Можно ли умереть дважды?

– Все так, – подтвердила Анника Карлссон. – Спроси меня на ресепшен, я спущусь и заберу тебя.

– Я могу показаться слишком навязчивым, – продолжил Фурухьельм. – Но у тебя по-прежнему нет желания сообщить, о чем пойдет речь?

– Мне нужно получить у тебя кое-какую информацию, – объяснила Анника Карлссон. – Тебя ни в чем не подозревают. Мы начали одно расследование, и, на мой взгляд, ты сможешь помочь нам с ним.

– Надеюсь, с Эдвином не случилось ничего плохого, – произнес Фурухьельм с нотками беспокойства в голосе.

– Нет, вовсе нет. Речь пойдет не о нем и не о тебе, как я уже говорила.

«Будем надеяться», – мысленно прибавила она.

– Приятно слышать. – Тон Фурухьельма снова был дружелюбным. – Я думал…

– Знаешь, – перебила его Анника Карлссон, – может, мы займемся этим при встрече? Так будет проще всего.

– Звучит замечательно, – согласился Фурухьельм.

«Что же ты за птица?» – подумала Анника.

Потом она направилась прямо к своей новой сотруднице, «Олссон с двумя «с», и назвала ей полное имя и личный код Фурухьельма.

– Мне нужна твоя помощь, Кристин. Не могла бы ты пробить этого парня для меня? Мне предстоит допросить его через пару часов.

– Фурухьельм, Густав Хаквин, родился в 1970 году, – прочитала Кристин на полученном от Анники листке.

– Да, так его зовут.

– Судя по имени, из знати, – констатировала Кристин. – И что он натворил?

– Да, вероятно, ничего, – улыбнулась Анника Карлссон. – Его надо допросить в порядке получения информации. Он заведующий лагерем скаутов нашего собирателя грибов.

– Ай-ай-ай. – Кристин Олссон обеспокоенно покачала головой. – Мужчина сорока пяти лет, наверняка не женат и не имеет собственных детей. Работает заведующим лагерем, где масса мальчиков-скаутов. Выглядит все это не лучшим образом. Я с нетерпением жду возможности принять участие в настоящем расследовании убийства.

– Будем надеяться на лучшее, – сказала Анника Карлссон. – Собери мне все обычные данные.

«Приятная девочка, – подумала она. – Итак, сейчас сначала короткая тренировка, потом надо постараться перекусить, чтобы не снизилось содержание сахара в крови, когда я буду разговаривать со столь высокородным господином, как Хаквин Фурухьельм».

Готова к встрече со всем миром – так чувствовала себя Анника Карлссон, когда полтора часа спустя поднималась в лифте из расположенного на первом этаже ресторана на самый верх в свой кабинет. Легкая тренировка, душ, свежие трусики и футболка, протеины, овощи и вода на обед. Больше ничего и не требуется для встречи со всем миром.

«Интересно, чем сейчас занят Бекстрём?» – подумала она.

По пути она заглянула к Кристин.

– Я все отправила тебе, – сообщила та. – Густав Хаквин Фурухьельм лежит у тебя в почте.

– Расскажи вкратце, – попросила Анника, кивнула и села на стул для посетителей.

– О’кей, – сказала Кристин. – Примерно все, как я говорила. Сорок пять лет, не женат, никаких детей, не судим, за ним не числится даже самых крошечных грехов. Живет в квартире в Эстермальме на Улриксгатан, в доме, который, как мне кажется, принадлежит ему или его семье. У него, похоже, достаточно денег, хотя его задекларированный доход не так велик. Всего шестьсот тысяч, а это же сущая ерунда, когда владеешь парусной яхтой за десять миллионов.

– Чем он занимается по работе?

– Юрист. Закончил университет Упсалы в 1995 году. Потом, похоже, главным образом занимался управлением недвижимостью, трудясь в фирме «Фурухьельм Фёрвалтнинг АБ», принадлежащей ему и его старшей сестре. Он – исполнительный директор, она – председатель правления. Если хочешь знать его школьные отметки, тебе придется немного подождать.

– Нет, черт с ними, – мотнула головой Анника Карлссон и улыбнулась. – Кого подобное волнует? Видела бы ты мои достижения. Но что он за человек? Какое у тебя создалось впечатление?

– Я полагаю, он не гей, – ответила Кристин Олссон. – По-моему, вечный мальчик. Хотя давно взрослый мужчина.

– Вечный мальчик?

– Из тех парней, которые никогда не взрослеют, – объяснила Кристин. – Он есть на «Фейсбуке», и в «Твиттере», и во всех таких местах. Но не на сайтах знакомств, будь то для натуралов или для прочей публики. Он не пользуется даже «Тиндером». При всей его безобидности.

– Вот как, – констатировала Анника Карлссон. – И это ты уже проверила, значит. За час. А как ты сама на сей счет?

– Ты же не хочешь это знать, – ответила Кристин Олссон и улыбнулась дружелюбно.

– Нет, конечно, – подтвердила Анника Карлссон. – А его интересы? У него есть какие-то интересы?

– Похоже, два, два серьезных. И это по большому счету единственное, о чем он болтает в социальных сетях.

– И какие же конкретно у него увлечения?

– Парусный спорт и скаутское движение. Я видела его фотографию в скаутской униформе. В коротких брюках и всем таком.

– Вечный мальчик, парусный спорт и скаутское движение, – повторила Анника Карлссон.

– Да, – подтвердила Кристин Олссон и хихикнула восторженно. – Ты же сама слышишь, как забавно этот звучит?

– У меня возникла идея, – сказала Анника. – Я знаю, что тебе трудно ходить, – продолжила она, кивнув на костыли, стоявшие за стулом Кристин.

– Да-а…

– Но как смотришь на то, чтобы спуститься на ресепшн и привести его ко мне в комнату? Было бы интересно услышать твое мнение о нем.

– С удовольствием сделаю это, – кивнула Кристин. – Я забыла кое о чем, кстати. Он великолепно выглядит на фотографиях, которые выложил в социальных сетях. Такой красивый богатый парень, ну ты понимаешь.

– Так выглядят все на таких снимках. – Анника Карлссон поднялась со стула. – Тебе стоит посмотреть мои, – добавила она.

– Я видела, – сказала Кристин. – Ты имеешь в виду фотографии из тренажерного зала? Жесть.

«Ничего странного, – подумала Анника Карлссон и довольствовалась лишь кивком. – Именно поэтому я и выложила их».

Анника Карлссон решила не следовать совету Бекстрёма, допрашивая Хаквина Фурухьельма. Она не стала касаться краденых золотых зубов и махрового полотенца. Кроме того, он сразу произвел на нее хорошее впечатление и был очень похож на самого себя с фотографий, которые выложил в сети и которые сейчас также находились в компьютере Анники Карлссон. Правда, его снимок в скаутской униформе Кристин ей не прислала.

«Нет, он не только вечный мальчик», – подумала она, поскольку заметила искорки интереса в его глазах, когда он сел на стул для посетителей в ее комнате.

Синий пиджак, белые брюки, синие топ-сайдеры, белая рубашка с расстегнутым воротничком. Хорошо и одновременно просто одетый, с отлично сочетающимся с его нарядом золотистым загаром и плоским животом. Точно как говорила Кристин Олссон и как показывали его снимки в Интернете. Красивый и, судя по его виду, богатый парень, выглядевший на десять лет моложе своего возраста. Мечта тещи, если кто-то из того же круга, к которому принадлежал Хаквин Фурухьельм, искал будущего мужа для дочери.

Анника Карлссон начала допрос так же, как обычно делала это. Объяснила, что он будет допрошен в порядке получения информации в связи с проводимым полицией предварительным расследованием возможного преступления. И что ему придется подписать документ, обязывающий его не разглашать содержание их разговора. Чего конкретно будет касаться дознание, она, однако, не могла сказать, также в силу секретности данной информации.

Никаких проблем, если верить Фурухьельму, он только улыбнулся и кивнул, когда она уведомила его об этом. Кроме того, сам будучи юристом, прекрасно представлял, о чем идет речь.

– Есть еще один практический момент. – Анника Карлссон тоже улыбнулась. – Нормально, если я буду называть тебя Хаквином?

Абсолютно нормально, по словам ее собеседника. Его имя было, конечно, Густав, Хаквин же добавкой, полученной в честь одного из крестных отцов, но еще в раннем детстве он заработал прозвище Хаке, даже Хаке Дятел, если кто-то хотел посмеяться над ним.

– Тогда я буду говорить тебе Хаквин, – сказала Анника Карлссон. – По-моему, это красивое имя. С оттенком старины, как бы из глубины веков. Кроме того, я впервые разговариваю здесь с человеком, которого так зовут, – продолжила она и улыбнулась. – Хотя уже пятнадцать лет в полиции.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. – Фурухьельм кивнул с серьезной миной. Немного даже, пожалуй, печально. – Среди хулиганов нет таких, кого зовут Хаквин.

– Прекрасно, понимаешь, что ты имеешь в виду, – улыбнулась Анника Карлссон. – Я захотела поговорить с тобой потому, что, как мне кажется, ты хорошо знаком с озером Меларен и шхерами там, где находится лагерь скаутов.

Если верить Фурухьельму, что касается его хорошего знакомства с озером, это было даже слабо сказано. Он начал ходить под парусом еще маленьким мальчиком, когда отец подарил ему его первый ялик, Хаквину только исполнилось десять лет. Он, конечно, был городским ребенком, но его семья уже в течение трех поколений владела усадьбой в Сталлархольмене с южной стороны озера Меларен, и именно там он проводил каждое лето в детстве и юности.

– Я знаю Меларен, – сказал Хаквин и улыбнулся. – И кое-какие другие озера и моря. Недавно я подсчитал, что провел почти три тысячи дней на борту различных парусников. Совершил две кругосветки, пересекал Атлантику девятнадцать раз на пути в США, на Карибы, в Мексику, Южную Америку и назад домой.

– Как ты попал сюда в последний раз? – уточнила Анника Карлссон.

– О чем ты? – Хаквин Фурухьельм, похоже, не понял вопроса.

– Девятнадцать раз, – напомнила Анника Карлссон.

– Извини, сейчас до меня дошло, – сказал Фурухьельм, явно восторженно. – В двадцатый я прилетел домой.

– Неужели произошло кораблекрушение? Или сломалась мачта?

– Нет, – ответил Фурухьельм, посерьезнев. – Все это было не так страшно. Беда случилась с моим отцом. Он тогда перенес первый инфаркт. Мне пришлось срочно сесть на самолет во Флориде и лететь домой в Стокгольм. С тех пор минуло десять лет. Тогда он выжил, но во второй раз… Отец умер пять лет назад.

– Печально слышать, – посочувствовала Анника Карлссон.

– Ему уже стукнуло восемьдесят, когда смерть пришла за ним. Это не стало громом среди ясного неба, и он оставил о себе светлую память.

«Самое время поменять тему», – подумала Анника Карлссон.

– Как ты успевал с работой? – спросила она. – При всех этих путешествиях, я имею в виду.

– Пожалуй, не лучшим образом, – пожал плечами Хаквин Фурухьельм. – Людям выпадают разные судьбы, кто-то из нас рождается под счастливой звездой. Я из таких.

– Парусный спорт твоя главная страсть в жизни?

– Да. – Хаквин Фурухьельм кивнул в знак подтверждения своих слов. – Ты сама когда-нибудь ходила под парусом?

– Случалось пару раз. Честно говоря, мне кажется, это не мое.

– Не говори так. Это же фантастика. Неописуемое ощущение. Ты поднимаешь парус, и ветер наполняет его, берешься за штурвал, и суденышко, в котором ты находишься, превращается в живое существо. Дай знать, если передумаешь, – улыбнулся Фурухьельм.

– Обещаю, – сказала Анника Карлссон. – Скауты, – продолжила она, – насколько я понимаю, твой второй большой интерес.

По словам Хаквина Фурухьельма, одно просто вытекало из другого. Первая парусная лодка, когда ему исполнилось десять. Скаутский отряд год спустя. Одно и то же отделение все время, на острове Экерён озера Меларен. Скаут уже скоро тридцать пять лет, сначала в качестве рядового, потом руководителя группы, а последние десять лет заведующий отделением.

– Я стараюсь находиться там на протяжении месяца каждое лето, – сообщил Хаквин Фурухьельм. – Считаю это моим долгом.

– Остров Уфердсён, что ты можешь рассказать о нем? – спросила Анника.

– Все, – ответил Хаквин Фурухьельм. – Уфердсён – это земля приключений моего детства. Начиная с первого лета, когда я оказался на острове Экерён, и вплоть до той поры, когда юношей стал руководителем группы, мне пришлось побывать там по меньшей мере сотню раз. Я и мои лучшие друзья обычно ходили туда под парусом из лагеря. Взрослые доверяли нам. Многое позволяли. Не как сейчас, когда ты должен быть рядом с руководителем группы и в спасательном жилете, стоит тебе проснуться и выйти из домика. Мы с друзьями могли справляться со всем сами. У нас образовалась небольшая компания, трое парней одного возраста, неразлейвода. Мы набивали мешки провизией, брали с собой переносной гриль, палатку, если требовалось, и отправлялись на остров Уфердсён. Иногда и другие парни, составлявшие нам компанию. Порой набиралось пять, шесть лодок с пятнадцатью, двадцатью скаутами. Мы играли в пиратов, строили деревянные хижины, откуда можно было следить за озером, если кто-то приближается. Мы были пиратами, морскими разбойниками и устраивали морские сражения… Это была просто фантастика. Помнится, мы как-то повесили веревку на дереве у берега, раскачивались на ней и прыгали в воду, соревновались, кто дальше улетит. Даже ходили по острову с луками и стрелами, которые делали сами, и пытались добыть себе еду.

– И как, получалось?

– Нет, честно говоря, – рассмеялся Хаквин Фурухьельм. – Я промахнулся по крайней мере сотню раз, пытаясь стрелять в чаек, которых мы могли бы поджарить. Но это не имело значения. У нас были с собой и колбаса, и гамбургеры, и рыбный паштет, и все иное, необходимое для выживания.

– Вы поступали разумно, – одобрила Анника Карлссон.

«Примерно как и Бекстрём», – подумала она.

– Это была просто фантастика, – повторил Хаквин Фурухьельм. – Не только лучшие лета в моей жизни, но также и лучшие дни. В этом возрасте кажется, что лето никогда не кончается.

– Но почему именно Уфердсён? – спросила Анника Карлссон. – Я побывала там, если тебе интересно. Остров ведь кажется совсем негостеприимным местом. Кроме того, с дурной репутацией. По словам Эдвина, там есть привидения.

– Да, конечно. Все так же обстояло и в мое время, – кивнул Хаквин Фурухьельм. – В этом и была суть. Поэтому он так и манил. Опять же нас там никто не беспокоил.

– А разве яхтсмены и любители водных прогулок не причаливают туда?

– Нет, – ответил Фурухьельм и покачал головой. – Так было и в то время. Во-первых, к острову можно подойти только в одном месте, хватает мелей и скал вокруг него. Кроме того, он выглядит не слишком привлекательно. Любители водных прогулок в наши дни предпочитают комфорт, для них имеется много гостевых гаваней в этой части озера Меларен. Но для нас не было ничего лучшего.

«И не только для вас», – подумала Анника Карлссон и ограничилась кивком.

– Последний вопрос, – сказала она. – Ничего не случалось ни с кем из вас, когда вы находились там? Никто не утонул? Может, в кого-то случайно попали стрелой?

– Нет, – ответил Хаквин Фурухьельм. – Плавать мы все умели, конечно. Плавали как рыбы. Немного крови из носа порой, когда игра заходила слишком далеко. Кто-то спотыкался и падал. Нет, ничего серьезного. Худшее, что случилось, так это когда один из моих друзей свалился с дерева и сломал ногу. Мы как раз строили нашу хижину. Для наблюдения за озером.

– Как вы тогда поступили?

– Ну, нам пришлось прерваться, конечно. Мы доставили его в лагерь. Но на следующий день он вернулся назад с гипсом от колена и ниже. Так что не произошло ничего страшного.

– У меня больше нет вопросов, – сказала Анника Карлссон десять минут спустя. – Я должна поблагодарить тебя за помощь. Если вспомню что-то, о чем забыла спросить, дам знать о себе.

– Естественно. И если передумаешь, тебе достаточно дать сигнал.

– Передумаю? Ты о чем?

– Если захочешь пережить это ощущение, – пояснил Хаквин. – Когда ветер наполняет парус и судно под твоими ногами внезапно оживает. Начинает жить собственной жизнью.

Кристин Олссон и Адам Олешкевич под руководством инспектора Яна Стигсона делали подборку данных об исчезнувших женщинах. Ян считал эту задачу довольно сложной и опасался, что у них уйдет несколько недель на проверку различных полицейских регистров.

– В таком случае у меня есть предложение, – сказала Кристин Олссон.

– И какое же? – поинтересовался Стигсон.

Имелся способ сэкономить время, если верить Олссон.

Возможно, кратчайшая дорога к нужному результату.

– В Государственной криминальной полиции есть подразделение, занимающееся исчезнувшими людьми. И в имеющийся там национальный регистр в постоянном режиме поступают данные от всех полицейских властей. Как думаешь, может, мы в качестве первого шага просто поболтаем с ними?

– Стоит попробовать, – согласился Стигсон.

По крайней мере, идея была неплоха, притом что сам он на выходные собирался домой в Даларну и хотел бы отправиться в дорогу вовремя, предварительно затарившись алкоголем и всем другим необходимым.

– Кто позвонит им, ты или я? – спросил Стигсон, поскольку уже с нетерпением ждал обеда и, на всякий случай, взглянул на часы с целью показать, что сам думает по этому поводу.

– Я обо всем позабочусь, – заверила Кристин Олссон. – Будь спокоен.

– Хотя у них тоже многие в отпуске, конечно, – заметил Стигсон с кислой миной. – Как и везде в это время года. Но все равно попробуй.

Через четверть часа все было сделано. Одна из коллег в ГКП не только оказалась на месте, но также относилась к тем, кто даже в такую пору не собирался отлынивать от работы и отвечал сразу, как только звонил телефон. Кристин Олссон объяснила ей, о чем шла речь, и ее перебили, едва она успела изложить суть дела.

– Я все сделаю, дайте мне только пару часов. А потом приезжайте, и мы сможем пройтись вместе по тому, что мне удастся накопать. Есть некоторые проблемы с такими данными, и их легче обсудить при личной встрече.

– Это просто феноменально, – сказала Кристин.

– Да так себе, – возразила коллега. – Все не так просто, как кажется. Но подробно я расскажу при встрече.

Через три часа Стигсон, Олссон и Олешкевич сидели в маленькой совещательной комнате в Государственной криминальной полиции на Кунгсхольмене и пили кофе, тогда как их коллега из подразделения по розыску пропавших объясняла им, что не так с данными, с которыми работала она и ее коллеги по отделу.

Каждый год в различные полицейские органы страны поступало более пяти тысяч заявлений об исчезновении людей – взрослых женщин и мужчин, подростков и детей, и в более чем 90 процентах случаев они делали это по собственной инициативе и столь же добровольно возвращались в течение суток или нескольких недель, после чего открытые относительно них дела закрывали и отправляли в архив.

Но приблизительно с сотней из этого числа все обстояло гораздо сложнее, поскольку с ними что-то случалось. Внезапная болезнь, несчастный случай, самоубийство и порой убийство. Последняя из названных категорий была наименее многочисленной в данной связи.

Большинство исчезнувших обычно возвращались, хотя могли пройти месяцы или даже годы, прежде чем это происходило. Оставались те, кого так никогда и не находили.

– Если мы говорим о последних десяти годах, то речь идет всего о трех сотнях человек, трех десятках за год, – объяснила коллега. – Из них женщин набирается порядка сотни. У нас, конечно, есть все списки, и с их помощью можно отобрать известные данные, касающиеся таких исчезновений, но также и здесь у нас возникнут проблемы.

– Какие именно? – спросил Стигсон.

– Во-первых, есть случаи, не попадающие в статистику. Реальные потеряшки, об исчезновении которых никто никогда не заявлял. И это касается в наибольшей мере лиц иностранного происхождения и тех, кто временно находился в Швеции. Это одна проблема, и, на мой взгляд, данная группа достаточно велика.

– А вторая? – поинтересовался Стигсон. – В чем состоит она?

– Часто люди того же рода, каких я только что назвала. Они пропали, относительно их исчезновения написаны заявления, они вернулись на свою родину и никогда не давали знать о себе снова, хотя живы и здоровы. Их также наверняка довольно много.

– В результате у нас получается перебор в статистике, – констатировала Кристин Олссон.

– Но, к сожалению, все не так просто, чтобы мы могли погасить одних другими. Во-первых, у нас есть люди, исчезнувшие, но так, что мы не знаем об этом. Во-вторых, попавшие в наши бумаги и которых мы не смогли убрать из них, хотя нам следовало бы так поступить, если бы мы имели полные данные.

– И что мы может сделать? – спросил Стигсон.

– Не так много, – ответила коллега и улыбнулась. – Но, само собой, если у тебя есть какое-то разумное предложение, я буду очень рада. Я дам вам все, что могу, и, вернувшись в Сольну, вы найдете списки в вашей электронной почте. Хотя один можете получить уже сейчас, – продолжила она и показала лист бумаги. – Я уже распечатала его. Таиландские и филиппинские женщины, об исчезновении которых было заявлено в полицию Швеции за последние десять лет и которых так и не нашли. Семь из Таиланда и две с Филиппин.

– Порой приходится довольствоваться малым, – сказал Стигсон и улыбнулся.

– Угу, хотя как раз в данном случае я не исключаю, что, пожалуй, все из данного списка, возможно, устали от своих мужиков, притащивших их сюда, и предпочли уехать домой, так никогда больше не дав знать о себе. Или наоборот, что они оказались в руках по-настоящему злых типов, убивших и закопавших их, но по вполне понятным причинам не рассказавших нам об этом, когда мы разговаривали с ними.

– Да, печальная история, – пробормотал Стигсон и перестал улыбаться.

– За неимением лучшего, вам придется расстараться. Сама я для начала подберу заявления об их исчезновении. Кто знает? Может, вам повезет, и она среди них.

Пятница ушла на ознакомление с материалами девяти расследований, касавшихся женщин из Таиланда и с Филиппин, о пропаже которых в полицию поступили заявления, но которых так и не удалось найти. В семи случаях тревогу подняли мужчины, имевшие с ними отношения на момент исчезновения. В одном в качестве заявителя выступила подруга и еще в одном сослуживец из той фирмы, где потеряшка работала. Ни одно из дел не было особенно толстым, наиболее объемистое содержало пару сотен страниц, в основном распечаток допросов людей, знавших ее. Ни в одной из них не нашлось данных того рода, какие могли привлечь внимание опытного полицейского.

Обычное объяснение, которое партнер каждой давал полиции, состояло в том, что отношения между ними уже какое время были сложными, они ссорились перед исчезновением и что женщина упаковала свои вещи и покинула его.

Затем выполнялись рутинные проверки паспортов, кредитных карточек и мобильных телефонов. Паспорта, как правило, отсутствовали, большинство, похоже, полностью или по крайней мере частично опустошили свои счета, пара из них купила авиабилеты за границу, и три из всех телефонов использовались после исчезновения для разговоров, как в Швеции, так и за границей. Ни одна из них не позвонила своему бывшему парню. Расследования постепенно свернули, заявления остались лежать, дела никто не закрыл. Главным образом, на всякий случай.

Во второй половине дня в пятницу Олешкевич доложил результаты их работы Аннике Карлссон. Он удостоился этой чести, поскольку Стигсон исчез со службы еще до обеда, так как ему требовалось разобраться с кое-какими личными делами перед выходными, а Кристин Олссон отправилась к врачу, куда была записана на послеобеденное время.

– Что мы делаем дальше? – спросил Олешкевич.

– Продолжаем копать глубже в том же направлении, – решила Анника Карлссон. – Проверяем, есть ли стоматологические карты, или ДНК, или что-то иное, чем мы сможем воспользоваться. Возможно, нам придется связаться с нашими зарубежными коллегами. Хотя ты, пожалуй, надеялся немного отдохнуть на больничном?

– Нет, вовсе нет, я с удовольствием буду работать.

– Хорошо, – сказала Анника Карлссон. – В понедельник вы с Кристин получите шефа, который знает, как действовать. Не беспокойся. Без дела не останешься.

– У меня есть один вопрос, – сказал Олешкевич. – Относительно Бекстрёма, если можно, конечно.

– Да, – подтвердила Анника Карлссон, наклонилась вперед, не вставая со стула, и широко улыбнулась. – Без проблем.

– Он, похоже, чуть ли не всевидящий. – Олешкевич покачал головой. – Я подумал о том, что касается самое большее десяти имен. А потом их оказывается девять. Откуда он мог знать?

– Я понимаю, о чем ты говоришь. Но дело не в том, что он всевидящий, – ответила Анника Карлссон. – На твоем месте я, кроме того, остереглась бы разговаривать с ним об этом. Он ненавидит провидцев. И как только их не называет. Мошенниками, пройдохами, придурками. Вдобавок, если такой человек способен помочь с чем-то, до чего он сам не смог додуматься, он уверен, что сей персонаж замешан в данном преступлении. Тому, что Бекстрём своим умом доходит до вещей, которые никто другой не обнаруживает, есть совсем другое объяснение. Во всяком случае, если верить ему самому.