Таинственное убийство Линды Валлин

10

Сначала Бекстрём и Рогерссон собирались улизнуть в город и пообедать в каком-нибудь тихом заведении, где никто не помешал бы им выпить по большой кружке крепкого пива, которое, как оба полагали, они вполне заслужили. Но, увидев целое стадо журналистов перед входом в здание полиции, оба сразу развернулись на каблуках и расположились в ресторанчике для персонала. Нашли пустой столик в дальнем углу и довольствовались дежурным блюдом с легким пивом.

– Чем вообще люди думают, если подают жареную или вареную колбасу, макароны и на десерт смоландскую сырную лепешку с вареньем, когда на улице жара почти тридцать градусов. Это ведь выглядит как опарыши, – сказал Рогерссон с недовольной миной, ковыряясь вилкой в макаронах.

– Нашел кого спросить, я никогда не жрал червяков, – ответил Бекстрём. – А по-моему, вкусно. Но если тебя интересуют опарыши, можешь поболтать с Эгоном.

«И удачи тебе», – подумал Бекстрём, поскольку Эгон был еще более молчалив, чем коллега Рогерссон.

– С каким еще к черту Эгоном? – проворчал Рогерссон устало.

– С моим Эгоном, – ответил Бекстрём.

– Ты даешь ему опарышей? – Рогерссон недоверчиво посмотрел на Бекстрёма.

– Личинки насекомых, мух, все одно и то же. Правда, только по праздникам. Ты вообще представляешь, сколько стоит банка с подобной дрянью?

«Должны быть границы даже для Эгона, – подумал Бекстрём. – Мы же фактически живем вдвоем на одну обычную полицейскую зарплату».

– Хочешь кофе? – вздохнул Рогерссон, поднимаясь.

– Большую чашку с молоком и сахаром, – сказал Бекстрём. «Давно я не ел такой вкусной сырной лепешки».

После обеда Бекстрём с новыми силами принялся наводить порядок в делах и позаботился о том, чтобы его разыскная группа работала в правильном направлении. Потом неизвестно откуда появился коллега Олссон, сделал круг по комнате, стараясь останавливаться почти с каждым, кто попадался ему на пути, но, когда он приблизился к Бекстрёму, намереваясь украсть несколько минут его драгоценного времени, тот использовал трюк с телефоном – поднял трубку и хмыкал с серьезным видом, слушая длинные гудки с другого конца линии. И вдобавок махнул Олссону свободной рукой, показывая, что очень занят. На всякий случай положил даже на виду перед собой ручку и блокнот. Олссон вернулся в свою комнату, закрыв дверь за собой, и Бекстрём подозвал к себе коллегу Сандберг, собираясь подробнее узнать о сексуальных контактах и предпочтениях жертвы, одновременно воспользовавшись шансом дать отдых своим усталым глазам.

– Сексуальная жизнь жертвы, Анна. У нас уже есть хоть какие-нибудь представления об этом? – спросил Бекстрём и кивнул инспектору. Сейчас он призвал на помощь тяжелый профессиональный кивок, какой обычно использовал, когда требовалось говорить о трудных вещах.

«А у дамы-то вроде бы все при себе», – подумал он.

– Кое-что нам уже известно, – ответила Анна туманно.

– Есть интересные факты? – продолжал расспрашивать Бекстрём. – То, что может помочь в расследовании, я имею в виду, – уточнил он. «Относительно трахания на рассвете на образовавшемся за ночь льду или что касается умения правильно держать язык во рту при выполнении тонких технических приемов».

Вплоть до начала весны у Линды был парень, с которым она встречалась в течение года. Бывший друг, несколькими годами старше ее, изучал экономику в университете Лунда. Сдав выпускные экзамены перед Рождеством, то есть семь месяцев назад, он сразу же получил работу в какой-то фирме в Стокгольме. Переехал туда, и довольно скоро его связь с Линдой прекратилась.

Не удалось узнать ничего негативного ни о нем самом, ни о его отношениях с Линдой, и в виде исключения на время убийства у него очень кстати оказалось алиби. Он гулял на празднике в Стокгольмских шхерах вместе со своей новой подругой и несколькими товарищами. И сам позвонил в полицию в Векшё, как только узнал о случившемся. А затем по собственной инициативе связался с полицией в Стокгольме, которая сейчас уже успела допросить его. Естественно, он был в шоке, но одновременно согласился сотрудничать даже в большей степени, чем от него могло потребоваться. Помимо всего прочего, добровольно предложил сдать пробу ДНК, чтобы полиция напрасно не тратила на него время.

– Очень любезный молодой человек, – констатировал Бекстрём. – Как он так быстро узнал, что Линду убили?

– Его мать, которая живет здесь в городе и знает семью Линды, позвонила ему вчера вечером, как только услышала страшную новость. Сын отдыхал в Сандхамне. Ты ведь знаешь, где это находится. Так вот она знает ту семью тоже и позвонила в дом в Сандхамн, если тебя интересует. Я сейчас разговаривала с допросившим его коллегой. Он убежден, что бывший парень Линды не имеет никакого отношения к делу. И все равно взял его ДНК и отправил прямо в криминалистическую лабораторию, – закончила Анна.

– Хорошо, – сказал Бекстрём. – Но в любом случае нам ведь надо подождать и посмотреть. Ты нашла каких-то еще ее парней? С кем она встречалась после того, как рассталась с экономистом?

– Никого, – сообщила Анна и покачала головой. – Мы пока разговаривали с тремя ее лучшими подругами и несколькими однокурсниками по полицейской школе. Родителей мы собирались допросить, когда они хотя бы немного придут в себя и будет смысл разговаривать с ними.

– Никаких случайных связей, никаких странностей, если мы говорим о ее сексуальных предпочтениях и тому подобном? – настаивал Бекстрём.

– Нет. – Анна решительно покачала головой. – Во всяком случае, никому из тех, с кем мы разговаривали, не известно ни о чем таком. Согласно всеобщему мнению, Линда была самой обычной девушкой. Обычные парни, обычный секс. Никаких странностей.

– Полгода без парня и даже никакой временной связи. – Бекстрём с сомнением покачал головой.

Насколько возможно такое? Молодая красивая девушка двадцати лет. Даже если она была очень худая, на его вкус.

– Подобное поведение наверняка более обычно, чем люди думают, – ответила Анна с таким видом, словно знала то, о чем говорит. – По-моему, девушка просто-напросто случайно столкнулась с каким-то сумасшедшим. Ничего более сложного, если ты спросишь мое мнение.

– Значит, так ты считаешь? – сказал Бекстрём, помедлив. – Разберемся, – добавил он неожиданно и улыбнулся ей. – Разберемся.

«У каждого в шкафу свой скелет».

Коллега Сандберг промолчала. Только кивнула и выглядела чуточку удивленной.

«Сейчас тебе есть над чем поразмыслить, маленькая сучка», – подумал Бекстрём и проводил взглядом Сандберг, которая возвращалась на свое место.

– Никакого отдыха, никакого покоя, – ворчал Бекстрём. Он захватил с собой чашку кофе и забрал Кнутссона и Торена в пустую комнату, чтобы без помех обсудить с ними состояние дел.

– Расскажите старому человеку, – сказал Бекстрём, откинувшись на спинку стула и расправив плечи, – вы обнаружили что-нибудь интересное?

– Ты о месте преступления? – спросил Торен. – Там ведь, похоже, постоянно что-то находят.

– Речь не о нем, – сказал Бекстрём спокойным менторским тоном. – Я думаю обо всех других местах помимо него. На улицах, по которым жертва шла домой ночью. В окрестностях места преступления. Вдоль возможного пути бегства преступника. Или вообще в Векшё. Или в Швеции… Или в мире?

– Я понимаю твой образ мысли, – сказал Кнутссон. – Ты имеешь в виду…

– Кончай болтать, – перебил его Бекстрём, которого уже достали пустые разглагольствования. – Меня интересует все по полной программе, начиная с самой крошечной урны за пределами места преступления – мусорные баки, контейнеры, уличные колодцы, всякие закутки, заросшие травой и кустами пустыри и самые обычные пространства там вокруг. Плюс странные соседи, обычная шпана, любители подглядывать в чужие окна, эксгибиционисты, помешанные на сексе придурки и психопаты. А также все нормальные граждане, у кого могло снести крышу из-за аномальной жары, и так до бесконечности.

– В таком случае ничего найти не удалось, – констатировал Торен.

– Впрочем, поиски еще продолжаются, – возразил Кнутссон. – Я имею в виду, на встрече ты же выразился достаточно ясно. Поэтому люди стараются вовсю.

– Но пока ничего не нашли? – Бекстрём вопросительно посмотрел на коллег.

– Нет, – сказал Торен.

– Нет, – подтвердил Кнутссон и для убедительности мотнул своей круглой головой.

– Но ведь все равно довольно странно, что придурок, который оставил на месте преступления собственные панталоны, не говоря уже о сперме, следах крови и пальчиках, сиганул из окна из-за звука падающих в почтовый ящик газет и растаял как дым, стоило ему оказаться на улице, – подвел итог Бекстрём.

– Мистика какая-то, – констатировал Торен.

– Я сам думал об этом, – согласился Кнутссон. – Вряд ли ведь на нем были только трусы, когда он напал на жертву. Я шучу, конечно, – поспешил добавить он, увидев мину Бекстрёма.

– И не говори, – проворчал Бекстрём. – И не говори. Особенно принимая в расчет то, что он делал с ней в течение двух часов и чем занимался, когда убил ее. Поскольку тогда ведь он, похоже, стоял под душем и философствовал.

– Конечно, парень выглядит сумасшедшим, и даже через край. В этом я согласен, – сказал Торен.

– Но явно не таким идиотом, чтобы оставить какие-то следы вне места преступления, – заметил Бекстрём.

– Он, пожалуй, выздоровел, когда спустил пар, – ляпнул Кнутссон и ухмыльнулся.

– Вряд ли, – помотал головой Бекстрём. – Если я вижу кого-то, по внешнему виду напоминающего светлячка, двигающегося как светлячок и излучающего таинственный свет, кого я вижу тогда?

– Светлячка?

Торен вопросительно посмотрел на шефа.

– Отлично, парень, – сказал Бекстрём. – Ты не думал стать полицейским?

Вечером, прежде чем вернуться в отель, Бекстрём и Рогерссон заехали на место преступления – взглянуть на саму квартиру. Несколько представителей различных средств массовой информации, естественно, болтались по соседству за ограждением и, судя по длине их телеобъективов, хорошо приготовились к любым сюрпризам со стороны полиции. Им пришлось ждать довольно долго, пока их пропустят, и Бекстрём все это время сидел за рулем с непроницаемой миной, пусть даже один из фотографов чуть не залез на капот их машины, прежде чем нашел подходящий ракурс. А потом они, наконец, смогли миновать все барьеры, и Бекстрём припарковал служебный автомобиль перед самым входом в здание, чтобы им не пришлось топать лишние метры под прицелом фотоаппаратов.

– Чертовы стервятники, – ругнулся Рогерссон, как только они вошли в подъезд. – Странно, что они не притащили сюда полевую кухню.

– Сейчас ведь слишком жарко, – усмехнулся Бекстрём. – А вот мороженое не помешало бы.

Двое находившихся на месте экспертов устроили себе перерыв на кофе как раз перед их приходом, но, поскольку и Бекстрём, и Рогерссон отказались к ним присоединиться, они отставили в сторону свои чашки и предложили провести экскурсию.

– Хотите короткий или длинный тур? – спросил более молодой из них.

– Хватит и короткого, – сказал Бекстрём, надевая резиновые перчатки и не без труда, опираясь на стену, чтобы не потерять равновесие, натянул на обувь полиэтиленовые бахилы.

– Четыре комнаты и кухня, ванная, отдельный санузел плюс прихожая, где мы сейчас стоим. При общей площади восемьдесят два квадратных метра.

Старший из экспертов все показывал по ходу рассказа:

– Прямо перед вами гостиная. Она занимает примерно двадцать пять квадратов и находится в центре квартиры. Со стороны улицы расположены кухня и еще одна комната, которую мать жертвы использует как рабочий кабинет. Да, кстати, вы ведь получили план квартиры?

– Ну да, – подтвердил Бекстрём. – Мы ознакомились с ним, но совсем другое дело – увидеть все собственными глазами.

– Точно. И я того же мнения, – сказал старший из экспертов и улыбнулся.

– Со стороны двора, во-первых, спальня, где нашли убитую, вход в которую из гостиной, – продолжал он. – А стена к стене с ней – ванная комната с большой ванной, душевой кабинкой, туалетом и биде, и туда попадают через дверь с торца спальни. По другую сторону от ванной находится небольшая комната, которая матери заменяет кладовку. Там стоят гладильная доска и пара больших корзин для белья, помимо всякого другого хлама, и туда попадают через идущий вон там коридорчик. – Он показал в том направлении рукой. – И в нем находится встроенный в стену гардероб.

Не слишком шикарно и не очень бедно, размышлял Бекстрём, в то время как он и другие странствовали по квартире. Не особенно хорошо прибрано, но и чрезмерным хаосом не назовешь, если принять во внимание, что здесь поработали эксперты. Все выглядело так, как в его понятии и должно выглядеть жилище учительницы средних лет, типичной представительницы среднего класса. Одинокой женщины с двадцатилетней дочерью, которая вроде бы тоже жила здесь иногда.

Гостиная с большим диваном, с тремя съемными подушками, средняя из которых отсутствовала. Перед диваном маленький столик и два кресла. Небольшой старинный буфет у стены сбоку от дивана, но, поскольку здесь жила женщина, Бекстрём не испытал особого желания подробнее исследовать то, что хранится за его закрытыми дверцами.

Скорее всего, бокалы, салфетки и прочее дерьмо, подумал он.

Книжные полки вдоль стен, что выглядело в порядке вещей при мысли о профессии хозяйки квартиры, и, естественно, довольно большой телевизор, расположенный как раз в нужном месте относительно дивана. Небольшая хрустальная люстра на потолке, пара торшеров и три ковра на полу неизвестного Бекстрёму восточного происхождения. Музыкальный центр с двумя колонками, размещенными на уровне груди посередине одной из книжных полок. Картины на стенах: пейзажи или портреты.

– Отсутствующую на диване подушку мы изъяли, – сообщил молодой эксперт. – А известные на всю страну трусы, о которых мы, по-видимому, скоро тоже сможем прочитать в вечерних газетах открытым текстом, а не под определением «предмет мужской одежды», лежали скомканные на полу под диваном.

«Красиво выражаешься. Побывал на курсах?» – ехидно подумал Бекстрём, но, поскольку ситуация не располагала к подобным вопросам, лишь хмыкнул в знак согласия, тогда как его товарищ и коллега остался верным себе и не проронил ни звука.

В спальне коллеги из технического отдела явно поработали от души. На широкой сосновой кровати отсутствовали как постельное белье, так и матрас и повсюду виднелись следы порошка для снятия отпечатков пальцев и разных химических жидкостей. Вдобавок от лежавшего на полу ковра был отрезан большой кусок.

– Именно там, похоже, главным образом все происходило, – сказал эксперт постарше. – Эпицентр событий, если угодно. То, что мы пока не отослали коллегам в государственную криминалистическую лабораторию в Линчёпинге, лежит у нас в отделе, если у вас есть желание взглянуть.

– Разберемся, – сказал Бекстрём и улыбнулся дружески. – Спасибо вам.

«Самое время выпить бокал-другой пивка», – подумал он.

Бекстрём и Рогерссон заказали себе ужин в номер Бекстрёма. Им хватило короткого взгляда на публику в обеденном зале отеля, и они поняли, что это худшее место во всем Векшё для таких, как они, обычных констеблей из Государственной комиссии по расследованию убийств, которые просто хотели перекусить в спокойной обстановке, выпить один-два бокала легкого пива и, пожалуй, добавить чего-нибудь покрепче.

– За нас! – сказал Рогерссон и поднял свою рюмку еще до того, как Бекстрём успел налить пива им обоим.

«Сейчас он, старый пьяница, выглядит значительно веселей», – подумал Бекстрём, но сам он был не из тех, кто стал бы ссориться из-за того, что они по-прежнему пили исключительно его шнапс.

– За нас, – поддержал Бекстрём.

«Наконец-то суббота», – подумал он и опрокинул в рот свою первую рюмку. «Я – счастливый человек», – констатировал он, когда почувствовал, как тепло разбегается по животу и становится спокойно на душе.

11

Векшё, воскресенье 6 июля

Комиссар Ян Левин никогда раньше не посещал Векшё по службе. Ему почти за двадцать лет работы в Государственной криминальной полиции в качестве специалиста по расследованию убийств пришлось побывать в большинстве шведских городов, среди которых были более крупные, столь же большие и в отдельных случаях поменьше, чем тот, куда теперь его занесла судьба, так что данный факт не имел никакого значения. Просто сейчас он оказался здесь.

«Наконец, в Векшё, – подумал Ян Левин и криво улыбнулся. – Из всех мест на земле».

Как только вводное совещание закончилось, он перекусил на скорую руку, а потом сел за свой письменный стол и постарался навести порядок в скопившихся на нем кипах бумаг. Он просидел там почти двенадцать часов, всю субботу, а когда наконец оставил здание полиции на Сандъердсгатан, чтобы прогуляться до отеля, было уже за полночь, и наступило воскресенье. А горы бумаг на его столе стали еще больше, чем когда он занялся ими сразу после обеда.

В гостиничном коридоре, где жил он и другие командированные из Государственной криминальной полиции, царили тишина и покой. Левин осторожно ступал, чтобы не потревожить коллег, постоял немного перед номером Евы Сванстрём, размышляя, не стоит ли ему постучать тихонько и проверить, не бодрствует ли она и не пожелает ли составить ему компанию, но передумал. Не этой ночью, решил он. Время терпит, и ему еще не раз представится удобный случай.

Затем он прокрался в свою комнату, умылся в раковине, с помощью влажного полотенца освежил подмышки и промежность. Только самое необходимое и именно в таком порядке, хотя ему, пожалуй, более, чем что-то иное, требовалось встать под душ и просто позволить воде сбегать вниз по телу.

«Это оставим на утро, – решил он. – Не сейчас же в разгар ночи, когда другие уже спят».

Он лег в постель, и, как всегда в начале нового расследования, ему было трудно заснуть, а когда наконец удалось, сны просто измучили его. Подобное часто случалось с ним на пороге нового дела, а порой он просто чувствовал странное беспокойство и тоску, причины которых никогда полностью не понимал. Его сновидения имели отношение к реальным событиям, но всегда с различным смыслом и выражением. И так же как во многие другие похожие ночи, сейчас его сон был про то лето, в которое ему исполнилось семь лет и он получил свой первый настоящий велосипед. Огненно-рыжий «Крессент вэлиант».

Около шести утра Левин проснулся в третий раз и именно тогда принял решение. Он надел шорты, голубую футболку с коротким рукавом и эмблемой криминальной полиции на груди, натянул кроссовки, сунул в карман ключ-карточку от своего номера, взял в руку туристическую карту Векшё и быстро и неслышно двинулся к выходу из отеля.

«Лучше разобраться с этим теперь», – подумал он, стоя в ожидании лифта. Судя по тому, как выглядел его письменный стол, он наверняка еще не скоро смог бы посетить место преступления в служебное время, а между тем ему уже давно следовало там побывать.

На улице с бледно-голубого неба светило яркое солнце, и температура достигла уже почти двадцати градусов, хотя часы показывали только без четверти шесть. На площади Стура не было ни души, однако на ней уже успели навести порядок, и он не заметил ни одной пустой банки из-под пива и никаких других свидетельств бурной ночной жизни. Он остановился перед входом в ночной клуб и с помощью карты взял курс на дом Линды. Но сначала посмотрел на часы, чтобы узнать, как много времени у него уйдет на прогулку туда, а потом двинулся в путь, стараясь придерживаться того темпа, в котором, по его разумению, шла она, и, как он надеялся, тем же маршрутом, относительно которого у него все же имелись определенные сомнения.

Направление на северо-восток. Наискось через площадь Стура, мимо восточной стены губернаторской резиденции и по Крунубергсгатан прямо на север и пока исключительно в соответствии со свидетельскими показаниями охранника кабака.

Левин остановился, снова посмотрел на часы.

Самый быстрый путь домой. Разве она не сказала своей подруге, покидая отель, что отправляется к себе спать? На первом перекрестке он повернул направо и через сто метров оказался на Линнегатан.

Идеально. По Линнегатан прямо на север и еще почти через четыреста метров он снова повернул направо и достиг улицы Пера Лагерквиста. Там Левин остановился, чтобы сориентироваться и подвести итог своим наблюдениям.

Примерно шестьсот метров от городского отеля, приблизительно шесть минут ходу для молодой, хорошо тренированной и трезвой девушки, которая шла в ровном ритме по известному ей с детства району. Широкие, тихие центральные улицы, и только сумасшедший решился бы напасть на данном отрезке. Не говоря уже о том, что он находился в Векшё.

На самой улице Пера Лагерквиста условия для спокойной ночной прогулки, пожалуй, были еще лучше. Оставалось примерно семьсот метров до двери ее дома, и весь путь шел по широкой и прямой улице, где стояли небольшие трех– и четырехэтажные жилые дома. С чистыми фасадами и блестящими табличками с надписью «ХСБ», свидетельствовавшими о принадлежности к самой большой в Швеции жилищной организации, а значит, о проживании в них работящих представителей среднего класса, хорошо организованной жизни и приличных соседях. Никаких зарослей кустарников и узких проулков, где кто-то с дурными намерениями мог бы затаиться в ожидании невинной жертвы.

Жертва преступления, которое он расследовал, жила в самом конце улицы в доме, имевшем столь же опрятный вид, как и все другие, но без таблички «ХСБ», поскольку им владело маленькое частное жилищное товарищество, все члены которого обитали здесь же.

Значит, вот где это случилось, подумал Левин и остановился перед бело-синей оградительной лентой, все еще отделявшей от остального мира строение, в котором произошло страшное преступление. По всем параметрам это место никак не подходило для рядового убийства молодой женщины на сексуальной почве.

Есть только одно объяснение, подумал Левин, когда полчаса спустя вернулся к себе в отель. Там жила Линда. Именно поэтому убийца пришел туда. Пришел, чтобы встретиться с ней. Кто-то, кого она знала, кому доверяла, кого любила. Кто-то, похожий на нее.

Потом он разделся, пошел прямо в душ и пять минут простоял под струями воды. И впервые с момента их приезда в этот город почувствовал себя совершенно спокойным и готовым к выполнению той работы, которую предстояло сделать.

12

В половине седьмого утра в воскресенье (в то время как Ян Левин стоял под душем у себя в номере, получая заряд энергии от струек воды, стекавших по его телу) зазвонил служебный мобильный комиссара полиции лена. Тот спросонок с трудом открыл глаза и долго шарил в поисках телефона, прежде чем ответил.