Тот, кто убивает дракона

16

«Ага, да, – подумал Бекстрём, когда он и его помощники снова расселись по своим местам. – Остается просто завязать мешок без суеты и спешки».

– Ты, Надя, – сказал он и дружелюбно кивнул Наде Хегберг, – выяснила еще что-нибудь о нашей жертве?

Почти все необходимое, если верить Наде Хегберг. За исключением старой фирмы Даниэльссона, ей она собиралась заняться в выходные. Кроме того, похоже, существовала банковская ячейка, которую она еще не нашла. Ключи подходили к тем ячейкам, что имелись в офисе Коммерческого банка на Валхаллавеген в Стокгольме, и пока на том все застопорилось. Просто по данным банка, ни Даниэльссон, ни его фирма не арендовали у них ячейку. Ее номер также нельзя было установить по ключам, а поскольку только данный офис располагал сотнями ячеек, задачка получилась отнюдь не тривиальной.

– Банк и я работаем над этим вопросом, – сказала Надя Хегберг. – Все будет в порядке.

Однако ей уже удалось разобраться со всеми стопками бумаг, которые эксперты нашли в квартире Даниэльссона.

– Их масса, – сказала Надя. – Выигрышные купоны с Солваллы на сумму более чем полмиллиона, квитанции такси, ресторанные счета и куча платежек, касающихся покупки офисной мебели для малярной фирмы, расположенной в складском помещении во Флемингсберге к югу от города. Всего речь идет о платежках более чем на один миллион, и все они датируются последними месяцами.

– Этот идиот, похоже, был дока в лошадях, – заметил Бекстрём, слушая вполуха. «Ничего себе, полмиллиона за несколько месяцев!»

– В это я ни на секунду не поверю. – Надя покачала головой. – Играть на бегах – пустой номер. При определенной доле удачи и некоторых знаниях о лошадях можно, пожалуй, держаться на плаву довольно долго. Он просто торговал выигрышными купонами. Ничего более сложного, и часть из них наверняка были его собственные. Он продает их кому-то, кто должен объяснить налоговикам, как сумел купить новый «мерседес», пусть у него нет никаких доходов. То же самое с другими бумагами. Он продавал их лицам, которые с их помощью мухлевали с расходами в разных ситуациях. Необходимыми контактами он, скорее всего, обзавелся, когда работал финансовым экспертом и ревизором, и никаких особых знаний для этого не требовалось.

«Хотя это лучше, чем собирать пустые бутылки, как все другие старые алкаши», – пришел к выводу Бекстрём.

– Извините, – сказал Альм, поскольку в тот момент зазвонил его мобильный. – Альм, – буркнул он, а потом он главным образом слушал и хмыкал одобрительно пару минут, в то время как Бекстрём все мрачнее смотрел на него. – Извините, – повторил Альм, закончив разговор.

– Ерунда, – проворчал Бекстрём. – Ничего страшного. Наверняка это было дьявольски важно.

– Звонил Ниеми, – пояснил Альм. – В перерыве я воспользовался случаем и намекнул ему о Ролле Столхаммере.

– Столхаммер дактилоскопирован? – спросил Бекстрём. – Почему ты этого не сказал?

– Нет, – ответил Альм и покачал головой. – Столхаммер официально не дактилоскопирован, но зато он оставлял свои пальчики Ниеми в связи с одним убийством в Стокгольме много лет назад. Столхаммер и его коллега, по-моему, его звали Бреннстрем, наведались на квартиру к одному старому наркоману, жившему на Пиперсгатан и по большому счету по соседству со зданием полиции. Они никого не застали дома, но, воспользовавшись случаем, покопались в самом жилище, раз уж пришли. Бреннстрему показалось, что в квартире странно пахнет, и он вытянул нижнюю часть старой диван-кровати, стоявшей к гостиной. И там лежал хозяин дома. Засунутый в собственную диван-кровать со стальным шипом, какие еще привинчивают к обуви, чтобы не скользить на льду, в башке. Поэтому, когда появились эксперты, и Ролле, и Бреннису пришлось оставить свои отпечатки для сравнения, чтобы отсортировать их от других.

– Как думаешь, а они не могли сделать это тогда? – спросил Бекстрём и ухмыльнулся довольно. – Насколько мне помнится, Бреннстрем имел привычку кататься по льду на специальных коньках, предназначенных для дальних путешествий.

«Тоже полный идиот, – подумал он. – Они со Столхаммером, пожалуй, составляли исключительный тандем. Двое слепых, которым удалось найти друг друга».

– Это было в июле, – напомнил Альм. – Жертва пролежала там неделю, и если ты извинишь…

– Конечно, – кивнул Бекстрём.

– Если перейти к делу, – продолжил Альм, – то Ниеми сейчас рассказал, что он сравнил пальцы Столхаммера с отпечатками, найденными им, помимо прочего, на стаканах, бутылках и столовых приборах дома у Даниэльссона.

– И что? – спросил Бекстрём.

– Да, – кивнул Альм. – Они принадлежат Столхаммеру.

– Кто бы мог подумать, – вздохнул Бекстрём. – Вот тебе и милый старик.

– Сейчас мы поступим так, – сказал Бекстрём после некоторого размышления. Это заняло у него всего полминуты, и отсюда он сделал вывод, что снова начинает становиться самим собой. – Ты, Анника, – он кивнул коллеге Карлссон, – поговоришь с прокурором о том, что у нас есть на Столхаммера. Было бы идеально, если бы нам удалось поехать и забрать его, и посадить в кутузку на выходные. Тогда мы могли бы взяться за него в понедельник утром. Три дня в камере без капли спиртного обычно хорошо влияют на старых алкашей.

– Я все сделаю, – сказала Анника Карлссон и при этом даже не поджала губы.

– А ты, Надя, можешь попытаться найти номер банковской ячейки Даниэльссона. Наверняка набитой старыми квитанциями и подобным дерьмом. Захвати ее к прокурору тоже, тогда не понадобится много болтать потом. Старые друзья жертвы, – продолжил Бекстрём и кивнул Альму: – Раздобудь их фотографии, а затем мы снова пройдемся по соседям и посмотрим, может, у нас тоже появятся несколько свидетелей. Лучше таких, кто видел Столхаммера бредущим по кварталу в тапках, перчатках для мытья посуды и в забрызганном кровью дождевике.

– Я уже сделал это для одиннадцати из них, – сообщил Альм и достал из своей папки пластиковый карманчик. – Все с водительских удостоверений или паспортов. Кроме того, данные на них. Возможно, нам придется добавлять кого-то потом, но Столхаммер уже есть там.

– Замечательно, – одобрил Бекстрём. – Тогда я подумал для начала позаимствовать твои фотографии, – добавил он, не объясняя причину такого решения. – Сейчас нельзя терять ни минуты, Альм. Столхаммер стоит на первом месте, а все остальное до лампочки. Договорились?

Альм довольствовался тем, что кивнул и пожал плечами.

«Как все лузеры», – заключил Бекстрём.

– Ты составишь мне компанию, – распорядился Бекстрём и нацелил толстый указательный палец на ассистента Стигсона. – Мы проедем мимо дома Столхаммера и глянем, чем этот идиот занят. Да, это все, пока по крайней мере.

– А что я тогда? – спросила Фелиция Петтерссон и на всякий случай показала на себя.

– Ты, да, – произнес Бекстрём с нажимом. – Поразмышляй относительно разносчика газет. Пацана Сот… Акофели. Что-то с ним не сходится.

– Но какое он имеет отношение к Столхаммеру?

Фелиция вопросительно посмотрела на Бекстрёма.

– Хороший вопрос, – сказал Бекстрём практически уже на пути к выходу. – Над ним стоит подумать.

«Пусть эта черная курица тоже немного пошевелит мозгами. Какое отношение Акофели имеет к нашему преступнику? Да, никакого, если спросить меня», – подумал он.

– Добудь автомобиль для нас, Стигсон, – приказал Бекстрём, как только они оказались вне зоны досягаемости чувствительных ушей Анники Карлссон.

– Уже сделано, – отрапортовал Стигсон. – Адрес Столхаммера у меня есть. Йерневегсгатан, номер…

– Это потом, – перебил его Бекстрём. – Позвони той женщине, Андерссон с Хасселстиген, дом 1, и спроси, можем ли мы заглянуть к ней.

– Конечно, конечно, – сказал Стигсон. – Шеф собрался показать ей фото Столхаммера?

– Сначала я подумал воспользоваться случаем и посмотреть на ее луковицы, – сказал Бекстрём, чье самочувствие снова стало приходить в норму.

«Всему свое время, и снимкам Столхаммера тоже», – подумал он.

– Луковицы. – Стигсон вздохнул и покачал бритой головой. – Нет. Я обещаю, шеф, в данном случае мы говорим о дынях, огромных дынях.

17

«Ну ничего себе», – подумал Бекстрём, когда она открыла дверь.

Бритт Мария Андерссон оказалась старухой!

«Да ей же все шестьдесят годков по меньшей мере», – подумал он, сам будучи мужчиной в расцвете сил. Ему должно было осенью исполниться пятьдесят пять.

Длинные белые волосы, голубые глаза, красный рот, такие белые зубы, что они наверняка были из настоящего фарфора, искусственный загар, цветастое платье намного выше колена, огромное декольте, и о том, чтобы спать на животе, нечего и думать.

«Какая дьявольская судьба, – подумал Бекстрём. – Шестьдесят годков, а о счастье познакомиться с моей суперсалями она могла мечтать задолго до начала нового тысячелетия».

В довершение картинки вокруг ее ног крутилась, тявкая, маленькая собачонка. Такой вот мексиканский таракан, которого можно утопить в чайной чашке и которого звали Старина Путте.

– Все нормально, все нормально, – успокоила хозяйка свою псину, взяла ее на руки и поцеловала в нос. – Старина Путте всегда ревнует, когда ко мне приходят молодые, привлекательные мужчины, – объяснила госпожа Андерссон, подмигнула и улыбнулась своим красным ртом.

«Тогда тебе стоит остерегаться любовного треугольника с ним и малышом Стигсоном», – подумал Бекстрём, редко упускавший возможность поразмышлять в таком направлении.

Потом он быстро достал фотографии приятелей Даниэльссона, чтобы как можно быстрее разобраться с делами и сразу убраться восвояси. Хозяйка дома расположилась в низком розовом плюшевом кресле и усадила своих посетителей на цветастый диван напротив. В то время как Старина Путте снова стал бегать кругом и тявкать, и наконец она сжалилась над ним и забрала к себе на колени.

Его молодой напарник пребывал на верху блаженства.

«Педофилия чистой воды, хотя наоборот», – подумал Бекстрём, а когда старуха Андерссон наклонилась над столом, чтобы поближе рассмотреть собутыльников пьяницы Даниэльссона, у малыша Стигсона даже глазки заблестели.

– Я узнаю почти всех, – сказала госпожа Андерссон. Она выпрямилась и глубоко вздохнула на всякий случай, широко улыбнувшись своим посетителям. – Это ведь старые друзья Даниэльссона. Они бегают сюда все годы, пока я живу здесь, и, по-моему, я никогда не видела ни одного из них трезвым. А разве это не бывший полицейский, кстати? – спросила она, ткнув длинным указательным пальцем в паспортную фотографию Роланда Столхаммера.

– Да, – подтвердил Бекстрём. – Сейчас пенсионер.

– Тогда он был дома у Даниэльссона и шумел в тот вечер, когда того забили насмерть.

– Почему вы так думаете, госпожа Андерссон? – спросил Бекстрём.

– Я видела его, когда гуляла со Стариной Путте, – пояснила Бритт Мария Андерссон. – Он шел по Росундавеген. Где-то около восьми часов. И скорее всего, направлялся домой к Даниэльссону.

– Но вы же не видели того, кто находился дома у Даниэльссона, – напомнил Бекстрём и зло посмотрел на Стигсона.

– Нет, не видела, – подтвердила госпожа Андерссон. – Но я не знаю, сколько раз видела этого Ролле, так ведь, по-моему, его зовут, на пути к Даниэльссону или от него.

– А кто-то другой? – спросил Бекстрём и кивнул в сторону стопки фотографий.

– Это фактически мой бывший деверь, Халвар Седерман, – сказала госпожа Андерссон и показала на фотографию бывшего торговца автомобилями Халвара Половины Седермана. – Я была замужем за его старшим братом Пером Седерманом, Пером А. Седерманом, – уточнила она, сделав акцент на «А». – Совсем другой человек, чем его младший брат, поскольку настоящий неряха. Могу вас уверить, но мой супруг, к сожалению, умер десять лет назад.

«И наверняка ты сама придавила его, благо есть чем», – подумал Бекстрём. Он в последний раз скосился на бесспорно достойные уважения прелести Бритт Марии Андерссон, поблагодарил за помощь, прихватил с собой неохотно последовавшего за ним Стигсона и попрощался. Стигсон выглядел так, словно Бекстрём вырвал сердце у него из груди, и, вопреки всяким правила, наклонился и обнял старуху, прежде чем, наконец, удалился.

– Какая женщина, какая женщина, – вздыхал Стигсон, когда он, сидя за рулем, вез их в сторону Йерневегсгатан, чтобы они могли незаметно бросить взгляд на дом Столхаммера.

– Она же тебе в бабушки годится, ты об этом подумал? – спросил Бекстрём.

– Скорее в матери, – возразил Стигсон. – Представь, Бекстрём, что у тебя мать с таким телом.

– Ты любишь свою мамочку? – спросил Бекстрём коварно.

«Ты самую мать, которая, скорее всего, слишком рано совратила тебя».

– Это ведь все делают, – сказал Стигсон и удивленно посмотрел на своего шефа. – Любят свою маму, я имею в виду.

«Определенно жертва инцеста. Бедняга», – посочувствовал Бекстрём и лишь кивнул в ответ.

18

Бекстрём сделал все как по учебнику. Сначала он приказал Стигсону описать несколько кругов по кварталу вокруг дома Столхаммера. Ни малейшего намека на его присутствие.

Потом они проникли в дом, где тот жил. И послушали через щель для почты в его квартире. Ни звука.

Тогда Бекстрём позвонил Столхаммеру на домашний телефон. Множество сигналов за дверью, перед которой они стояли, но ничего, свидетельствовавшего о том, что внутри кто-то есть.

Тогда он набрал его мобильный.

– Ролле, – прорычал Столхаммер, но Бекстрём не произнес ни звука.

– Алло, алло, – повторил Столхаммер.

Тогда Бекстрём отключился.

– Сто процентов он сбежал, – констатировал Бекстрём и кивнул Стигсону, и в это самое мгновение сосед Столхаммера открыл дверь и уставился на них.

Маленький жилистый старикан лет семидесяти.

Согласно учебнику, такое случалось редко, но Бекстрём естественно легко сориентировался.

– Ты знаешь, куда отправился Ролле? – спросил он с дружелюбной миной. – Это наш старый друг, и нам надо с ним поболтать.

– Не требуется большого ума, чтобы догадаться, – проворчал старик и зло посмотрел на гавайскую рубашку Бекстрёма и бритый череп Стигсона.

Никакой более ценной информации он не дал и пригрозил вызвать патруль, если они сразу же не уберутся.

На обратном пути к зданию полиции Бекстрём объяснил Стигсону прописные истины. Что ему надо поговорить с сыскарями, пусть они проверят адрес Столхаммера и сразу же доложат Аннике Карлссон, если он сейчас появится. Потом требовалось дать номер Столхаммера коллегам, которые отслеживают мобильные звонки, чтобы они определили, где Столхаммер находился, когда ответил.

– Ты записал время, когда я звонил? – спросил он.

– Четырнадцать сорок пять и двадцать, – кивнул Стигсон. – Все нормально, шеф.

Выйдя в гараже из автомобиля, они столкнулись с Анникой Карлссон, которая спросила о разговоре с Бекстрёмом и зло посмотрела на Стигсона.

– Чем я могу помочь тебе, Анника? – спросил Бекстрём и нежно улыбнулся.

– Я разговаривала с прокурором. Нашим делом будет заниматься Туве. Отличная девчонка, – заверила она.

«Значит, ее ты тоже успела попробовать», – подумал Бекстрём. Однако сказать подобное стало бы верхом глупости. Кому хочется начинать выходные с проломленной башкой?

– Кто из нас будет держать руку на пульсе в выходные – ты или я? – продолжила Карлссон.

– Прекрасно, если бы ты смогла взять это на себя, – сказал Бекстрём. – Я еще до конца не очухался после предыдущей работы. Пришлось очень много пахать сверхурочно, и, поскольку я хочу активно участвовать, когда начнется жаркая пора, собирался отдохнуть в выходные, – солгал он.

Не было никаких проблем, по словам Анники Карлссон.

Когда Бекстрём вернулся в свой кабинет, чтобы упаковать все самое необходимое и в конце концов пойти домой, Ниеми неожиданно появился у него в дверях, имея при себе много интересных точек зрения.

– Могу я сесть? – спросил он, а поскольку уже и без разрешения сел, Бекстрём довольствовался лишь кивком.

– Что я могу сделать для тебя? – поинтересовался Бекстрём. «Чертов лопарь».

Не так много, если верить Ниеми. Речь скорее шла о том, что тот сам мог сделать для Бекстрёма.

– Один совет из добрых побуждений, – проговорил Ниеми.

– Я слушаю, – проворчал Бекстрём.

– Думаю, тебе не стоит дергаться относительно Ролле Столхаммера. Он не из тех, кому нужна крышка от кастрюли, чтобы завалить такого, как Даниэльссон. Кроме того, они были приятели. Он явно не подходит на роль убийцы.

– Действительно. – Бекстрём улыбнулся дружелюбно. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но сначала Даниэльссон и Столхаммер сидят, и пьют, и шумят примерно до четверти одиннадцатого вечера. Потом сверху спускается соседка и устраивает им головомойку. Сразу после этого Даниэльссона убивают. Но не Столхаммер, поскольку он уже поковылял домой спать и видеть красивые сны. Взамен, по большому счету сразу же, появляется неизвестный преступник, невидимый, неслышимый и не оставивший никаких следов, ведь ни ты, ни Фернандес, похоже, не нашли после него ничего, пусть именно он насмерть забил Даниэльссона. Я правильно все понял?

– Я думаю, это звучит странно, – сказал Ниеми, – но…

– Я все правильно понял? – повторил Бекстрём и хмуро уставился на Ниеми.

– Да, просто я не думаю, что Ролле поступил бы подобным образом со своим другом. Значит, по-видимому, все так и произошло. Как бы невероятно это ни звучало.

– Однако я в это не верю, – отрезал Бекстрём. – И ты должен меня извинить.

Ниеми пожелал Бекстрёму приятных выходных, пожал плечами и ушел. Бекстрём довольствовался коротким кивком. Потом он оставил сумасшедший дом, который отныне являлся его рабочим местом, и пешком направился домой.

19

Час спустя Бекстрём сидел у письменного стола в своей уютной берлоге. Все еще обливаясь потом после прогулки по жаре, он взял бумагу и ручку, чтобы немного упорядочить свою новую жизнь.

– Прикинем сейчас. – Бекстрём задумчиво покусал кончик ручки. – Сначала двухсуточный пост. Все согласно канонам в малейших деталях, только овощи, вода и прочее. Потом едим более сбалансированную диетическую пищу в течение еще двух дней…

Если Бекстрём рассчитал все правильно, согласно своему методу он, мог реально выпить уже в выходные.

«С этим я легко справлюсь», – подумал он.

Все получилось гораздо раньше, поскольку в пятницу вечером у него случилось видение.

Сначала он встал под душ, тщательно растерся полотенцем, потом надел халат, сел на диван и смотрел фильм, который дал ему доктор. И осилил его до конца. Натянул на себя тренировочный костюм, прошелся вокруг половины Кунсхольмена и впихнул в себя три банки легкого пива, как только снова оказался дома. Не помогло. Орел опять всадился в линию электропередачи.

В такой ситуации у него не осталось выбора. Он принял одну коричневую и одну синюю таблетки, рухнул в постель, словно его стукнули по голове, и где-то там, между сном и полузабытьем, у него случилось божественное видение.

В его спальне было темно, и ее окутывал легкий туман (хотя откуда он там мог взяться?), когда высокий худой старик в белых одеждах и с бородой до пояса подошел к его кровати, положил старческую руку ему на плечо и заговорил с ним.

– Сын мой, – произнес старик. – Сын мой, слушаешь ли ты меня?

«Что еще за папаша выискался?» – подумал ошарашенный Бекстрём, поскольку худой старик с белой бородой нисколько не напоминал его красномордого, вечно пьяного родителя, который служил старшим констеблем в полицейском участке в Марии и, если верить его чокнутой мамаше, стал причиной появления Бекстрёма на свет.

«Боже праведный, – подумал Бекстрём, когда неожиданно понял, кто перед ним. – Боже праведный!»

– Сын мой, – повторил бородатый. – Сын мой, слушаешь ли ты меня?

– Я слушаю, отец наш, – сказал Бекстрём.

– Та жизнь, которой ты живешь сейчас, потеряла цельность, – пробормотал старик. – Ты ступил на неправильный путь, послушал фальшивых пророков.

– Прости, отец, – пропищал Бекстрём.

– Иди с миром, – сказал старик и снова похлопал его по плечу. – Постарайся вернуться на путь истинный.

– Я обещаю, отец наш, – сказал Бекстрём, сел в кровати, и неожиданно ото сна не осталось и следа.

Полученное им послание было очевидным по своей сути. Он снова принял душ, надел брюки, чистую рубашку и пиджак. А выйдя на улицу, поднял глаза к бесконечной синеве над своей круглой головой и поблагодарил Творца и Создателя.

– Огромное спасибо, отец наш, – сказал Бекстрём, а две минуты спустя он сидел в своем любимом кабаке, расположенном в том же квартале.

– Где ты, черт побери, пропадал, Бекстрём? – спросила официантка, которая была финкой и обычно не возражала оказаться у Бекстрёма в кровати фирмы «Хестенс», если он не находил никого получше, конечно.

– Серьезное убийство, – изрек Бекстрём важно и коротко. – Пахал как проклятый всю неделю, но сейчас, наконец, все встало на свои места.

– Вой, ой-ой. Им повезло, что у них есть ты, Бекстрём. И тебе полагается немного вкусненького, – сказала официантка и улыбнулась по-матерински.

– Естественно, – подтвердил Бекстрём. Он заказал большой бокал крепкого пива и реальную порцию шнапса перед едой.

Жирная подкопченная колбаска со свеклой и тушеным картофелем. На всякий случай он также добавил к ней немного печеночного паштета и несколько жареных яиц на паре тарелок. Потом пировал все выходные в своей обычной манере и, когда около девяти утра в понедельник взял такси до работы, уже успел выбросить фильм чокнутого доктора в мешок для мусора. Стоило как следует присмотреться, и сразу стало понятно, что он и мужик в подгузнике ни капельки не походили друг на друга.

– Фальшивые пророки, – ухмыльнулся Бекстрём.

– Извини, – сказал таксист и удивленно посмотрел на него.

– Здание полиции в Сольне, и меня нисколько не опечалит, если ты доберешься туда сегодня, – сказал Бекстрём, который снова стал прежним Бекстрёмом.

20

Когда Бекстрём вошел в свой служебный кабинет, у него на столе лежал листок с сообщением от коллеги, который занимался отслеживанием мобильных телефонов. Хулиганский звонок Бекстрёма Столхаммеру в пятницу после обеда в качестве конечного пункта проходил через мачту, расположенную по другую сторону Эресунна, в центре Копенгагена.

– Кто бы сомневался, – проворчал Бекстрём и позвонил на мобильный Аннике Карлссон.

– Доброе утро, Бекстрём, – сказала Карлссон.

– Черт с этим сейчас, – оборвал ее Бекстрём в своей самой вежливой манере. – Столхаммер, похоже, сбежал в Копенгаген.

– Уже нет, – возразила Анника Карлссон. – Мне только что звонили с охраны, и, по их словам, он сидит внизу в вестибюле. И хочет встретиться с нами.

Через десять минут Бекстрём, Карлссон и Столхаммер сидели в допросной криминального отдела. Столхаммер, судя по его наряду и внешнему виду, провел напряженные выходные. Трехдневная щетина, потный, в нестираной одежде и с сильным запахом старого и свежего перегара. В остальном он был похож на себя. Большой, здоровый мужик, с резкими чертами лица и без намека на жир на мускулистом теле. Правда, морщин на лице прибавилось.

– Это же чертовщина какая-то, Бекстрём, – сказал Столхаммер и потер костяшками правой руки уголок глаза. – Что за бандиты убили Калле?

– Мы надеялись, ты поможешь нам это узнать, – ответил Бекстрём. – Поэтому и искали тебя несколько дней.

– Я свалил в Мальме в четверг утром, – сообщил Столхаммер и почесал красные глаза. – Тогда же это случилось, если я все правильно понял?

– Что ты делал в Мальме? – поинтересовался Бекстрём. «Здесь я задаю вопросы».