Таинственное убийство Линды Валлин

Copyright © Leif GW Persson, 2005

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Посвящается Перу Вале и Май Шеваль, которые делали это лучше, чем почти все другие.

1

Векшё, утро пятницы 4 июля

Линду нашла соседка, и слава богу. Куда хуже, если бы ее обнаружила мать. К тому же мать Линды собиралась вернуться домой только вечером в воскресенье, а они с дочерью были единственными жильцами в квартире, так что полиция выиграла массу времени. В расследовании же фактор времени имеет самое важное значение, особенно когда речь идет об умышленном убийстве.

Тревожное сообщение поступило в центр связи полиции Векшё пять минут девятого, и на него сразу отозвался находившийся поблизости патрульный экипаж. Три минуты спустя патрульные дали о себе знать снова. Полицейские прибыли на место, поднявшая тревогу женщина сейчас расположилась в безопасности у них на заднем сиденье, а сами они готовились войти в дом и оценить ситуацию. При этом речь шла о машине, которая должна была стоять в полицейском гараже, поскольку ночная смена закончилась и парням оставалось только принять душ или сидеть в кафетерии в ожидании утреннего разбора полетов.

Звонок принял сам ответственный дежурный, которому тридцатилетний профессиональный опыт помогал без труда отделять зерна от плевел. И поскольку дело выглядело серьезным, а два выехавших на вызов молодых дарования уже успели заработать себе не лучшую репутацию, он сначала решил отправить им подкрепление. Но кого можно найти в такое время? Он как раз размышлял над этим, когда патрульные снова дали о себе знать. Всего лишь через восемь минут и вдобавок по его мобильному, чтобы никто из посторонних не услышал, о чем они хотят рассказать. Часы показывали четверть девятого, и первый отчет коллег с места преступления занял минуту.

Как ни странно, независимо от возраста, малого опыта и не лучшей репутации они выполнили все абсолютно правильно. А мимоходом один из них сделал даже нечто большее. Заработав себе дополнительно маленький плюсик в личное дело, причем таким образом, какого прежде не знала практика полицейских властей Векшё.

В спальне квартиры они нашли мертвую женщину. Судя по всему, ее убили, и произошло это всего несколько часов назад (хотя откуда они могли знать подобное?). Единственной зацепкой в поисках преступника было открытое окно той же комнаты. Оно выходило во двор и позволяло с большой долей вероятности предположить, как именно убийца покинул место преступления.

К сожалению, существовала еще одна проблема. Как утверждал молодой коллега, с которым разговаривал ответственный дежурный, тот узнал жертву, и если не ошибался, то и сам дежурный неоднократно здоровался с ней этим летом и в последний раз виделся вчера после работы.

– Плохо дело, плохо дело, – пробормотал он, казалось, главным образом для себя самого, а потом достал короткую памятку о том, как действовать, если события на службе пойдут по наихудшему сценарию. Запечатанный в полиэтилен лист формата A4 с десятью пунктами и наводящим на размышления заголовком «Если на работе началась всякая чертовщина», он, приходя на смену, обычно выкладывал под покрывавший письменной стол пластик, и прошло уже четыре года с тех пор, как ему понадобилось в первый раз доставать его оттуда.

– Хорошо, – сказал в трубку дежурный. – Мы поступим так…

Затем он сделал все, что от него требовалось. Но ничего более, поскольку подобными авантюрами уже не грешат в его возрасте.

В машине, которая первой прибыла к месту происшествия, сидели двое молодых патрульных полицейских из Векшё. Исполняющий обязанности инспектора тридцатилетний Густав фон Эссен, среди коллег известный как Граф, хотя он всегда старательно подчеркивал, что всего лишь «самый обычный барон». И его напарник, четырьмя годами младше, ассистент Патрик Адольфссон, которого все величали Адольфом, к сожалению, не только из-за фамилии.

На них обоих приходилось почти две сотни килограммов общего живого веса представителей шведской полиции правопорядка. Причем наиболее породистой ее части, тех, у кого превалировали мышцы и кости, а все органы чувств и моторные реакции пребывали в отличном состоянии. Таких, кого мечтал увидеть у себя любой звонивший в полицию насмерть перепуганный гражданин, перед входной дверью которого неизвестно откуда взялись три хулигана, барабанящие по ней ногами и пытающиеся проникнуть внутрь.

Они ответили на вызов центра связи, когда их машина находилась всего лишь в километре от возможного места преступления. Они уже возвращались к зданию полиции, а поскольку движение в том районе в столь ранний час было практически нулевым, Адольф развернул машину на девяносто градусов, вдавил в пол педаль газа, и они помчались к цели кратчайшей дорогой без сирены и мигалки, в то время как Граф выискивал взглядом подозрительных личностей среди тех, кто двигался в противоположном направлении.

Едва они повернули к дому на улице Пера Лагерквиста, где вроде бы произошло преступление, прямо перед ними на проезжую часть выбежала взволнованная женщина средних лет. Она размахивала руками и что-то без остановки говорила. Адольф, который первым вылез из автомобиля, осторожно усадил ее на заднее сиденье и уверил, что «все нормально». А потом они взялись за дело. В то время как Граф достал служебный пистолет и занял позицию с тыльной стороны дома на случай, если злодей еще остается внутри и решит воспользоваться для бегства этим путем, Адольф быстро проверил подъезд, а затем вошел в квартиру. Это не доставило ему особого труда, поскольку входная дверь была открыта настежь.

Именно тогда он заработал свой плюсик, прежде чем впервые выполнил все остальное, как его учили в полицейской школе в Стокгольме. Со служебным пистолетом в руке он обследовал квартиру. Прокрался на цыпочках вдоль стен, чтобы не создавать ненужных проблем коллегам из технического отдела и не дать шанса преступнику, если у того не хватило ума сразу же убраться восвояси. Но Адольф нашел только жертву. Она лежала на кровати в спальне, неподвижная и завернутая в окровавленную простыню, закрывавшую ее голову, тело и бедра до половины.

Адольф через открытое окно крикнул Графу, что закончил осмотр помещения, сунул пистолет в кобуру и, освободив руки, вытащил из-под мышки зажатую там маленькую цифровую камеру и быстро сделал три фотографии частично скрытого тканью тела. А потом осторожно снял простыню с головы девушки и попытался установить, жива она или уже мертва.

Он точно отыскал ее сонную артерию указательным пальцем правой руки, хотя это и было совершенно не нужно, принимая в расчет удавку на шее и остекленевшие глаза. А затем Адольф осторожно потрогал ее щеки и виски, но, в отличие от живых женщин, которых он касался таким же образом, это прикосновение не вызвало у него эмоции, во всяком случае не больше, чем при контакте с холодным мрамором.

«Конечно, она мертва, хотя и не слишком давно», – подумал он.

И тут Адольф неожиданно узнал ее. И не просто как случайно виденную когда-то, а как знакомую, с которой разговаривал и даже фантазировал о продолжении. И с ним внезапно стала происходить какая-то чертовщина, о которой он, конечно, не собирался впоследствии никому рассказывать. Прекрасно, пожалуй, даже резче, чем когда-либо, ощущая реальность происходящего, он одновременно как бы оказался в роли стороннего наблюдателя, видевшего все со стороны. Словно дело не касалось его и, прежде всего, той, что теперь лежала мертвой в своей кровати, хотя всего несколько часов назад, скорее всего, была столь же живой, как он сейчас.

2

Свидетельницу, которая нашла жертву и позвонила в полицию, бездетную вдову Маргарету Эрикссон, пятидесяти пяти лет, проживающую на верхнем этаже в том же доме, в первый раз опросили уже в десять часов утра два инспектора из дежурной части криминальной полиции лена. Беседа записывалась на магнитофон, и ее распечатку сделали в тот же день.

Она заняла двадцать страниц, и в качестве одного из последних пунктов в ней указывалось, что со свидетельницы взята подписка о неразглашении секретных сведений. Однако нигде не упоминалось, как та отреагировала, узнав, что может быть наказана в законном порядке, если поделится с кем-то тем, что с ней обсуждали инспекторы. Хотя чему удивляться? Подобное обычно не фиксировалось, и вдобавок она среагировала точно так же, как большинство других на ее месте. То есть заявила, что не имеет привычки попусту трепать языком.

Домом, состоявшим из подвального помещения, четырех жилых этажей и чердака, владело товарищество, в котором свидетельница была председателем. По две квартиры находились на трех нижних этажах, а одна, вдвое большая, на верхнем, где и проживала госпожа Эрикссон. Таким образом, в их маленькое объединение входило семь собственников жилья, все среднего возраста или пожилые, одинокие и пары с выросшими и покинувшими родной кров детьми. Большинство из них на момент совершения преступления находились в отпусках и по этой причине отсутствовали.

Апартаменты, в которых произошло убийство, принадлежали матери жертвы, и, по показаниям свидетельницы, девушка там иногда жила. Последнее время свидетельница видела ее довольно часто, поскольку хозяйка квартиры уехала в отпуск и главным образом обитала в летнем домике на острове Сиркён в нескольких десятках километров к югу от Векшё.

Их квартира (четыре комнаты и кухня) помещалась на первом этаже и почти всеми окнами выходила на улицу, то есть туда же, куда и парадный вход. Дом, если смотреть со двора, располагался на склоне. Далее раскинулся небольшой зеленый район, застроенный виллами и отдельными многоэтажками.

Свидетельница была собачницей, и, если верить тому, что она сообщила полицейским, собаки уже в течение многих лет были ее главным интересом в жизни. В последние годы она держала двух питомцев, лабрадора и спаниеля, и выгуливала их четыре раза в день. Уже в семь утра госпожа Эрикссон обычно выводила собак на улицу, по меньшей мере на час.

– Я ранняя пташка, и у меня никогда не возникало проблем с тем, чтобы встать на рассвете. Ненавижу лежать и потягиваться по утрам.

Вернувшись домой, она всегда завтракала и читала утреннюю газету, в то время как ее питомцы опустошали свои миски с едой. А около двенадцати они опять отправлялись на прогулку. И снова примерно на час, а потом госпожа Эрикссон обедала, в то время как ее четвероногие друзья наслаждались сушеным свиным ухом или другим похожим деликатесом.

В пять часов все повторялось. Но на этот раз по укороченной программе, примерно полчаса, чтобы она смогла успеть поужинать и спокойно «покормить Пеппе и Пигге» до вечерних новостей. А потом оставался только «последний моцион» между десятью и двенадцатью вечера в зависимости от телевизионной программы.

Распорядок дня госпожи Эрикссон, во всяком случае обязательной ее части, похоже, определялся исключительно заботой о собаках. А все остальное время она обычно тратила на различные дела в городе, встречи со знакомыми («главным образом с подругами и другими собачниками») или на работу по дому.

Ее умерший десять лет назад муж был ревизором, хозяином фирмы, где госпожа Эрикссон тоже время от времени подрабатывала. И после его смерти она продолжала помогать кое-кому из старых клиентов с бухгалтерией. Но главным источником ее дохода служила пенсия за супруга.

– Рагнар всегда очень серьезно относился к подобным вещам, поэтому я не испытываю нужды.

Свидетельницу опрашивали у нее дома. И беседовавшие с ней полицейские смогли убедиться в ее искренности в данном вопросе. Во всяком случае, все увиденное ими указывало на то, что Рагнар хорошо позаботился о будущем своей жены.

Накануне около одиннадцати, выйдя на свою обычную вечернюю прогулку, она видела, как жертва появилась из подъезда и пешком направилась в сторону центра.

– Судя по ее внешнему виду, она собиралась что-то праздновать, но, мне кажется, большинство представителей современной молодежи занимаются этим постоянно, независимо от времени суток.

Сама госпожа Эрикссон стояла на расстоянии тридцати метров выше по улице, они не поздоровались друг с другом, но свидетельница не сомневалась, что видела именно жертву.

– Я думаю, она не заметила меня. Слишком спешила. Иначе наверняка поздоровалась бы.

Пять минут спустя госпожа Эрикссон поднялась к себе в квартиру и после рутинных процедур легла спать и заснула почти сразу же. По большому счету это было все, что она помнила из предыдущего вечера.

Лето выдалось исключительным. Начавшись уже в мае, оно, казалось, никогда не закончится. День проходил за днем без малейшего ветерка, с палящим солнцем на бледно-голубом небе, где даже в виде исключения не было ни единого облачка, способного хотя бы на время подарить спасительную прохладу. Поэтому тем утром госпожа Эрикссон отправилась выгуливать своих собак уже в половине седьмого.

Конечно, раньше, чем обычно, но движимая мыслью о «совершенно невероятном лете… а так не одна я считаю… просто хотелось избежать худшего». Опять же «каждому чувствующему ответственность за своих питомцев собачнику известно, что они плохо переносят, когда на улице слишком жарко».

Таким образом, она двинулась привычным маршрутом. Выйдя из подъезда, повернула налево, миновала несколько соседних домов и свернула на тропинку, спускавшуюся к раскинувшемуся в нескольких сотнях метров за домом, где она жила, лесному массиву. Полчаса спустя стало невыносимо жарко, пусть только-только миновало семь часов, и она решила вернуться домой. Пеппе и Пигге утомленно пыхтели, а их хозяйка жаждала поскорей очутиться к квартире и выпить чего-нибудь холодненького.

Она уже решила двинуться в обратный путь, когда небо внезапно затянули облака, стремительно потемнело, налетел ветер, пригибая кусты и деревья, и совсем рядом пророкотал гром. Когда на землю упали первые тяжелые капли, ей оставалось преодолеть всего пару сотен метров до дома, и она перешла на бег, пусть в этом, собственно, не было необходимости, поскольку робкий дождик успел смениться бурным ливнем, и госпожа Эрикссон мгновенно промокла насквозь. Именно тогда она увидела, что окно в спальне соседей открыто и ветер треплет мокрые занавески.

Войдя в подъезд и поднявшись на первый этаж («а тогда на часах было примерно полвосьмого, если я правильно посчитала»), она несколько раз позвонила в соседскую дверь, но никто не ответил.

– Я подумала, что она открыла окно, придя домой поздно ночью. Но зачем это понадобилось делать… на улице ведь значительно теплее, чем в квартире? Когда мы гуляли вечером, окно было закрыто. На подобные вещи я привыкла обращать внимание.

Но поскольку никто из соседок не подошел и не ответил, госпожа Эрикссон на лифте поднялась к себе. Вытерла собак и сама переоделась в сухое, пребывая в отвратительном настроении.

– У нас же дружное товарищество, и, если у кого-то вода на полу, хорошего мало. Да и потом, к любому могут залезть воры. Конечно, подоконники в доме довольно высокие, но, по-моему, не проходит дня, чтобы в газетах не писали о специалистах, которые лазают по стенам и охочи до чужого добра, а если они, кроме того, плотно сидят на наркотиках, вполне ведь могут прихватить лестницу у кого-то из товарищей.

Но что ей было делать? Поговорить с дочерью, спросить, когда они встретятся в следующий раз? Четырнадцать дней назад случился похожий ливень, но он продолжался самое большее десять минут и прекратился столь же неожиданно, как и начался, солнце снова светило с голубого и безоблачного неба, и это было только хорошо для травы и прочей растительности. Но в этот раз дождь не прекратился и через четверть часа. Убирая собачьи плошки и свою кофеварку, госпожа Эрикссон видела, как дождь все еще льет с той же силой. И тогда у нее внезапно созрело решение.

– Как уже говорила, я председатель нашего товарищества, и мы, живущие здесь, стараемся приглядывать за квартирами друг друга. Особенно сейчас, летом, когда многие в отпусках. И у меня есть дубликаты ключей от большинства дверей в доме.

Поэтому она взяла ключ, полученный от матери жертвы. Потом на лифте спустилась на их этаж и несколько раз позвонила в квартиру («на всякий случай, если девушка сейчас, вопреки всему, находилась там»), открыла замок и вошла.

– Внутри все выглядело как обычно, когда молодежь получает шанс пожить одна, поэтому я не заподозрила ничего плохого, по-моему, крикнула, есть ли кто дома, но ответа не последовало, и я прошла дальше… в спальню… да… и тогда увидела… Я сразу поняла. Потом… значит, развернулась и выбежала на улицу… мне пришло в голову, что он еще находится внутри, и я испугалась за свою жизнь. К счастью, мобильник был при мне… и я позвонила тогда… по вашему специальному номеру… то есть один-один-два. Они ответили мгновенно, хотя все время читаешь в газетах, что полицию не найти днем с огнем.

Окно в спальне госпожа Эрикссон так и не закрыла, что само по себе не сыграло особой роли, поскольку, когда первый патруль прибыл на место, дождь уже закончился и возможные проблемы из-за воды на полу сейчас никого не интересовали. Ассистент Адольфссон тоже, естественно, не подумал этого сделать, зато он заметил на подоконнике снаружи настоящие следы от смешанной с водой крови, но тогда дождь уже прекратился, и он сообщил и об этой детали старшим коллегам из технического отдела.

Вот так и бывает. Самое жаркое, насколько хватало памяти, лето, соседка, которая каждое утро выходила со своими собаками на обязательную прогулку и к тому же имела дополнительные ключи от квартиры жертвы, внезапный ливень и открытое окно. Сложившиеся вместе обстоятельства – просто набор случайностей, если угодно, но полиция в результате обнаружила то, что случилось, и обнаружила таким именно образом и никак иначе. И по сравнению с возможной альтернативой это был еще далеко не самый худший вариант развития событий.

3

Дежурный, конечно, сделал свое дело. Менее чем через два часа на месте преступления находились все, кому положено. К несчастью, также и множество других людей, которые могли пребывать где-то в другом месте, но это уже никак от него не зависело. Пространство же вокруг дома было огорожено, а также улица с передней ее стороны в обоих направлениях.

Сотрудники полиции правопорядка стали систематически осматривать соседние здания и близлежащую территорию, в то время как патруль с собакой попытался найти следы преступника, если он, как считалось, действительно выпрыгнул в открытое окно с тыльной стороны дома. Поиски, однако, оказались безуспешными, что, памятуя о ливне, закончившемся парой часов ранее, никого не удивило.

Криминалисты приступили к обследованию квартиры, с судмедэкспертом тоже уже связались, и он ехал на машине из своего летнего дома. Коллеги из криминальной полиции лена даже успели провести первый опрос свидетельницы, обнаружившей жертву, отца и мать которой уведомили о случившемся и привезли в здание полиции.

Начинался поквартирный обход в соседних домах, и тем самым все пункты в списке ответственного дежурного (за исключением последнего) были выполнены и помечены соответствующим образом.

Закрыв свои вопросы или, по крайней мере, запустив в работу все нужные механизмы, он занялся последним параграфом из своей памятки и позвонил комиссару полиции лена. А с тем дело обстояло столь странным образом. Несмотря на пятницу этого бесконечного лета и к тому же пребывая в отпуске, он находился не в своей «загородной резиденции» у моря в окрестностях Оскарсхамна, что примерно в ста километрах от Векшё, а за письменным столом в служебном кабинете всего на несколько этажей выше в том же здании, где и дежурный. Они общались по телефону почти четверть часа приблизительно с полдесятого утра. Главным образом говорили о жертве, а когда разговор закончился, совершенно независимо от своего опыта и квалификации, дежурный внезапно почувствовал себя необъяснимо уставшим.

Странно, собственно, ведь в сравнении с первой ситуацией, когда ему понадобилось доставать свой рукописный перечень (а тогда он долго подменял коллегу в соседнем Кальмаре), он испытывал чуть ли не прилив положительных эмоций, вспоминая о том, что тогда произошло. То есть стрельбу, затеянную двумя главными тамошними бандюганами в самый разгар дня, в центре города, среди добропорядочных граждан. Они сделали два десятка выстрелов во всевозможных направлениях, но, слава богу, попали только друг в друга, и дежурный тогда подумал, что такое может случиться только в Смоланде.

Комиссар полиции лена по окончании их разговора тоже чувствовал себя не лучшим образом. Расследование убийств не было его коньком, и, хотя он придерживался правила никогда не отчаиваться заранее, данное дело вызывало у него большие сомнения. Оно имело все признаки классического запутанного душегубства, и, принимая в расчет, кем была жертва, в случае неудачи ему грозило пережить то, что сваливалось на ему подобных, когда профессиональная жизнь давала трещину.

На некоем ужине неделю назад он произнес речь, где долго распространялся о недостаточных ресурсах, имеющихся в распоряжении полиции, и в заключение сравнил свои возможности со «слишком хлипкой и зияющей дырами крышей в качестве защиты от ливня набирающей обороты преступности».

Его слова оценили, и особенно он был доволен своей метафорой, которую считал отлично придуманной и сформулированной. Того же мнения, кстати, придерживался и главный редактор крупной местной газеты. Он тоже присутствовал на данном мероприятии и сделал комиссару полиции лена комплимент за кофе с коньяком. Но это было тогда, а в каком направлении устремятся мысли того же представителя пишущей братии через несколько часов, полицмейстер и думать не хотел.

Тягостнее всего были, конечно, его личные чувства. Он знал отца и мать жертвы убийства, встречался с ними. И помнил ее саму, восхитительную молодую женщину. Будь у него дочь, его, пожалуй, очень устроило бы, если бы она напоминала убитую и внешне, и своим поведением.

«Надо же такому случиться, – подумал он, – и почему, боже праведный, именно в Векшё, где не происходило запутанных убийств за все годы моей работы. Здесь у меня? И в разгар лета».

Как раз тогда он принял решение. Совершенно независимо от состояния его крыши, летних отпусков и всех прочих тонкостей полицейской жизни, нисколько не улучшавших ситуацию, ему пришло время приготовиться к худшему. Поэтому он сам поднял трубку и позвонил своему старому другу и однокурснику, чтобы попросить о помощи.

А к кому, как не к нему, обращаться в такой ситуации, решил комиссар полиции лена.

После разговора, который занял менее десяти минут, он испытал облегчение, словно сбросил с плеч тяжелую ношу. Помощь придет. И помощь самая лучшая из возможной – из овеянной легендами комиссии по расследованию убийств Государственной криминальной полиции. Их самый главный босс пообещал, что они появятся еще до конца дня.

Потом он также с честью выполнил первую часть своей собственной задачи. Конечно, не сделал ничего сверхъестественного, и даже не слишком напрягся, но все-таки какую-то благодарность заслужил, поскольку подумал об одной важной практической детали. А именно сразу же приказал секретарше позвонить в городской отель и зарезервировать на неопределенное время шесть номеров, особо отметив, что они должны находиться по соседству и отдельно от других.

В отеле такому сообщению обрадовались, поскольку у них царило затишье и хватало свободных комнат. Они же не могли знать, что ситуация резко изменится всего через несколько часов, когда уже невозможно будет поселиться ни в одном отеле в центральной части Векшё.

4

Стокгольм, утро пятницы 4 июля

Часы показывали только десять утра, но одна из главных легенд Государственной комиссии по расследованию убийств уже приземлился на своем рабочем месте. Комиссар Эверт Бекстрём, в отличие от большинства коллег, не взял отпуск и не уехал в деревню получать сомнительное удовольствие от общения с комарами, постоянно капающей на мозги женой и ноющими детьми. Не говоря уже о чокнутых соседях, распространяющем не лучшие ароматы сортире, попахивающих бензином шашлыках и слишком теплом пиве.

Маленький, жирный и примитивный, Бекстрём при необходимости мог стать хитрым и злопамятным. Сам он считал себя умным парнем в расцвете лет, свободным и ни от кого не зависящим, и предпочитал спокойную городскую жизнь всевозможным атрибутам сельской жизни. А поскольку слишком много аппетитных и легко одетых дам, похоже, имели похожий взгляд на вещи, он не видел причин жаловаться.