной сладостью в доме Арчеров.

В кинотеатре было оживлённо. Куча детей ожидали начала мультфильма, группа подростков, как и Генри с Джеком, были настроены на фильм ужасов. Как раз в преддверие Хэллоуина. Таинственный свет от двухметровых фонарей, стоящих прямо в холле, будоражил воображение, готовя зрителей к полному погружению в историю.

Генри помнил их с Джеком первый раз. Первый самостоятельный поход в кино. Им было по 10, им хотелось сделать это, их никто не мог остановить. За день до назначенной даты они составили подробный план, учитывающий всевозможные неожиданности. Конечно, они про него забыли, когда сломя голову неслись по улице, опаздывая на фильм уже на десять минут. Всё обошлось. Слава долгой рекламе перед началом. Маленькие мальчики сидели на последнем ряду, вытянув шеи и смотря на экран поверх голов людей. Они искренне надеялись, что уборщица не станет их ругать за рассыпанный по всему залу попкорн. Один мужчина пару раз оборачивался на Генри, злясь на того за то, что он пинал его кресло. В целом мальчишки остались довольны.

Сейчас они выросли и научились приходить в кино вовремя, научились прятать просыпанные чипсы и незаметно вытягивать ноги на спинки нижних кресел. Они уже без стыда смеются над грязными шутками и делают замечания малышне. Вот она взрослая жизнь.

– Идеально. – сквозь зубы прошипел Генри, смотря на свой билет. – Фильм ужасов про маньяков. То, что надо. – он неправдоподобно улыбнулся, подняв большой палец вверх.

– Тебе не нравиться мой выбор? – обиделся Джек, сгибая в рюкзак флаеры с новинками кино, которые он обычно спустя пару дней выбрасывал.

– Мне нравится. – честно сказал Генри. – Но ты же знаешь, что фильмы ужасов потом меня долго не отпускают. – он поджал губы, ощущая себя полным трусом.

– Так и должно быть! – зеленоглазый похлопал друга по плечу. – Тем более мы будем в кинотеатре в окружении людей. – он провёл рукой по воздуху, указывая на оживлённую толпу. – Обычно ты один не смотришь ужастики, но я же с тобой. А потом всё забудется, ведь скоро твой день рождения и Хэллоуин.

Генри вздохнул, разглаживая помятый от нервного тика билет. Ему действительно нечего было бояться. Если монстры и существуют, то им нет дела до обычного парня вроде него, решившего посмотреть хоррор с другом. Генри боялся только самого себя. Ведь это не демоны или оборотни с плёнки хотят его убить, а он сам создаёт себе фобии, отдавая им большую часть своей энергии. Всё-таки мозг человека в каком-то смысле запрограммирован на самоуничтожение.

– Знаешь, – хитро улыбнулся Джек. – сегодня я не позволю тебе сидеть с закрытыми глазами.

Генри удивлённо посмотрел на него.

– В каком это смысле?

Блондин лишь дёрнул бровями и поманил друга пальцем в зал. Генри ничего не оставалось, как повиноваться и зайти внутрь. Сумрак внутри всегда его завораживал. Горели лампы на полу, указывая на ступеньки, кресла отбрасывали горбатые тени, а запах такого зала нельзя было спутать ни с чем на всём свете. На последнем ряду уже сидели люди, что очень огорчило парней, ведь их излюбленным местом был именно он, протёртый от задниц «сладких парочек» ряд, будто отдалённый от всех остальных. Устроившись на предпоследнем, Джек стал кидать в рот попкорн, пропитанный маслом со вкусом сыра. Генри же этой закуске совершенно не доверял. У него вызывала ужас картина переваривания этого вкусового усилителя в желудке. Он предпочитал готовить дома обыкновенный попкорн, а потом сверху сыпать сыр или шоколад.

Уминая уже вторую горсть, блондин остановился, подумав, что снова прикончит еду ещё до начала фильма. Пока шла реклама, он стал оглядываться по сторонам в поисках знакомых, но никого, кроме второкурсника, который в прошлом году чуть не сбил его на велосипеде, не увидел. Неужели его друзья настолько глупы, чтобы пропускать такой фильм?

Генри наблюдал за действиями в кино, не ощущая неприятных мыслей в голове. Это его обрадовало и успокоило. Наконец-то он достаточно морально повзрослел, чтобы не вздрагивать при каждом шорохе сбоку. Ему стали представляться картины, как он смотрит самые страшные фильмы в одиночку дома, получая от этого кучу удовольствия. Сердце бешено колотится, но не от паники, а от ощущения адреналина. И губы сами улыбаются, потому что это дико весело. Руки холодеют, но это приятно и …

Генри чуть ли не подпрыгивает на месте. Кульминация напряжённого момента и резкий поворот выбивают из парня все хорошие мысли, как и психопат мозг у бедной женщины прямо перед всеми зрителями. Парень закрывает лицо руками, вжимаясь поглубже в кресло. Неожиданно кто-то слева хватает его за запястья и тянет на себя. Генри испытывает шок и не успевает вскрикнуть. Джек крепко держит его руки в своих, придавливая к подлокотнику.

– Смотри. – приказывает он, не отводя глаз от экрана.

Генри пытается вырваться, но с ужасом осознаёт, что не может. Или не хочет?

Он переводит взгляд на экран и с выдохом осознаёт, что жуткая резня кончилась. Джек отпускает его, возвращаясь к поеданию вкусной гадости. Спокойствие снова здесь и Генри убирает свои руки на подлокотники. Но вот снова его пальцы сами лезут на глаза. Джек не медлит и оттягивает руки друга. Однако на этот раз Генри сопротивляется сильнее, и на предпоследнем ряду начинается борьба. Генри старается кричать про себя, лишь издавая кряхтящие звуки, он вертит головой, зажмурив глаза, а кто-то сверху недовольно бурчит.

– Давай! – кричит шёпотом зеленоглазый. – Ты не сможешь побороть свой страх, не посмотрев на него!

– Я просто не хочу впечатывать в память эти ужасные сцены! – таким же криком отвечал Генри, но уже с нотками смеха.

Джек начал вышёптывать бранные слова, чем сильнее рассмешил парня. Он стал махать руками и ногами. Женский голос громко пригрозил парням, и они успокоились. Генри ухмыльнулся, смотря на Джека, который смахнул чёлку с глаз и ответил таким же полным ехидства и азарта взглядом.

Конец последней сцены. Занавес опущен. Зрители аплодируют. Генри и Джек стоят в очереди в туалет.

Неожиданно у Генри замигал телефон.

– Ох, чёрт. – он прочитал сообщение. – Меня хозяин просит прийти завтра пораньше. Привезут партию новых книг.

– Во сколько? – поинтересовался Джек.

– В 7. – тоскливо ответил Генри.

Ему не хотелось вставать рано. Хотя обычно он вставал всего на час позже, чем ему предстоит встать завтра.

– Ладно, раз так, мне уже пора.

Джек вздохнул. Он не любил оставаться в одиночестве. От мыслей, что ему предстоит остаться одному, сосало под ложечкой. Это был его страх, как страх темноты у Генри. Только вот зеленоглазый считал, что вероятность оказаться в одиночестве намного больше, чем в темноте. Отец Джека как-то раз сказал ему: «Одиночество страшно только тем, кто боится остаться наедине с самим собой». Кажется, именно тогда Джек понял, чего именно он боится, но не понял почему.

И сейчас единственное, что оставалось Джеку – это пойти домой и надеяться, что сестра уже там. Его дом был в конце улицы, около него стоял тёмно-синий пикап матери, в кузове которого всегда лежало ружьё. Отец Джека был заядлым охотником. Раз в месяц он выбирался со своими друзьями поохотиться на фазанов или, если повезёт, на оленя. В комнате Джека висели огромные рога, которые парень украсил маленькими фонариками.

Была ещё одна причина хранения оружия в машине. Это произошло год тому назад. Пресса давно успокоилась, соседи перестали поднимать разговоры об этом на летних барбекю, кровь на земле давно засохла и смылась дождём. Но всё же она впиталась в землю. Корни всосали её и обогатили стволы деревьев и цветов. Теперь она часть этого города, часть истории. Всё, что когда-либо случалось здесь уже навечно останется в весенних ручьях, будет передаваться шелестом листьев, воспеваться холодным ветром и витать в воздухе.

Всё началось с бури, как всегда. Бедствие – всегда символ обновления, предшествие чего-то нового и конец старого. Однако в случае Уоррена – это смерть. Кто-то понимает под ней что-то святое, благое, начало новой жизни, но у других – это мрак, непостижимая пустота, отчаяние и вечные страдания. Перед неизведанным всегда подгибаются ноги, хочется повернуть назад, но оно неизбежно.

Ружьё дядюшки Пита всегда висело над дверью. Он не был охотником, но любил, когда его им считали. Старое, но отполированное до блеска оружие вызывало всегда один и тот же вопрос: «Вы, значит, охотник?». Старик на это отмахивался, улыбаясь, и говорил, что он давно уже не в тех годах, когда бегаешь по лесу целый день за шустрыми зайцами. Честно говоря, он и не бегал никогда. Его племянница Сарра его даже в магазин одного не отпускала, боясь, что он может там учудить. Под этим словом подразумевались невинные заигрывания с продавщицами и бесчисленные рассказы о его увлекательной жизни.

«Старость и создана для того, чтобы ты рассказывал миру о своём опыте.» – любил говорить Питер.

Жены у него не было. Она разбила его сердце, и он не любил о ней говорить. Сестра, слишком поздно родившая милую девочку, которую назвали в её честь, погибла при родах. У старика осталась племянница, которую он лелеял в течении всех её двадцати пяти лет. Каждый год подарки на Рождество, День рождения, Пасху, День благодарения и Хэллоуин…

Прошлая осень не баловала жителей Огайо дождями. Поля стояли сухие, из-за пыли трудно было дышать, а небо просто хмурилось, сдерживая слёзы. Настало время собирать конфеты, и ряженые повалили на улицы.

Сарра вернулась домой около девяти. В кафе кончилась её смена, и она спешила домой, чтобы насладиться праздником. Тёмные окна их дома показались девушке подозрительными. Её дядюшка не мог рано лечь спать, ведь он ещё не вручил ей подарок…

Сердце заколотилось сильнее, но внешне Сарра старалась держаться спокойно. Она отперла ключом дверь и погрузилась в сумрак дома. Лампы зажигались одна за другой, освещая уютно обставленную гостиную. Сарра поднялась на второй этаж и осмотрела каждую комнату. Они оказались пустыми. Девушка стала успокаивать себя различными теориями. Внизу обнаружилось, что пальто дядюшки отсутствовало, как и его шляпа. Она присела на стул, спокойно выдохнув.

Питер хлопотал на кухне, готовя праздничный ужин, когда заметил, что сливок еле хватало на одно пирожное. Так оставить он это не мог, поэтому вытер руки о фартук с забавной рожицей и направился в прихожую. Ближайший магазин был около города, в то время как дом Пита находился около лесополосы по соседству с участком Риганов. Обычно он не спеша шёл по дороге, держась ближе к деревьям. Сейчас же было слишком темно для такого маршрута, поэтому мужчина зашагал под фонарями на противоположенной стороне. Из города доносились визги детей и громкая музыка с карнавала.

Он пробыл в магазине около часа, больше общаясь с продавцами, чем занимаясь покупками. Некоторые посетители забегали внутрь и в спешке скупали оставшиеся на полках сладости. Дядюшка посмотрел в окно и почесал затылок:

– Да, – протянул он. – задержался я, однако.

Молоденькая девушка, раскладывающая крекеры, посмотрела на него с надеждой. В течение часа она никак не могла от него отделаться, а работу свою делать то надо. Питер снял шляпу, откланялся по-джентельменски и направился к кассе.

Сарра подходила к окну уже десятый раз, но её дяди на горизонте не было. Она пыталась ему позвонить, но его телефон, как всегда, оказался забытым на тумбочке около кровати. Её праздничное настроение улетучилось, оставляя беспокойство.

– Нет, – сказала Сарра в слух. – я не могу сидеть и ничего не делать.

Она схватила свою сумочку и шагнула в прихожую. Внезапно все лампы погасли, и девушка осталась в темноте. Было слышно, как ток отчаянно пытался вернуться в провода, но его что-то сдерживало. Сарра огляделась и опустила сумку на пол. Надо бы проверить не в пробках ли дело, но сейчас ей было важнее найти дядюшку, чем заниматься светом. Девушка уже собралась продолжить собираться, однако её остановил звук, напоминающий скрежет по стеклу. Сарра прислушивалась несколько секунд, но звук не повторялся.

– Нет у меня времени ещё и на крыс. – подумала она, и сняла с вешалки пальто.

Она стала засовывать руки в рукава, но вдруг скрежет повторился и стал невыносим для ушей. Девушка вскрикнула, закрывая уши ладонями. Звук исчез так же неожиданно, как появился. Это были не крысы. Сарра тяжело дышала и ошарашенно оглядывалась по сторонам. Скинув пальто на пол, она прошла в гостиную, заглядывая в каждый угол. В темноте ничего не было видно. Телефон лежал в сумке в прихожей. Ничего не оставалось, как пойти за ним. В тишине, нарушаемой лишь дыханием Сары, повисла смерть. Она подкралась поближе и наблюдала за девушкой через окно. Она дышала прямо на стекло, но оно не запотевало, потому что дыхание было мёртвым. Холод заполнял крыльцо, гася свечки в тыквах. Она снова потёрлась о стекло, и раздался всё тот же скрежет, оглушающий и страшный. Сарра съёжилась вновь, чувствуя, как ужас проникает в её сознание. Она понимает откуда идёт звук и медленно подходит к окну в гостиной. Она приглядывается, пытаясь разглядеть хоть что-то. Штора закрывает пол стекла, и девушка протягивает руку к ткани. Рука сразу похолодела и посинела. Трясущиеся пальцы коснулись края. Стояла кричащая тишина, самая страшная из всех. Воздух чем-то загустел, затрудняя дыхание. Сарра начала тянуть вправо занавеску, пытаясь сделать глубокий вдох, но её глаза широко распахнулись, когда она не получила желаемую порцию воздуха. По дому прокатился звук тихого стука копыт. Вспышка света ослепила её. Все лампы зажглись как по команде, но Сарра не успела среагировать и глаза не закрыла. За стеклом тут же появилась чья-то морда, широко улыбающаяся. Чёрные рога тёрлись о стекло вновь и вновь воспроизводя скрежет. Голубые глаза с узкими чёрными зрачками-бусинками вонзились в испуганную девушку. Она закричала и отпрыгнула от окна, прикрывая ладонью глаза. Лампы вновь погасли.

Казалось, что крик ещё стоял в комнате. Сарра села на пол и стала активно поглощать появившийся воздух. Ей стало страшно, что её ещё молодое сердце сейчас остановиться. Она снова закричала, повинуясь новой волне страха. Глаза метались по комнате, сливая все картинки в одну. Нечто стояло за окном и смотрело на неё, не прекращая улыбаться. Сарра медленно приподнялась и взглянула в окно. Здравый разум стал к ней возвращаться и страх сменила злость.

– Если это дети в дурацких костюмах, то я их всех… – она вскочила на ноги и подбежала к окну, смотря во все стороны.

Вдруг её глаза встретили знакомую фигуру. Дядюшка Пит, не торопясь, шёл к дому и вертел пакетом со взбитыми сливками. Он весело насвистывал какую-то песенку и даже припрыгивал. Сарра облегчённо выдохнула и даже забыла про проказы ряженых. Дядюшку надо было бы встретить и отругать за такую выходку, да и со светом нужно было что-то делать. Сарра решила выйти навстречу мужчине, но что-то её остановило. По мере приближения Питера к дому, за ним двигалось что-то ещё. Когда он оказался достаточно близко, Сарра прижалась лбом к стеклу и раскрыла рот в немом крике. Из головы её дяди росли большие чёрные рога, обмазанные чем-то тёмно-зелёным. Только ей так показалось. Кто-то вроде сохатого мотнул головой, оставляя Пита без рогов. Сам дядюшка казалось не замечал, что его преследуют.

Раздался крик. Девушка стала барабанить по стеклу, пытаясь предупредить дядю. Ночной гость повернул свою улыбающуюся вытянутую физиономию, встав на задние ноги. Оно вытянулось на два с лишним метра, и массивные рога взметнулись кверху. Сделав шаг вперёд, ночная тварь мотнула рогами, насквозь протыкая дядюшку Пита. Тот застыл с нечитаемым выражением. Улыбка сползла с его лица, давая место шоку. Кровь заструилась по рогам и по одежде Питера. Монстр глухо застонал. Сарра могла поклясться, что тогда она услышала нотки жуткого смеха в этом стоне. Неожиданно тело дядюшки стало стремительно приближаться к окну, за которым стояла Сарра. В её ноги словно вонзили иголки. Как она удержалась? Рога пробили стекло и тело старика наполовину перевалилось за окно, оставаясь в нескольких сантиметрах от Сарры. Острые рога стали исчезать, давая крови течь сильнее. Олень потряс головой, окрашивая стены дома красным и стал удаляться, оставляя на земле следы от копыт.

Девушка, всё ещё оставаясь в глубоком шоке, сорвалась с места и, схватив ружьё со стены, выбежала на улицу. Ветер доносил до её носа аромат печёных яблок и карамели. Отовсюду слышались звуки веселья. Вокруг никого живого кроме Сарры больше не осталось. Дядюшка Пит по-прежнему держал в мёртвых руках пакет со сливками.

Рядом с домом Джека рос дуб, под которым они с Генри играли в детстве. Старая потрёпанная верёвка от самодельной тарзанки до сих пор свисает с самой толстой ветки. Под одним из корней, в земле, закопана коробка с секретными материалами: там покоились тетради, в которых ребята писали захватывающие приключенческие истории и рисовали карту вымышленного мира. Также в коробке лежала кассета с небольшим фильмом, снятым мальчишками. Сейчас эта коробка почти сгнила вместе с тетрадями, а кассету разъела ржавчина.